Цена снов

На пергаменте расплывалось продолговатое, похожее на согнутую пополам фигуру, пятно то ли от густого масла, то ли чернила попались неважные, то ли кровь. «За сиводняшний день никоких асобых произшесвей», — прочитала Мередит и поморщилась, как от зубной боли. Ее ребята хорошо обращались с мечом, еще лучше – рассеивали магию, но грамотность определенно не была сильной стороной. Ночной рейд действительно оказался спокойным. Троих шарлатанов из Клоаки Мередит приказала отпустить: «Они такие же маги, как я – Императрица Селина Орлейская», и торговцы сушеными лягушками, нервно пятясь, раскланялись с рыцарем-комадором, поспешили улизнуть туда, откуда были выужены. Наверное, стоило предъявить их Наместнику, но… пусть этим занимается городская стража. У Мередит хватало забот и без жулья. А вот девчонка, пойманная в доме старого прохвоста Амелла, стоила внимания. Разбирая кривые каракули, Мередит так и видела эту сцену: жалкие попытки спрятать посох при обыске, валяющаяся в ногах храмовников мать – пощадите мою дочь, по-крысиному вовремя сбежавший Гамлен Амелл, пересуды соседей… — Где она? – Мередит подняла взгляд на капитана. — В камере, — рыжебородый храмовник пожал плечами, отчего сочленения доспеха тонко звякнули. – Прикажете Усмирить ее немедленно? Эти Хоуки еще во время Мора из Ферелдена бежали. Девчонка скрывалась больше года. Хоук. Мередит слышала это имя. Оно с завидной регулярностью всплывало в рапортах стражи – да, все-таки иногда Мередит заглядывала через плечо Наместника, но ведь эльфу понятно, что Думар не только слеп и глух, но и занят исключительно проблемами с собственным сыном. Да и в отчетах храмовников попадалось тоже. Хоук. Старшая сестра сейчас с шайкой подозрительных гномов (впрочем, гномами Мередит точно не занималась, благо хоть среди коротышек малефикаров не встречается) на Глубинных Тропах. А младшая… — Приведи ее. Вернулся отряд не только с отступницей. Мередит ухмыльнулась, заметив невысокую узкую тень позади массивных храмовников – все-таки это… мило, что Казематы – одновременно Башня Круга и ее владения. В первую очередь, ее владения. Лишний раз можно пояснить, кто в Киркволле хозяин, а кому надлежит помнить о судьбе своих предков, изо дня в день любуясь на коленопреклонные статуи рабов. Отступницу втолкнули в кабинет. Руки сковали позади – цепями, чтобы не скастовала заклинание, грязной тряпкой-кляпом заткнули рот, и на всякий случай связали ноги тоже, так что идти сама она не могла и растянулась на полу. Грубое железо стерло предплечья и голени до розовой мокроты на смуглой коже, подбородок покрыт потеками слюны и, кажется, рвоты – не то, чтобы зрелище беспокоило Мередит. Девчонка как девчонка. Мередит чувствовала в ней магию, но малефикар или нет – определить не могла. — Руки, — потребовала Мередит, и младшей Хоук вывернули под неестественным углом оба запястья. Чисто. Ни единого шрама. Что, безусловно, никакое не доказательство, что она не пользовалась магией крови. — Выньте кляп. Посмотрим, что она скажет. — Прошу вас… отпустите ее. Мередит подняла взгляд от отступницы – едва убрали кляп, как ее снова вырвало прямо на долгополую робу капитана, и тот пнул девушку по ребрам. — Доброе утро, Первый Чародей, — Мередит улыбнулась. – Извините, я сейчас занята. Очередной отступник, знаете ли. Мередит схватила девчонку Хоук за волосы, заставляя ее запрокинуть голову и мутными от ужаса глазами смотреть на нее и на своего жалкого «защитника». После свержения Тренхолда в Киркволле сменился и Первый Чародей, и когда-то Мередит лично голосовала – неофициально разумеется, — за кандидатуру Орсино из Ансбурга. Относительно молодой, к тому же эльф, предполагалось, что он будет молчаливой и покорной марионеткой, чем-то вроде дрессированного домашнего любимца. И ошиблась. Орсино пытался мешать, пытался совать нос в ее дела; иногда казалось — готов кинуться на мечи храмовников ради своих подопечных. Орсино оказался вроде занозы под ногтем – мелкой тощей занозы. Мередит терпеть не могла ошибаться. Впрочем, даже веселее. От занозы не умирают. Настоящей помехой Орсино не был. — Прошу вас, рыцарь-командор. Она ни в чем не виновата, вы это знаете не хуже меня, — эльф оттолкнул караульного, бросился к распластанной на каменных плитах девчонке. — Бетани Хоук, девятнадцать лет. Родом из Ферелдена, но в Ферелденском Круге не числилась, — Мередит удерживала жертву за длинные волосы, отчего та глухо и протяжно стонала. – Она отступница и, наверняка, одержимая. — Так… так проверьте ее! – у кончиков пальцев Орсино мелькнули серебристые искры, на долю секунды Мередит почудилось – глупый маг нападет; сдержался, стряхнул с мантии невидимую пылинку, только губы дрожали. – Убедитесь, что она в порядке. И позвольте Кругу забрать ее. Пройти Истязания. Храмовники переминались с ноги на ногу. Выставить Первого Чародея не решались, к тому же формально, он прав. «И порой зануден, как тысяча гномов, со своими нескончаемыми жалобами Наместнику и Преподобной Матери». Думар и Эльтина поддерживали Мередит. Чаще всего. — Успокойтесь, Первый Чародей. Все, что грозит отступнице – Усмирение, — она отпустила волосы, и двинулась на Орсино, заставляя отпрянуть, втянуть голову в плечи. Он боялся – но не за себя, за Бетани Хоук, за магов Киркволла. Спустя мгновение выпрямился, готовый продолжать неутихающую битву, и Усмири Мередит прямо сейчас отступницу… ничего не добьется. Кроме нового витка жалоб-формуляров, а терпение Наместника и Эльтины небезгранично. «Порой ваши методы излишне радикальны», — в прошлый раз сказала Преподобная Мать. Орсино не боялся ее. Орсино не был ее «зверушкой». Дракон раздери, проклятый эльф даже не понимал, где его место! — Хорошо, — Мередит сделала знак храмовникам – Усмирение отменяется, вопросов они не задавали. – Я отдам вам девчонку, Первый Чародей. Шаг, еще ближе. Позади Орсино – закрытая дверь, некуда деваться; губы Мередит очутились на одном уровне с его губами: — Если вы готовы заплатить, — шепотом. Бетани стонала и корчилась в паре футов и за тысячу миль, капитан вновь заткнул ей рот грязной тряпкой. Ненависть, злая беспомощность – лица читать легче безграмотных каракулей; только не страх. Орсино медленно кивнул. Вечером Мередит послала одну из служанок-Усмиренных за Первым Чародеем. Приведи его в мои комнаты, сказала Мередит. «Как прикажете, монна», — ответила Усмиренная — ни удивления, ни глупых вопросов. Послушание, спокойствие. Провожая взглядом служанку, Мередит отметила: эльфийка; а ведь прежде не обращала на это внимания. Усмиренные, словно пустые доспехи: форма различна, но содержание одинаково. Порой идея Усмирить всех без исключения магов, не первый год витающая в Киркволлском воздухе, казалась рыцарю-командору не такой уж дурной. Вместе с шорохом и коротким стуком, ворвались блики факела и голоса: — Ваш приказ исполнен, монна. Орсино держался чуть поодаль от сопровождающей его женщины; Мередит могла поклясться – его передергивало от факела вместо обычного света магов – собственного посоха, от мерных шагов и ровного дыхания. — Хорошо. Уходи. Усмиренная развернулась, равнодушная к судьбе собрата и наставника. Перережь Мередит глотку Орсино, бывшая магесса только осведомится, нужно ли вытирать кровь с пола. Пятна – это нехорошо, скажет она. — Целый день провели с отступницей, Первый Чародей, — заметила Мередит, когда они остались вдвоем. В ее комнате всего три светильника, но на зрение не жаловалась, и сейчас подмечала детали. Он устал. Морщины, похожие на трещинки, легли глубже – «гусиные лапки», возле рта. Он был в Тени… или где там ошиваются маги? — Я лечил Бетани. Ваши люди сломали ей четыре ребра и пальцы на обеих руках. Как она должна проходить Истязания? Мередит, в точности повторяя утренний жест, приблизилась к нему. На сей раз она без доспехов и латных перчаток; коснулась его подбородка, отмечая гладкость кожи – у эльфов ведь не растут волосы на лице: — Истязания, Первый Чародей? Рано говорить о них: вы ведь еще не… заплатили. Закрылся ладонью, словно стирая ее след, взъерошил волосы, покачал головой. Мередит невольно усмехнулась: Орсино сейчас выглядел одновременно старше своих неполных сорока – из-за воспаленных век и пересохших бесслезных уголков глаз; и мальчишкой, готовым то ли удирать, то ли на кулачках драться. — Сколько? Золотой, два… О чем вы вообще, рыцарь-командор? По имени он ее не называл. Взаимно. Мередит выдержала паузу – ту самую паузу, доводящую магов на допросах до истерики. Ей нравилось рассматривать их – отчаявшихся, рыдающих, бельма ужаса вместо осмысленного взгляда; последнее видение Тени перед Усмирением – всегда улыбаются, расставаясь с Тенью; может быть, демоны обещают магам – после смерти вы вернетесь к нам. Орсино спокоен не был, напряжен, вроде антиванской струны, но не боялся, все еще не боялся. Не за себя. Мередит лязгнула замком. Орсино нахмурился – что это значит? – и она вновь прикоснулась к перламутрово-светлой коже; сжала горло, осязая, как трепещет под пальцами кадык. — Знаете… Первый Чародей, — насмешливо. Наконец-то Мередит поставит самонадеянного мага на место. – Все эльфы, которых я встречала до сих пор, были либо попрошайками в эльфинаже, либо шлюхами в борделе. Ах да, плюс мои слуги, — напоминание об Усмиренной заставило Орсино зашипеть, но болтать Мередит не позволила, зажала рот. У него были мягкие и какие-то неприлично нежные для взрослого мужчины (мужчины? Он эльф – забавная зверюшка и только) губы. — Вы еще можете уйти. И отдать мне отступницу. Или остаться. В его выборе Мередит не сомневалась. И ее злые языки кличут фанатичкой! — Я сделаю все, что вы скажете, монна рыцарь-командор, — тон Орсино нейтрален; эмоциональный эльф будто подражал Усмиренным. Надеялся обмануть Мередит – мол, мне все равно? Тогда не следовало нервно облизывать уголок рта, расцарапанный Мередит до крови – сам виноват, нечего дергаться. — Значит, ты такой же, как другие эльфы, Орсино, — официальные титулы можно скинуть, как доспехи в спальне. Мередит ухмыльнулась. – Попрошайка… и шлюха тоже. — Зачем вам это? — в отблесках светильников светло-зеленые глаза стали темными, как воды у стен Киркволла. Если нападет – тем лучше, подумала Мередит, я уничтожу его на месте и во второй раз не ошибусь с кандидатурой Первого Чародея. Она ударила наотмашь, по щеке, зацепив мочку уха; затылком Орсино приложился к дверному косяку, и коротко вскрикнул – скорее от неожиданности, чем от боли. — Шлюхи и попрошайки не задают вопросов, — сказала Мередит. – Веди себя, как полагается эльфу. Ненависть яркая, как сырой лириум, вспыхнула и рассыпалась трухой. Орсино медленно положил посох на пол. — Как скажете… Мередит. «Неужели отступница Хоук стоит того?» — Раздевайся, — приказала Мередит. Орсино передернул плечами, словно за шиворот посадили паука; уставился в пол, словно отродясь ничего интереснее собственных туфель не попадалось. Ночь была прохладной – в Казематах всегда холодно от камней, морского бриза и металла, от самих Цепей; и все-таки не настолько морозной, чтобы дрожать. Мередит расхохоталась. Давно пора. Давно пора было сделать с ним нечто подобное, мантия Первого Чародея — закрыта от горла до пят, своего рода магический щит. Маги любят прятаться, но если их раздеваешь – во всех смыслах, молят о пощаде и верещат, словно новорожденные крысята в кошачьих зубах. – Ну же, эльф. Орсино вздернул подбородок, точно перешагивал порог Думара с очередной жалобой на храмовников. — Как скажете, Мередит. Орсино явно проигрывал эльфам-шлюхам из «Розы». Он оборвал золоченую пуговицу, запутался в сложном витье крючьев, а когда тяжелая ткань упала к ногам, неловко переступил через нее, по-прежнему уставясь куда-то в угол комнаты, то ли на щит на стене, то ли вовсе в окно. — Хорошо. Мередит обошла его, разглядывая – должно быть, как тевинтерские магистры разглядывают рабов-эльфов на рынке; сравнение слегка покоробило ее, но лишь на мгновение. В самом факте рабства Мередит не видела ничего дурного. Опасна только магия крови; что касается эльфов – куда лучше им подметать полы или готовить обед, чем размахивать посохами. Как вариант – пусть прислуживают в борделях. Забавно, она и не видела прежде обнаженных эльфов. Они ближе к животным, считала Мередит, едва ли не брезговала, а теперь невольно сравнивала с человеком. Орсино – одного с ней роста, но высокий для своей расы, тонкий, люди никогда не бывают настолько худыми, впрочем, кажется гармонично сложенным. Должно быть, разница в скелете – мелкие птичьи кости, запястья вдвое уже запястий Мередит. Еще деталь – бедра широкие относительно миниатюрной фигуры, отчего талия выражена, почти как у женщины. Эльфы… нелюди, одно слово, бесполые нелюди – их женщины плоские как доски, без намека на грудь, а мужчины похожи на женщин. Мередит покачала головой: и вот это жалкое создание осмеливается ей противостоять? — Знаешь, Орсино, — она приобняла его за плечи. – Я бы могла убить тебя. Никакая магия не поможет. Он промолчал, по-прежнему прикрываясь ладонями; Мередит нравилась эта рабская покорная поза (хотя, вероятно, так вел бы себя любой обнаженный мужчина во власти женщины), а еще нравилось прикасаться. У всех мужчин, которых знала Мередит, была грубая, как подошва солдатского сапога, кожа. Хоть в чем-то субтильный эльф выигрывал. От ее «объятий» по ключице разлился лиловый синяк. — Вы все такие… вроде орлессианского шелка? – фыркнула Мередит. – Или это твоя магия выжрала тебя изнутри? — Магия не… — начал Орсино, осекся и поджимал по очереди босые пальцы. – Сделайте то, что собираетесь, Мередит. Не тяните. Очень глупо, подумала Мередит. Очень глупо просить палача – «закончите побыстрее». Ну уж нет, такой милости Орсино не заслуживал; за свои жалобы и формуляры к Наместнику и Эльтине он поплатится сполна. Как и за упорно прикрываемых отступников. Она вздернула подбородок – вновь искала униженность и страх, но Орсино просто замерз и просто стыдился, Мередит обнаружила неловкость, немного брезгливости, усталость –Орсино явно мечтал о горячей ванне и чашке чая, например… не то! Она могла переломить его пополам голыми руками. Неужели не сломит в переносном смысле?! В личных покоях рыцаря-командора много предметов, о которых знала лишь пара Усмиренных служанок – а они не станут сплетничать по углам Казематов. — Мередит? – Орсино вытаращился на нее. И на то, что она приготовила. — Наручники. Просто-напросто наручники. Они немного великоваты для тебя, но, думаю, сгодятся. Когда наручники широки – вдвойне больно, знала Мередит. Неровные кромки металла стирают порой до костей. Ну… у Первого Чародея мантия закрывает руки. Мередит подтолкнула его к нерасстеленной кровати, Орсино запнулся о какую-то деревяшку, неловко плюхнулся и тут же попытался сжаться в позу эмбриона. — Знаешь, — прокомментировала Мередит. – За тебя не дали бы и медяка в борделе. И на рынке тоже. И ударом в диафрагму заставила перевернуться на спину. Орсино закашлялся от боли, а затем рассмеялся: — Мередит, неужели вы просто мечтали о ночи со мной? Никогда не думал, что буду пользоваться успехом у храмовников. — Демонстрируешь остроумие, эльф? Нет, это не прибавит тебе цены. Она запрыгнула сверху – жестом, будто собиралась вонзить в костлявую грудь меч; клацнули наручники. Орсино оказался растянут, будто на пыточной дыбе; за подобные «игры» в «Розе» платили втрое – насколько знала Мередит; но для него… Не игра. Мередит постарается. От наручников с шипами вовнутрь поползла и скапливалась в ямке локтевого сгиба кровь. — Надеюсь, вы не обвините потом меня из-за этого в магии крови, — Орсино жмурился от боли. Мередит пожала плечами: я подумаю. Она глубоко вздохнула. Предполагалось, она превратит комнату в пыточную, а к утру простыни, покрывало и матрац пропитаются кровью настолько, что придется сжечь в камине – даже Усмиренной не доверишь; но сейчас пришла в голову идея получше. Ей ведь нравилась эта милая зверюшка. — Имей в виду, маг, судьба твоей отступницы зависит от того, насколько мне понравится… с тобой. Она отшвырнула сапоги и штаны. Раздеваться полностью не собиралась – еще одно преимущество. Рядом на кровати звенчатой змеей притаилась еще одна цепь, ее очередь позже. Мередит ухватила большим и указательным пальцем сосок своей жертвы, отчего матово-розовая кожа налилась багряцем, почти в синеву; Орсино закусил губу, а потом проговорил: — Знаете… Мередит, я… никогда не был поклонником… экстремального секса. Может быть… иначе? У меня есть антиванское розовое и… шоколад. — Заткнись, эльф. Она разглядывала его несколько секунд, почти любуясь – все-таки красивые существа; жаль, Усмиренные не годятся в качестве постельных игрушек. Потому что эмоции, чувства и сама страсть у магов из Тени. У них все из Тени, от демонов, будь они прокляты. Она прикоснулась между ног – Орсино попытался зажаться, но кандалы только распороли голени в придачу к запястьям, до глубокой темно-малиновой выемки; Мередит сосредоточенно ласкала его, и через несколько минут эльф задышал напряженно и часто; ярко-зеленые из-за суженных зрачков глаза затянуло поволокой. Тень. Все маги там, даже в постели; демоны жрут их, как муравьи мертвую птицу – мысль почти перебила желание. Расслабься и получай удовольствие, похоже, решил Орсино, выгнулся бедрами навстречу, когда Мередит оседлала его. Все эльфы – шлюхи так или иначе, торжествующе ухмыльнулась она. Все эльфы шлюхи, все маги норовят улизнуть в Тень – к своим дружкам-демонам. Мередит ударила. Рассеиванием магии. Орсино вскрикнул, почему-то только ускоряя темп, словно мечтая сбросить ее, избавиться от нее, выплеснуть в нее семя и освободиться; Мередит ощущала, как магия вытекает из Орсино, будто из сквозной раны – пузырится на губах болезненными стонами, стекает к заостренным ушам розовой слюной. Это намного хуже физической боли, знала Мередит, но не стоит упускать мелочей. Она схватила цепь. Хлестнула наотмашь, разрывая перламутровую кожу и тонкий слой мышц, рана вспыхнула багровым потеком. Орсино зашипел, пытаясь плюнуть ей в лицо; Мередит прижала цепь к его горлу, сдавливая под подбородком. Неосторожное движение – переломит трахею. — Знаешь, что я сделаю? – Мередит наклонилась к Орсино, жарко шепча на ухо, и заставляя двигаться в ней еще быстрее. – Я заберу твою магию. Нет, не настоящее Усмирение, но восстанавливаться будешь неделю, а то и месяц, и каждый день ты будешь чувствовать себя мертвым, маг. А когда восстановишься, я повторю еще и еще… тебе ведь нравится со мною, эльф, потому что вы шлюхи. А все маги – шлюхи демонов, но я заберу тебя у демонов…Лучше будешь моим. На слове «моим» Орсино замер – то ли оргазм, то ли все-таки задушила, то ли сердце не выдержало; иногда маги умирали от Рассеивания. Все равно, что спрыгнуть с самой высокой башни Казематов в море. Секунд десять он лежал неподвижно – окровавленные губы, шея, рана вдоль груди. Мередит успела почти пожалеть его. Будто разбила орлейскую куклу-статуэтку. Затем Орсино закашлялся, судорожно глотал воздух и дышал, через силу и боль, дышал и дергался в гулко бряцающих цепях; Мередит отстранилась, осязая теплое семя на бедрах. Подумав немного, плеснула в стакан воды из графина и вылила своей жертве в рот. Убивать Орсино она не хотела. — Я… достаточно заплатил? – прохрипел он. И когда Мередит заглянула в глаза, то видела много боли, крови лопнувших капилляров и истекающей магии; но вместо страха… Надежда? Радость? Орсино думал не о истерзанном теле, не о дыре вместо магической ауры – о снах и чарах Бетани Хоук; о спасенных им мечтах девушки, которую узнал менее суток назад и уже считал «своей». Цена снов – совсем не высока. Орсино улыбался. Напоследок свистнула цепь. На кровать легла мокрой и багряной, а Мередит разомкнула наручники. — Да. Ты достаточно, мать твою, заплатил за свою отступницу. Убирайся, маг. Ты не сможешь вылечить себя сам, но не советую болтать. Ты ведь понимаешь… Орсино кивнул. Он попытался встать с кровати, но сполз на колени, размазывая по полу темно-алые потеки. — Не прикидывайся умирающим. Не умрешь. Ты слишком сильный, чтобы сдохнуть от пары переломов, — Мередит хмыкнула, но все-таки помогла Орсино встать и одеться. — Прикажу проводить тебя до твоей кельи и выдать бинты… и какие-нибудь настойки из трав, — она отвернулась, потому что кровь Орсино проступала из-под плотной ткани. Теперь она по-настоящему ненавидела его. И… может быть, совсем чуть-чуть – боялась. – Будь ты проклят, эльф.