Несчастливое число

Юный Жевун был прикован ржавыми железными цепями к крюкам, вбитым в замшелую стену пещеры. Цепи сковывали руки и ноги юноши, врезаясь в белую нежную кожу. Гингема, довольно ухмыляясь, ходила возле пленника кругами, совсем как хищник вокруг долгожданной добычи. В руке старая ведьма сжимала трёххвостую плеть. В холодных глазах Гингемы не было ни тени сочувствия, а слезливый лепет юноши про его прекрасную возлюбленную только забавлял ведьму – надо же, совсем мальчишка, а уже возлюбленная. Конечно же, это только поцелуи ещё до заката, прогулки по лесу под ручку и прочие невинные забавы. Совсем же дитя – такой, какой ей и нужен. Лет шестнадцати, не больше. Сегодня она отыграется по полной, так, что небу будет жарко. А Жевун уже и не плакал. Он понимал, что из пещеры старой ведьмы, которой его пугали с детства, живым выбраться не суждено. Но это понимание повергало юношу в состояние полного оцепенения и животного страха. Молодой Жевун боялся страшной смерти, но сил на борьбу у него не было… Гингема зверела – ощерившись, как дикая кошка, она с неистовым рыком накинулась на грудь юноши и прокусила кожу до крови так, что тот опять вскрикнул. Наконец ведьма взяла со столика длинный острый нож с узорчатой ручкой и, злорадно ухмыляясь, подошла к своему пленнику. Жевун бессильно повис в цепях, свесив на грудь белокурую голову, дышал тяжело и прерывисто, слабо постанывал. "Смотри на меня!" – рявкнула Гингема, но пленник только ещё ниже склонил голову. Смотреть на свою мучительницу ему не хотелось, как не хотелось вообще ничего. Страх жуткой смерти полностью парализовал волю к сопротивлению. Гингема запустила лезвие ножа под подбородок Жевуна, слегка кольнув молодого человека, и силой подняла его голову, заставив юношу смотреть себе в глаза. Взоры жестокой мучительницы и пленника вновь встретились. Холодный, жестокий взгляд Гингемы – и полные слёз и муки голубые глаза Жевуна. Всё будет так, как написано в древней книге, хранившейся в самом дальнем углу пещеры. Слово в слово, действие в действие. Двенадцать раз проделывала Гингема устрашающий ритуал, и сегодня был тринадцатый – заключительный. Злая ведьма была в предвкушении. Колдовство непременно сработает, иначе и быть не может – и тогда... Тогда вся Волшебная Страна будет у её ног, все будут молить о пощаде великую госпожу Гингему. У неё будет всё – и власть, и молодость, и красота! И тогда получится утереть нос всем – и одноглазой немытой сестрице, и "вечно молодой" Стелле (которая старше всех волшебниц, вместе взятых), и этой зазнайке Виллине... Гингема нагрела нож на огне и, бормоча под нос древние заклинания, начала вырезать ножом на груди своего пленника замысловатые руны – три сплетённых между собой треугольника, пересечённые зигзагами. Именно так нарисовано было в магической книге – и означали эти руны переход всех сил и молодости. Из ран полилась ярко-алая кровь, тонкими струйками стекая по груди и животу юноши. Жевун, сжав зубы, стонал от боли, из глаз его катились слёзы. Лучше бы он принёс ей десять мешков с крысами и пиявками, чем сейчас погибал такой позорной и мучительной смертью! Ведьма рывком стянула со своего пленника голубые панталоны – он уже не сопротивлялся, поняв, что это бесполезно. Взору Гингемы открылось худосочное юное тело, ещё не вошедшее в расцвет сил и страсти – уже не ребёнок, но ещё не мужчина. Самое то, что нужно для зелья, – Гингема даже не сомневалась, что юноша был чист. Старуха злорадно рассмеялась: немного осталось, скоро все желания сбудутся. Гингема зарычала и грубым ржавым ножом начала отрезать юноше детородный орган. Полилась кровь, молодой Жевун страшно закричал, а затем и вовсе потерял сознание от боли. "До чего же слабые людишки эти Жевуны!" – процедила сквозь зубы Гингема, смотря на своего бесчувственного пленника. Потом тем же ножом Гингема ударила юношу в шею. Алая кровь брызнула фонтаном, и ведьма подставила под шею юноши миску, которая очень быстро наполнилась до краёв. Теперь – сердце, для зелья непременно нужно добыть сердце юноши. Гингема разрезала ножом тело юноши от ключиц почти до самого пупка, а потом с силой стала раздирать грудную клетку. Через несколько минут всё было готово - взору ведьмы открылись мышцы несчастного, его лёгкие, сердце и печень. Для приготовления зелья Гингеме было нужно лишь сердце, и старая ведьма выдрала его из груди пленника. Безжизненный синеватый комок окровавленной плоти, совсем не похожий на сердца, что рисуют на картинках, отправился в ту чашу, где уже лежало одно из составляющих зелья. Помимо сердца и полового члена юноши, для зелья был необходим и мозг - как знак передачи ума, способностей и власти. Тут Гингема не стала церемониться – тем же топориком, которым она рубила головы змеям, она размозжила молодому человеку голову. Затем ведьма без малейшей брезгливости вытащила из расколотого черепа Жевуна что-то серое и окровавленное. Это и был мозг парня - третья часть зелья... Гингема ещё раз кинула взгляд на изуродованное тело молодого Жевуна, сказав ему: "Хорошую службу ты мне сослужил, а ещё боялся! Сам не знал, для чего я тебя тут мучила!". Ведьма подошла к своему котлу, уже стоявшему наготове. Сегодня она сварит тринадцатую часть своего зелья, самую могущественную! Гингема положила в котёл сердце юноши, его мозг, его детородный орган, залила всё это кровью парня, а затем стала засыпать в котёл то порошок из змеиных голов, то толчёных жаб, то чёрный перец, то кошачью шерсть – всё из стоявших на полке возле котла горшочков. В довершение колдовского ритуала Гингема влила в котёл какую-то чёрную жидкость из старинной бутыли. Ведьма злорадно захохотала и начала помешивать своё зелье сучковатым посохом, приговаривая: "Буридо-фуридо, трепало-мотало, да быть мне сильной, молодой и красивой на погибель всем врагам! Желаю власти я над всей Волшебною Страной, чтобы каждый житель признал меня повелительницей! Тринадцатый раз обращаюсь я к тебе, Тьма, за помощью – да услышь мои обращения!" . Зелье в котле пузырилось, кипело, в пещере стоял неприятный удушливый запах, вынести который не смог бы ни один человек – но старая ведьма была рада, ведь именно сейчас исполнятся все заветные мечты! Долго помешивала Гингема зелье и всё читала заклинания на латыни из своей колдовской книги. Наконец ведьма закончила читать заклинания и затушила огонь в костре. Готово! Сейчас или никогда – исполнятся её желания. Старуха взяла со стола черпак и налила зелье в старинный кубок. Коричневая жидкость с удушливым запахом пузырилась и была обжигающе горячей, но ведьма с радостным предвкушением проглотила зелье залпом. Шли минуты, но ощущение было странным – никаких изменений. Выждав ещё немного, Гингема подошла к бочке с водой, чтобы взглянуть на своё отражение, и зверски зарычала... Она осталась прежней – сморщенной крючконосой старухой, с торчавшими во все стороны волосами! Гингема орала от ярости, изрыгала грубейшие ругательства и жесточайшие проклятия, швыряла всё, что попадалось под руку. Не получилось, не сработало! Ведьма с силой пнула свой котёл, и зелье ручейками растеклось по пещере. И опять же без изменений – как будто бы разлилось не могущественное зелье, а простая кровяная похлёбка. Гингема была уверена, что сделала всё правильно, точь-в-точь по древней книге. Тринадцать юношей, тринадцать сердец, мозгов и детородных органов, тринадцать рун – с каждым разом всё более сложных. Тринадцать юношей-девственников... И тут в голове у Гингемы мелькнула смутная мысль. Один из тринадцати не был девственником! Но как – все же такие юные, такие наивные с виду, невинные молоденькие Жевуны?! Не получив желаемого, Гингема была в дикой ярости на весь мир – и на тех, кто писал колдовскую книгу, и на свою сестру, и на других волшебниц, и на жителей Волшебной Страны, только кажущихся маленькими забавными человечками... Ярость кружила ведьме голову и застилала взор. Гингема, недолго думая, подошла к столу, взяла с него другую книгу и открыла одно из самых страшных заклинаний – заклинание гибельного урагана. "Всем достанется, все попляшут у меня! Ха-ха-ха!" – злорадно выкрикивала Гингема, кидая уже в другой котёл необходимые для ураганного зелья змеиные головы... ...А в одном из домов Когиды горько плакала совсем юная девушка. Её возлюбленный не пришёл к ней сегодня утром, да и дома его тоже не было. Неужели и его утащила к себе сама Гингема, как утащила до этого двенадцать бесследно исчезнувших юношей? "Бедняжка, – думала девушка, со слезами глядя на засохший букет цветов, подаренный ей возлюбленным, – так много нас связывало... Но теперь во мне есть частичка тебя, и я должна жить".