Мертвые коты (не) возвращаются домой

Иногда Кену снится, что он стоит на натянутой проволоке над пропастью, чувствуя, как в затылок дышит холодом смерть. Он вскакивает с криком, затем до рассвета ходит по комнате, пытаясь очнуться от наваждения и понять, что ничего не случится больше, все позади и спать можно спокойно. - У нас общие кошмары, Йоджи… Йоджи улыбается, беспечно и весело. Кен берет в руки фотографию, всматривается в лукавый взгляд Кудо, затем возвращает рамку на место и падает на диван, раскинув руки. И смотрит в потолок, глотая невидимые слезы. Почему так несправедливо? Фудзимия счастлив, Оми... Такатори... тоже доволен. Даже Йоджи уже ничего не надо, только его, Кена, оставили все. Иногда Кена охватывает внезапный страх, без видимой на то причины. В такие моменты он начинает быстро-быстро шарить взглядом по толпе, разыскивая врагов. А затем успокаивается. Все кончено, никому он не нужен. Даже больше никому, чем хотелось бы. И никто не придет, не займет внаглую любимое кресло и не примется курить, игнорируя все просьбы Хидаки хотя б устроиться на подоконнике. Иногда Кен думает, что он зря оставляет окно открытым, вспоминая привычку Йоджи возвращаться из клуба под утро таким образом, скрываясь от взгляда Айи. Никто не придет. Мертвые коты не возвращаются домой. - Интересно, а если я тебе оставлю блюдечко виски на столе, ты приманишься? У кошек девять жизней. у Йоджи оставалось две, Кен считал. Йоджи смеется, напрыгивает на Кена сзади: - Покатай меня. И оба летят на траву. Оми хохочет, кричит что-то, Айя бормочет что-то неодобрительное. Кен раз за разом просматривает видеозапись с одного из их совместных отпусков и молчит, косясь на блюдце на столе. Иногда Кен думает, что нужно съездить на могилу Йоджи, привезти тому каттлею. Но не может заставить себя встать из кресла, где сидит уже пятый час, набросив свитер Йоджи на плечи и обнявшись с ним, словно это может заменить прикосновение рук Кудо. Так он и засыпает, свернувшись неудобным клубком. И не видит, как в гостиную через окно лезет темная фигура, бормоча до боли знакомым голосом: - Сибиряк, вот только скажи, что не оставил мне блюдце молока.