О своем, о девичьем

— Мой муж мне изменяет! — трагически возвестила Хатидже Султан, войдя в покои матери, где последняя мирно завтракала в обществе любимой и отставленной жен своего царственного сына. Ну, как мирно: поначалу Махидевран Султан и Хюррем Султан по своему обыкновению упражнялись в остроумии, а проще говоря, продолжили вечную свою забаву — кто кому наговорит больше гадостей. Валиде-султан же раз и навсегда решила положить конец этой вражде, поскольку сам султан Сулейман оказался не в силах унять своих женщин. Поэтому, собственно, она обеих и позвала сегодня к себе на завтрак. Видя однако тщетность своих усилий, валиде-султан прикрикнула на невесток, что она по горло сыта склоками в гареме, и ежели султанши не прекратят вести себя столь неподобающим для членов семьи правящей династии образом, то завтра же, уж это валиде берет на себя, обеих их и похоронят. Одну — пышно и с почестями, как супругу падишаха, а вторую — поскромней, как его наложницу. А уж кого как — это Сулейман пускай сам разбирается, то не ее забота! — Как будто могут быть какие-то сомнения! — процедила сквозь зубы Хюррем. — Ты хочешь попробовать и убедиться? — с улыбкой, которой позавидовала бы самая ядовитая из всех гадюк (разумеется, если бы те умели улыбаться), осведомилась валиде. Угроза подействовала, невестки притихли, и завтрак потек относительно спокойно, пока это хрупкое равновесие не было нарушено приходом Хатидже. — Что случилось, доченька моя? — мгновенно позабыв о сердечных делах сына, обеспокоенно спросила валиде-султан. — Ибрагим! Он, кажется, завел другую женщину! Он мне изменяет! — дрожащим голосом произнесла Хатидже и расплакалась, уткнувшись матери в колени. — Ну, ну, родная моя, не надо так, успокойся! — валиде погладила ее по голове. — Выпей воды, Хюррем! — раздраженно бросила она невестке, которая вот уже несколько минут безостановочно кашляла, пытаясь тем самым замаскировать явно неприличествующий такому скорбному моменту смех. — А может быть, все это слухи, госпожа, пустые сплетни? — сделав несколько глотков воды, и, справившись, наконец, с голосом, произнесла Хюррем. — Нет, — покачала головой Хатидже, — нет, он мне изменяет, я это чувствую! — Ох, милая моя! — вздохнула валиде. — Женщина всегда чувствует такое, — тихо проговорила скромно стоящая в дверях Гюльфем. — Да уж, — поддакнула Махидевран. — Да было б из-за кого так убиваться! — пробормотала себе под нос Хюррем, однако же Хатидже ее услышала. — Что ты хочешь этим сказать?! — вскинулась она. — Да только то, госпожа, — тоном умудренной опытом, прошедшей огонь и воду и повидавшей все и вся женщины сказала Хюррем, — что таковы уж мужчины, их не переделать. А наша доля — смиренно повиноваться судьбе, — скорбно заключила она. — Кто бы говорил! — усмехнулась Махидевран. — Думаете, мой муж мне не изменял, госпожа? — проигнорировав эту шпильку, продолжала Хюррем. — Да я уж и со счета сбилась! — Хм… — задумчиво протянула Махидевран, — а вообще-то, госпожа, Хюррем права, как бы мне не хотелось с ней соглашаться. Все они такие, что верно, то верно! Мой муж вот тоже в стороне не оставался, изменял мне совершенно бессовестным образом. — Вообще-то, Махидевран, — повернулась к ней Хюррем, — на случай, если у тебя провалы в памяти, у нас с тобой один муж. То есть, муж-то он, конечно, только мой, но… Словом, ты меня поняла! — Именно об этом я и говорю, — кивнула Махидевран. — Вот, пожалуйста, госпожа, — обратилась она к Хатидже, — плод, так сказать, измен моего супруга, сидит сейчас со мной за одним столом. А я вынуждена это безропотно терпеть, — покосилась она на валиде. — Я не плод, — возмутилась Хюррем, — я — любовь всей его жизни и отрада души! А ты — просто ошибка юности! — Ты же сама только что сказала, что являешься самой большой любовью моего брата, — шмыгнула носом Хатидже, — и при этом он тебе изменяет? — Одно другому не мешает! — отрезала Хюррем. — Ну, во всяком случае, Сулейман так говорит. — Все равно, мне он изменял больше! — решила не сдаваться Махидевран. — Да? — протянула Хюррем. — Ну и с кем же, позволь тебя спросить? Только не надо так на меня смотреть! Я — это особый случай, и он к делу не относится! — Ты-то здесь при чем? Тебя тогда тут и в помине не было, а я уже проводила бессонные ночи в слезах, совсем как вы сегодня, Хатидже Султан! — Да? И кто же был причиной этих слез? — оживилась Хюррем. — Эээ… да я разве всех упомню? Ну, вот хотя бы Гюльфем! — Справедливости ради, госпожа, — поклонилась ей Гюльфем, — все было наоборот: это мне повелитель изменил с вами, помните, мы тогда еще в Манисе жили? — Я говорю не об этом! Это вообще не имеет отношения к делу, я о том зимнем вечере (это тоже было еще в Манисе), когда ты якобы понесла повелителю лекарство. — Но он же и правда был болен! Наш повелитель, — Гюльфем повернулась к Хюррем, которая с большим интересом слушала их перепалку, — как-то очень сильно простудился на охоте. Он целый день потом лежал в жару, а я просто выполнила то, что велел лекарь: приготовила отвар и отнесла ему в спальню. — И? — встрепенулась вдруг Хатидже.  — И она провела с ним ночь! — гневно свернула глазами Махидевран. Хюррем одобрительно хмыкнула, а Хатидже торопливо вытерла глаза платком. — Я просто сидела у его постели и держала за руку, — опустила глаза Гюльфем. — Я правду говорю, госпожа! — добавила она, заметив скептическую улыбку Хюррем. — Почему же в таком случае ты не позвала тогда меня? — спросила Махидевран. — Я бы тоже могла преспокойно отнести лекарство и посидеть рядом. — Но вы же были тогда в положении, вы устали, легли рано спать и велели вас не тревожить. — Да, Махидевран у нас всегда думает только о себе, — протянула Хюррем, — где уж ей одинокий, больной и беспомощный повелитель, когда она желает почивать! — Все это пустые отговорки! — воскликнула Махидевран. — Она просто посидела рядом со мной всю ночь! Я ночь напролет показывал ей, как делать колье из изумрудов! Ты, Хюррем, надеюсь, не будешь утверждать, что в спальне повелителя (тогда еще моего мужа!) ты всю ночь училась делать изумрудные колье?! — Нет, не буду, — мечтательно улыбнулась Хюррем, — ты абсолютно права, нам было не до изумрудов! — Вот видите, Хатидже Султан? — укоризненно покачала головой Махидевран. — Равно как ты, Махидевран, — отозвалась Хюррем, — не вздумай говорить, что ровно две недели тому назад ты всю ночь обсуждала с ним успехи шехзаде Мустафы в астрономии и стихосложении! И за это, — вполголоса добавила она, — я с тобой еще посчитаюсь! — Думай как хочешь, — скривилась Махидевран, — ведь если даже я и скажу, что это правда, ты мне не поверишь, не так ли? Хюррем молча испепелила ее взглядом. «А зря», — грустно подумала про себя Махидевран, но, разумеется, Хюррем это знать вовсе не обязательно, пусть помучается от ревности! — Но, — вслух произнесла она, повернувшись к Хатидже, — как бы то ни было, в одном Хюррем права, госпожа, это неизбежно. Мужчин не исправить, таковы уж они. — Kobeli несчастные! — выпалила Хюррем. — Что? — Кто? — одновременно спросили Махидевран и Хатидже. — Хюррем! — отмерла молчавшая до сих пор валиде-султан. — Выбирай выражения, ты, в конце концов, о сыне моем сейчас говоришь и о своем господине и повелителе! Об отце твоих детей! — Я говорила не о нем. Вернее, валиде, не только о нем. Я в общем, если так можно выразиться, смысле. — Все равно! — А что, разве неправда? — невинно захлопала глазами Хюррем. — Как еще их, таких, назвать? — Прекратите уже! — валиде со всей силы хлопнула кулаком по столу. — Что вы тут устроили? Моя дочь пришла спросить моего совета в трудный для себя период, а вы обе не преминули воспользоваться случаем и выяснить в очередной раз, кого из вас повелитель любит больше?! — Скорее уж, валиде, — отозвалась Махидевран, — кто из нас больше от него натерпелся. — Вот-вот! — неожиданно (даже для самой себя) поддакнула ей Хюррем. — Замолчите сейчас же! Обе! Натерпелись они, посмотрите-ка на них! Да вы молиться на моего сына обязаны, Аллаха благодарить за то, как вам с ним повезло! Посмотрела бы я на вас на моем месте; уж как я от своего kobelia настрадалась, вам в страшном сне не приснится. Спаси Аллах, врагу злейшему не пожелаю! Каждый день — не одна так другая, да еще имел наглость заявлять, что… Словом, — оборвала она сама себя на полуслове, заметив, что Хатидже, Хюррем и Махидевран, затаив дыхание, внимательно слушают, — ты, дочка, — она снова погладила Хатидже по голове, — не волнуйся. Все образуется, и, поверь, все это — только лишь твои беспочвенные страхи. — Валиде, а что такое «kobeli»? — спросила Хатидже. — Это… это… — замялась валиде-султан. — Это просто такое слово, госпожа, — пришла ей на помощь Хюррем, — так в тех краях, откуда я родом, называют… ээээ…. — … страстно влюбленного мужчину! — подхватила валиде-султан, делая Хюррем «страшные глаза», дабы та не вздумала пополнять знания Хатидже и Махидевран в родном своем языке. — А что тут у вас происходит, валиде? — раздался вдруг голос султана Сулеймана, который вошел в покои матери в сопровождении Ибрагима. — Сулейман! — Ибрагим! Хюррем и Хатидже бросились к своим ненаглядным мужьям и заключили их в объятия; валиде, Махидевран и Гюльфем с тоской наблюдали за воссоединением супружеских пар. — Мы тут… — начала Хатидже. — … завтракали с валиде-султан, — подхватила Хюррем. — Вот как? — брови Сулеймана удивленно поползли вверх. — Да, повелитель, — кивнула она, — и мы тут очень мило поболтали все вместе. Сулейман молча переглянулся с Ибрагимом. — Где ты был, Ибрагим? — оторвавшись, наконец, от мужа, спросила у него Хатидже. — Мы с повелителем, — поклонился Ибрагим, — обсуждали важные государственные дела, госпожа. — Правда? — радостно заблестели глаза Хатидже. — Разумеется, — кивнул Сулейман, игнорируя красноречивый взгляд и усмешку своей супруги. — Я так счастлива! — воскликнула Хатидже и повисла на шее у своего мужа. — И я тоже, безмерно счастлива, — проворковала Хюррем, — положив голову на плечо Сулеймана и от души наслаждаясь кислой миной Махидевран, наблюдавшей эту семейную идиллию. — Ну, вот и славно, — подытожила валиде, — а теперь предлагаю все же спокойно позавтракать всем вместе, одной дружной семьей. — Хюррем. Хюррем! Проснись! — Сулейман потряс жену за плечо. — Проснись же! — Что случилось? — зевнула Хюррем, с трудом открывая глаза. — Я так сегодня устала, Сулейман, думаешь, легко было целое утро любезничать с Махидевран?! — она села на постели. — Хюррем, как ты меня сегодня назвала, я точно не расслышал, а теперь не могу вспомнить? — Я? — Да. — Тебя? — Ну, да. — Когда? — У валиде. Когда мы пришли, ты сказала, что так на твоей родине называют влюбленных мужчин. — Ах, вот оно что! — Да, ты сказала еще, что все мужья такие. — Kobeli, — стараясь не рассмеяться ответила Хюррем. — Так значит я, — целуя и прижимая Хюррем к себе, прошептал ей на ухо Сулейман, — kobel? — О, да, милый мой, — уткнувшись ему в плечо и изо всех сил стараясь не расхохотаться, отозвалась Хюррем, — еще какой!