Помимо холода

Ледокаменные секвойи промороженными вершинами вспарывали фиолетовое небо, словно пытались пропороть ему брюхо и высыпать на землю еще немного снега. Когда идет снег, становится не так холодно, и синекожие это знали. - Как думаешь, Бог Мороз, скольких несчастных Кузька сегодня порешил? – вопросил в пустоту тощий – даже сквозь шубу видно – паренек в разлапистой клочкастой шапке и длинном, новом, по сравнению с остальной робой, шарфе. В ладони он сжимал черен тяжелой острой лопаты – такой, сразу видно, не снежинки стряхивать с дорожки – землю, схваченную холодом, долбить. Воздух над головой паренька сгустился, потемнел, проступило в нем суровое мужское лицо, туловище. Бог Мороз молчаливо пожал плечами в ответ на вопрос. - Три семьи тревогу били сегодня, - продолжил говорить паренек. Мороз слушал, не перебивая, как и весь мир, скованный льдом. Даже ветер в вершинах не шумел. – Эстокомпта дед с бабкой утром не обнаружили: электроника валяется, а самого нету. Еще народ говорил, что девчонка какая-то...мне не знакомая...и младенец безымянный пропали... – паренек умолк, тяжело дыша. Его холодное дыхание почти не оставляло облачков пара в морозном воздухе. Двое – мальчик и Бог – уже давно углубились в лесные дебри. Опасность расцарапаться здесь повышалась вдвое – окаменевшие сучки деревьев торчали во все стороны подобно загребущим лапам. - Ну и колею он тут протоптал, - пацан присел на корточки, вглядываясь под ноги, положил рядом лопату. Опустив пальцы в примятый снег, он выцепил оттуда прозрачно-синюю тонкую льдинку неправильной формы. Кровь. Кровь синекожего. - Кол... – вдруг хриплым и низким голосом позвал парня Мороз, а когда тот обернулся, указал ему в сторону от колеи, за стволы деревьев. Там виднелась проплешина, свободная от бурелома и прочего мусора, который так мешает передвигаться лыжнику. Огромный сугроб укутывал поляну, а в центре, напоминая свечи в торте, торчали изодранные синие ноги. - Сестренка Нидера... – вгрызаясь лопатой в многолетнюю мерзлоту, пропыхтел Кол. Он долбился вглубь в том же месте, где нашел убитую: синекожие не устраивали пышных похорон, предпочитая побыстрее избавится от тела – если этого не делать, вся планета будет завалена окоченевшими телесами, ведь падальщики на Маручикьюу не водились – ну кому будет охота ломать зубы о мерзлятину? - Не факт, что я найду остальных, не погибнув, - продолжая стучать лопатой, пояснил он смотревшему на него Морозу. – Кузька шутить не любит... – парнишка задумчиво почесал нос, - ...особенно, когда такие страшные ругательства пишет. Бог Мороз по своему обыкновению промолчал. - ...Еще двоих найти надо до заката, - болтал паренек, шурша лыжами по твердому насту. В силу природной разговорчивости он не мог не общаться со своим чудесным попутчиком, тренируя при этом речь для будущего возглавления синекожего народа. Да, да, ведь Колфармустер – потомственный правитель, и он вступит на трон вместе со вторым властителем. Он уже познакомился с Кровобухом – тот оказался неплохим парнишкой, только сильно страдал гемоглобин-зависимостью, проще говоря, помимо обычного мяса, ему в пищу требовалось огромное количество крови. Кол вспомнил, как неодобрительно мать – нынешняя Правительница, Ки-Эврусмус – неодобрительно смотрела на их приятельство. Впрочем, она на всех так смотрела. - Кол... – вновь позвал парня Бог, на сей раз осипшим полушепотом, явно предостерегая, побуждая затаиться. Парнишка мгновенно умолк, поднял взгляд от снегов под лыжами выше – туда, где каменно-льдистые деревья в наступивших сумерках сгущались в плотную – хоть ножом режь –тьму. И в этой тьме вдруг отчетливо зажглись пять круглых белых глаз. Колфармустер не просто замер: он оцепенел, перестал дышать, покрылся инеем и рухнул на снег, ибо сразу понял, на кого нарвался. Никто из живых синекожих Кузьку никогда не видел, и видеть, если честно, не хотел. Соответственно, никто не знал, как поступать и что делать при встрече с чудищем. Потому парнишка поступил так, как поступали охотники, натыкаясь на биротса-шатуна – упал и притворился мертвым. И лежал, стеклянно глядя на древесные вершины. Кузька материлизовался меж двух ближних стволов, беспристрастно поглядывая на синекожее дитя, зачем-то притворившееся мертвечиной. Бога Мороза он, похоже, совсем за живое существо не принимал. Кол не помнил, сколько пролежал вот так вот, не двигаясь, пока Кузька шоркался рядом, колупаясь в сугробах. Паренек ждал, что страшилище вот-вот накинется на него и раздеребанит в клочья также, как поступило и со многими предыдущими жертвами, но этого почему-то не происходило. Помотавшись вокруг раскинувшегося на лыжне мальчишки еще какое-то время, Кузька пропал так же внезапно, как и появился. Отмерев, Колфармустер тяжело поднялся на ноги, отряхнулся, опираясь на лопату. Глаза у парня были полоумно-мутные, волосы стояли дыбом – под шапкой не сильно заметно. На сугробе рядом с собой он обнаружил крупными буквами на старом наречии выведенную надпись: «Дуйте на х@й отсюдова» - единственное, что пожелал сказать пришедшим Кузька. Больше намеков не потребовалось – Колфармустер рванул оттуда во все лопатки, мало не переломав лыж. Мороз, бесшумно летевший рядом, ничего не говорил парню – прекрасно видел его состояние. О своей странной встрече с Кузькой Кол не рассказывал никому: ни матери, ни сестрам, ни питомцам в будущем. Лишь Бог знал, что снится его синекожему, когда тот в очередной раз вскакивает посреди ночи с колотящейся сердечной мышцей, и в глазах его постепенно блекнут безумные отблески пяти белых кругов...