Когда она сбегает из своей Башни, то словно теряет разум – распускает косы, развязывает руки, раскрывает глаза. Огненным вихрем проносится черно-белая дева по полю брани, словно сама Смерть, и те, кто всегда по ее левую руку, старательно отводят глаза (лишь седоволосая волшебница страдальчески поджимает губы), когда сверкает посреди битвы кинжал у ее запястий. Смеется черно-белая дева, и смех ее опаснее любого клинка.
Когда приходит зима, она словно теряет душу – истерлись ее легкие одежды, почернели перстни, завяли горькие травы и заржавел кинжал. Глотнув мудрости древних магистров, дева запирает вихрь под стальными доспехами, закрывает смех золоченой крылатой печатью. Ледяной стрелой вонзается она в сердце, и те, кто всегда по ее правую руку, старательно отводят глаза (лишь рыжеволосая послушница закусывает губу и ударяет по струнам), когда грудь мальчика-короля пробивает навылет. В руках черно-золотой девы меч, и меч этот легче последнего вздоха.
Когда смолкает горн, она словно теряется – легки и воздушны ее одеяния, слова ее и холодны руки, жемчужные слезы в ее волосах. Ясно перед глазами девы, и она смотрит украдкой, стоя всегда за спиной. В руках кристально-прозрачной девы нити – тоньше только нить под ее шагами.