Танец над пропастью

Кэн уже ничего не видел перед глазами, боль затопила все вокруг. Не было больше ни звуков, ни рваного дыхания, ни стука, прежде скачущего, сердца. Сколько раз он отключался и сколько раз, окаченный ледяной водой, почти захлёбываясь в ней, возвращался обратно в сознание? Руки связанны над головой, затекшие и ломящие, будто с раздробленными костями, запястья беспомощно свисают. Он стоит на коленях, уже не ощущая под собой ног. На нем почти нет одежды, и тело бьёт уже неконтролируемая крупная дрожь, принося тем самым ещё больше боли. Та одежда, что все же осталась, насквозь пропитана кровью. Красная, красная кровь… он никогда не видел так много своей крови. Она стекает по лицу, струится из резаных ран на груди, новой и новой волной сбегает по внутренней стороне бедер, растекаясь по грязному холодному полу, под его разбитыми коленями. Как много… как в человеке может быть так много крови? Цепкая ладонь хватает его за волосы, запрокидывает безвольно опущенную голову. — Как себя чувствуешь, щенок? – холодный колющий голос лезвием режет слух. Кэн пытается улыбнуться покусанными разбитыми губами, но на дерзость уже не хватает сил. Шульдих молчит, нависая над его лицом, вглядывается в его заплывшие глаза. Кэн видит, как тот улыбается волчьей, полной откровенной похоти, улыбкой. — Тебе понравилось? – он резко встряхивает его, окропляя все вокруг бусинами крови, слетевших с мокрых каштановых волос и лица. Но, так и не дождавшись ответа, лицо обжигает пощечина. Боль почти снова вырывает его из сознания. Слабость. Как же он слаб. Смертельно слаб. Кэн Хидака. День последний. — Может ещё раз? Ты успел набраться сил? Страх… никак не унять дрожь. Нет, не надо… Нет сил произнести даже слово. — Какая интересная пара, Вайсс. Ты и Айя… я был удивлен... Нет ничего проще, чем убить тебя. Или же просто оставить здесь истекать кровью. Шульдих усмехается, обходит вокруг. Ставит ногу на истерзанную пульсирующую спину, заставляя согнуться. Веревки натягиваются, выворачивая отведенные за спину конечности. Собственный крик рвет легкие. Немец сильнее давит на спину и Кэн чувствует, как касается лбом бетонного пола такого холодного для горящего огнем лица. Шварц оглядывает его изуродованное тело, словно убеждаясь в достаточном количестве повреждений. Кровь с новой силой стекает по бедрам. Холодно, мокро… — Нет, Хидака, я не убью тебя, это слишком просто. За тобой придут. За тобой придут твои друзья и найдут тебя здесь, такого. Такой расклад тебя устроит? Кэн молчит, бетон холодит лицо. Это последний день. Последний день его жизни. Больше ничего не будет, ни боли, ни веревок, режущих тело, не будет крови… …крови, красной, как волосы Айи. Потом были голоса, крики, кажется, плачь, а может плачем были его собственные рыдания, срезанная веревка, ощущения собственного тела. — Айя… — он звал, но не слышал его голоса. Ему отвечали, с ним говорили, но не тот, кого он звал. Потом были врачи и новая боль, но уже другая. Интересно сколько сторон у боли? Это последний день, ему не выбраться… — Айя… это только наше с тобой дело… какая разница что скажут… Айя… это больно? Айя… я тебя не слышу… — Он в бреду. – раздается рядом по-деловому сдержанный голос. Последний день. Вокруг темнота. * * * — Как он? Я приехал сразу, как только смог. В пустом больничном коридоре Айю встретил уже немолодой худощавый человек в белом помятом халате. — Успокойтесь, успокойтесь… — выставив перед собой открытые ладони, заговорил он. – Уже все в порядке. Всего восемь швов. Он поправился. Айя скрипнул зубами, сильнее сжал кулаки до белизны в костяшках, до ломоты в напряженных пальцах. — К нему можно? – стараясь сохранять самообладание, сквозь зубы процедил он, буравя врача тяжелым взглядом. — Он спит. Еще под наркозом. Айя не дослушал. Стоило ли вообще о чем-то спрашивать? Будто отрицательный ответ смог бы хоть как-то его остановить. Он уже шагнул в палату, толкнув за собой дверь. Сердце отчаянно забилось в груди, как птица в силках, норовя вырваться наружу. Горячая волна окатила тело и он почувствовал почти физическую боль. Кэн лежал прямо перед ним, бледный, как простыня укрывавшая его. Под глазом багровел кровоподтек, левая бровь покрыта скобами, на запястьях тертые раны от веревок, губы покусаны, разбиты. Айя снова ощутил боль. Боль во всем теле, ноющую и липкую подобно тошноте. Он сделал несколько шагов, опустился на стул, рядом с бледным, почти игрушечным сейчас, Кэном. — Кэн… — тихо позвал он, не надеясь на ответ. Боже, он чуть не потерял его, не отдал в объятья кого-то незримого, кто заберет его в то место, куда ему, Айе, не добраться. Он положил влажную ладонь на сухой, как бумага лоб парня. – Все будет хорошо, Кэн. Я больше не позволю никому тебя обидеть. Никому, Кэн, слышишь? Кэн не слышал, Айя это знал. * * * Он нашел его быстро, даже не успев должным образом сообразить, где его нужно искать в первую очередь. Немец ждал его, знал, что Айя придет и ждал. Высокий, выше всех кого Айя встречал в своей жизни. Кожаная куртка потертая, местами выпачканная грязью. Он курил, жуя в зубах тонкий фильтр, облокотившись о грязную бетонную стену на заднем дворе местной забегаловки кишащей шлюхами и пьяницами. — Здравствуй, дорогой Вайс. Я уже устал тебя ждать, – усмехнувшись заговорил мужчина покосившись в его сторону, но все же не поворачиваясь к нему. Айя почувствовал, как гнев багряной пеленой застилает глаза, как его острые иглы пронизывают каждую клетку его тела. Он стоял в нескольких шагах, шумно сопел раздувая ноздри, пытаясь подавить бушующую ярость приглушить стук так неистово, бьющегося сердца. — Как там Кэн? Уже успел рассказать тебе о Нас? — Я прикончу тебя, сукин сын! – процедил сквозь зубы Айя, сильнее сжав, скользкую от пота, рукоять катаны. Во рту пересохло, и слова больше походили на шипение. — Как я люблю, когда ты злишься, Айя! Это так забавляет. Как же мне удается так легко тебя выводить? Мне льстит это. Шульдих, наконец, оторвался от стены, повел плечами, разминая затекшие мышцы. — У нас теперь много общего, Вайсс, у нас теперь один любовник на двоих. — Тварь! – выкрикнул Айя, оставив бесплодные попытки усмирить бушующее в нем безумство и сжигающую грудь горечь. Он кинулся вперед, за считанные мгновения оказавшись лицом к лицу с немцем, завел за плечо катану и ударил, наотмашь, почти не целясь. Шульдих ушел в сторону, под его руку, с какой-то нечеловеческой быстротой и саданул в висок. Айя не успел отклониться, даже если бы смог, рука с катаной не встретив никакого препятствия, вспорола воздух и повела тело за собой. Боль вспыхнула яркими пятнами в глазах. Он отшатнулся, спотыкаясь, но все же удержался на ногах. — Как же так, Айя? Ненависть мешает тебе полноценно двигаться? Ты разочаровываешь меня… или извращения с твоим щенком превратили тебя в тряпку? Как же он хотел его прикончить! Как же хотел поворачивать лезвие в его сгнившем в пороке и похоти теле! Видеть пульсирующую боль в его глазах, упиваясь этой отравленной кровью… Шульдих снова увернулся, отскочил в сторону, но на этот раз все же недостаточно быстро. Удар Айи пришелся немцу в лицо под скулу, скользнув, разбивая губу. Все тело его закипело, забурлило, как ведьмино зелье, насыщая кровь острым адреналином, и поддаваясь этой страсти, желанию причинить боль, нежели закончить поединок, он ударил рукоятью катаны, ловко крутанув ту в руке. Из рассеченной брови хлынула кровь, окропляя алым уже не такое самодовольное лицо Шварца. Айя отступил, дав немцу возможность отойти в сторону утирая кровь с лица. — Твой острый язык порежет тебе губы, – тихо произнес он, с упоением наблюдая за пытающимся привести себя в чувства, Шульдихом. Уверенность и спокойствие постепенно возвращались, наполняя тело уже больше праведным гневом, чем неконтролируемой яростью. Неожиданно Шульдих засмеялся, высоким, почти бесшумным смехом, затрясся всем телом, сплюнул кровь в грязь. — Хотел задать тебе вопрос, Вайсс, — убирая с лица, слипшиеся с кровью рыжие волосы, отсмеявшись, заговорил он. – Хидака с тобой такой же громкий в постели? Пришлось пару раз хорошенько приложиться к его смазливой мордашке, прежде чем он прекратил орать! Айя сглотнул. Перед глазами все поплыло, в ушах эхом отдавался пульс, отсчитывая длинные секунды. Он делает это специально. Он хочет вывести его из себя, хочет, чтобы он потерял над собой контроль. Сукин сын, грязный мерзавец! Память предательски открыла перед глазами лицо Кэна, там, в больничной палате на белых простынях – истерзанное, с вздрагивающими веками, словно под ними вовсю бушевали кошмары. Кошмары. Они будут, они долго будут ворочать Кэна во сне, вырывать из постели, обливать холодным потом. Смерть немца, возможно, что-то исправит. Сладкий коктейль отмщения. Он не должен жить. Таких следует сжигать на кострах правосудия. — Ты бы видел это, Айя! – продолжал Шварц, внимательно наблюдая за реакцией своего противника. – И знаешь что, Вайсс, мне кажется, ему понравилось. Может, твой мальчишка любит чего покрепче? Это было последней каплей, последней ступенью у ворот жаркого ада. Айя метнулся к нему, подняв облако пыли позади себя. — Мразь! Он ударил снизу вверх, вспоров немцу бок, но все же не вкладывая в удар нужной для убийства силы, развернулся на носке целясь острием в неприкрытую шею Шульдиха, но немцу опять удалось уйти. В два стремительных прыжка он оказался за спиной Айи, будто вспоротый бок ни сколько не беспокоил его, ударом вышиб катану из его рук. Одной рукой обхватил горло, прижимая к себе, не успевшего опомниться Айю, другой, с размаха ударил в поясницу, заставляя тело выгнуться. Внезапная боль расколола мир надвое, глаза застелила кровавая краснота боли. Крик вырвался из легких, царапая горло. — Мне нравится твой голос, Вайсс. Я люблю, когда кричат. Хватка стала сильнее, он почти уже не мог дышать, вцепился пальцами в руку немца, царапая пыльный рукав кожаной куртки, стараясь ослабить стальную удавку. — Я почти ощущаю тебя, Айя. Как бы ты не закрывался, твои мысли уже кричат мне на ухо! – голос Шульдиха послышался совсем рядом, обжигая кожу, Айя почувствовал запах крови размазанной по лицу немца. – Тебе больно, Вайсс? Он сильнее вцепился в локоть Шульдиха, когда тот сильнее сдавил беззащитную шею, едва слышно застонал, стремясь вырваться на свободу. — А что если… — неожиданно голос немца изменился, в нем явно засквозили незнакомые прежде, не сулящие ничего доброго, мягкие нотки. Свободной рукой он прошелся по груди Айи, отодвинул край плаща, скользнул под одежду. Айя вздрогнул всем телом, даже позабыв о душащей его хватке, распахнул наполненные ужасом глаза. — Что с тобой, Вайсс? – снова зашипел на ухо обманчиво мягкий голос. Холодная ладонь коснулась живота, осторожно поглаживая кожу. — Разве тебе неприятно? Тебе ведь нравятся мужчины, я прав? Или в ваших утехах с Хидакой, есть место каким-то чувствам…? Айя не двигался, кажется, он даже перестал дышать, может даже сердце перестало биться, это бы его совсем не удивило. Все внимание сейчас было там, на кончиках холодных пальцев бесстыже ласкающих его, ставшее вдруг горячим, тело. Рука немца стала подниматься выше. Дотронулась до груди. Шульдих отклонился, назад выгибая тело своего пленника. — Я буду нежен с тобой, Айя… хочешь? Тебе понравится. Я обещаю… Немец рванул рукой вниз к пуговице брюк, будто небрежно, коснувшись плоти. Тело Айи дернулось, и оцепенение спало, вернув его в реальность. Он сгорал от стыда и бессилия, тело предательски дрожало, в голове пульсировал ужас, кружились обрывки каких-то мыслей и фраз, отчетливо чувствовалось чье-то нескрытое присутствие. — Шульдих… — сквозь зубы процедил он, не уверенный слышен ли был его голос. Однако, немец ослабил хватку, словно, удивившись звуку своего собственного имени. Его ладонь зашла за край брюк и требовательно пробивалась внутрь. Айя ощутил его прикосновения, тело предательски отзывалось на провокацию, тогда как разум готов был вырвать эту похоть вместе с рукой из тела немца. Айя затылком чувствовал, как Шульдих ухмыляется, учащая свои движения. Ненависть вспыхнула и заблудилась в груди: «Я сотру твою улыбку Шварц, я смою ее с твоего лица кровью». — Что теперь скажешь, Вайсс? Или до сих пор будешь отрицать? Твое тело говорит даже больше твоих собственных мыслей. Айя взвыл от беспомощности и дернулся, вперед вложив в рывок все оставшиеся силы и бушующею ураганом злость. Он почти упал, отскочив на безопасное расстояние, а первый вздох едва не разорвал легкие, но на возможность отдышаться не оставалось времени. Айя скользнул по пыльному бетону вскружив клубы пыли, дотянулся рукой до катаны. Привычная рукоять оружия, так плотно лежащая в руке, придавала уверенности, но сердце все так, же неистово билось почти у самого горла. — Ублюдок! – вырвалось из груди. – Я убью тебя, мразь, убью! Шульдих уже кинулся навстречу, продолжая ухмыляться. Айя сделал резкий выпад, закружился. Шварц проворно уходил от ударов, но рана постепенно давала о себе знать, движения становились рваными, лоб покрыла испарина. Айя поймал его в прыжке, обхитрив ложным выпадом и почувствовал, наконец, как тонкое лезвие мягко проникает в тело. Проходит слева под самой ключицей. Кровь заструилась по лезвию, омывая горячей влагой руки. Шульдих даже не вскрикнул, только дернулся и шатаясь, отступил назад. Айя учащенно дышал, держа катану наготове. — Это тебе за Кэна, – процедил он, подходя ближе. Немец осел на одно колено, прижимая ладонь к ране. Удерживая струящуюся кровь. – Ты заплатишь за все! Он обхватил рукоять катаны обеими руками, вздернул их над головой, нависая над сидящим перед ним противником, готовый к смертельному удару. Секунды растянулись почти в целые часы, кровь немца, стекая по лезвию, скапливалась на самом её острие. Шульдих поднял глаза. — Чего медлишь, Вайсс? Не этого ли ты так страстно желаешь? Или же то, что я сделал с Хидакой не достаточно для убийства? – воскликнул он. Айя и сам не знал, отчего медлит. Все было просто, достаточно одного удара, немец не отразит его, не сможет даже отклониться и все будет кончено. Он отомстит за Кэна, за его Кэна. За ту боль, что Шварц причинил ему, за все-то унижение. Но отчего-то он все же медлил, проклиная себя за эту медлительность. Неожиданно яркий свет фар ослепил проулок. Айя отшатнулся, закрывая свободной рукой глаза от белого режущего света. Скрежет колес разорвал ночь, вспоров слух. — Шульдих! – донесся властный мужской голос по другую сторону яркой пелены света. Оракул. Кроуфорд – вовремя понял Айя в последний момент, отпрыгнув в сторону к стене еще хранящей тень. Выстрел звонко отбился от каменных плит, рикошетом отскочил от стены. — В машину его, – холодно добавил главарь Шварц. — Все как ты сказал… — ответил ему юный голос, такой же непроницаемый, словно вторящий своему лидеру. Айя прижимался к холодной стене, сжимая кулаки. Почему, почему он не убил его, так люто ненавидя всем сердцем, всем своим существом?! Двери захлопнулись, взвыл мотор, и машина умчалась так же стремительно, как и появилась, оставив в пустом проулке только столб пыли.