Сапоги

Хоук был ферелденцем, а потому привык к отпечаткам собачьих лап на полу. Ладно, прежде на полу хижин, лачуг и крестьянских домиков, где его отец, Малькольм Хоук, прятал семью, но и следы на паркете заставляли Гаррета только вздыхать. Боевого мабари с трогательной кличкой Малыш и клыками в пол-пальца переучивать было бесполезно. Но, когда к грязным пятнам в виде четырех собачьих лап прибавились еще два – на сей раз точно повторяющие изящные эльфийские ступни, Хоук не выдержал. - Фенрис! Эльф топал мимо – как обычно, с двуручником наперевес – лезвие было значительно шире его предплечья; мрачный, словно накануне в «Висельнике» вино с пивом смешал (может, так оно и было). Направлялся Фенрис в спальню. Малыш чинно вышагивал следом. Дорожка из шести грязных пятен ложилась за ними. - Фенрис! Мабари поджал хвост, виновато виляя задом, а Фенрис только одарил Хоука хмурым взглядом. С третьей ступеньки он был на полголовы выше Хоука, и Гаррет поднялся – чтобы смотреть на эльфа сверху вниз. - Это что, такой непосильный труд – вытереть ноги? А лучше всего, наконец-то купить обувь! - Данариус не позволял мне ходить в обуви, - изрек Фенрис. Хоук скрежетнул зубами. Его друзья никогда не менялись: даже, если заговорить об урожае пшеницы, Фенрис заявит, мол, дождя нет – происки тевинтерских магистров, Андерс – что все побеги храмовники вытоптали, Изабелла и Варрик – что им плевать, пока хватает на пиво… а Мерриль лучше не допускать вовсе. Еще попробует дорастить недостаток пшеницы магией крови. - При чем тут Данариус?! Я тебя тысячу раз просил… слушай, хотя бы пожалей Орану. Ей приходится мыть. - Значит, ты заставляешь служанку унижаться с тряпкой! - Я ей плачу за это. И я, - Хоук ткнул в коврик у двери – веселенько-рыжий с зеленой надписью «добро пожаловать», - вытираю ноги. Чего и тебе советую. Фенрис фыркнул и направился дальше, оставив Хоука с виноватым Малышом. Мабари улыбался во все штук сорок зубов. - И ты туда же, - Хоук показал Малышу кулак. Сапоги он выбрал сам. К торговке привел Варрик, - разумеется, к своей знакомой. Хоук подозревал, что из пяти золотых как минимум полтора утекли в карман ушлому гному, зато и сапоги того стоили. "В таких самому Каленхаду ходить было бы не стыдно ", - удовлетворенно думал он. Фенрис сидел на кровати, пытаясь прочитать крупный шрифт детской книжки. Стоило Хоуку показаться, он неумело припрятал азбуку под подушку. - Вот, - объявил Хоук. – Будешь носить. - Что это? – Фенрис скривился, будто при нем зачитали крайне мерзкое малефикарское заклятье. - Сапоги. Которые ты, мой друг, будешь носить. И это не обсуждается. И прежде, чем Фенрис зашипит, словно кобра с отдавленным хвостом, Хоук добавил: - Если еще раз увижу *шесть* грязных следов – кого-то дальше коврика не пущу. На следующее утро Хоук заметил четыре грязных следа. Два собачьих… и два, определенно, эльфийских. Хоук открыл рот, поднялся по лестнице и застыл, не зная, то ли заржать, то ли выругаться женскими прелестями Андрасте. На кровати сидел Фенрис. Босой. С неимоверно грязными ногами. Подле кровати выпрашивал кусок сыра Малыш, на задних лапах которого красовались сапоги.