Notre amour.

Франциск проснулся от негромкого вскрика, ещё не отойдя ото сна, он прислушался к звукам, раздающимся справа от него. Парень изумленно раскрыл глаза, понимая, что слышит тихие полустоны и вздохи, иногда прерывающиеся нецензурной бранью. Он повернул голову: рядом с ним на огромной кровати никого не было; тогда француз тихо подполз к противоположному краю и увидел очень впечатляющую картину, а именно испанца, с похотливым выражением лица делающего минет Гилберту, который, закрыв глаза, кусал губы от удовольствия и зарывался руками в густые каштановые волосы любовника. Франциск решил не мешать такому представлению и побыть пока просто наблюдателем. Тем временем, стоны альбиноса становились всё громче, а пальцы сильнее сжимали волосы испанца. Антонио же, словно не замечая того, что Бальшмидт был близок к разрядке, решил поддразнить любовника больше и начал водить руками по его телу, специально задевая и поглаживая пальцами чувствительные места. Гилберт не сдержался и, прогнувшись в спине, слегка приподнял бедра, кончая. Фернандес отстранился, и пошло облизал губы, заставляя тем самым посмотревшего на него Гилберта покраснеть и отвернуться. Испанец тихо засмеялся и, наклонившись к уху красноглазого, зашептал ему что-то на испанском. - А мне ты так не шепчешь,- подал голос француз, добавляя в голос побольше обиды. - Ты сам отказываешься, - отозвался испанец, поворачивая голову и хитро прищурившись, он уже давно заметил, что Франциск за ними наблюдает, а вот для Прусса это, похоже, стало открытием. - Когда это? – Возмущенно тряхнул головой Бонфуа. - Ммм… три дня назад. - Тогда ты предлагал мне быть снизу! - Ну, вот, - испанец сверкнул изумрудными глазами и потянулся к Гилберту, заставляя того сесть. Бонфуа недовольно фыркнул, быть пассивом ему не позволяла гордость, и он не до конца понимал, как этим двоим не надоело, так сказать, подставлять свой зад. Иногда он спрашивал об этом, но Гилберт отвечал :«Попробуй – узнаешь», а испанец лишь кивал на фразу друга. Задумавшись, Франциск не заметил, как двое его любовников уже увлеченно ласкали друг друга, казалось, уже и не замечая присутствия третьего. Недовольный таким раскладом Бонфуа тут же сполз с кровати и, потянув испанца за волосы, заставил его отвлечься от Прусса и вовлек в поцелуй, сразу углубляя его. Франциск ласкал губы испанца, посасывая каждую и чуть кусая, после чего ворвался языком в податливый ротик, прошелся по ряду белых зубов и завел в игру язычок Фернандеса. Бальшмидт поймав взгляд блондина, понял все без слов и тут же припал губами к шее испанца, лаская руками загорелый торс. Антонио извивался в руках двух своих любовников, получая наслаждение от каждого даруемого ими прикосновения, он уже понял, что сегодня все ласки будут направлены на него и получал от этого неописуемый кайф. Тем временем руки француза уже добрались до возбужденного члена испанца и стали то до невозможности быстро, то тягуче медленно водить по нему надавливая пальцами на головку, а губы ловили каждый вздох и стон, вырывающиеся из покрасневших припухших от поцелуев губ южанина. Гилберт же, не отставая от Франциска, продолжал удовлетворять Антонио нежностью, присущей только ему одному. Тонкие губы то и дело накрывали чувствительные точки, ласкали шею и ключицы, спускались к груди и животу. Постепенно оказавшись возле раздвинутых ног, немец провел длинными пальцами по бедру, вырывая новый вздох, который Фернандес и не пытался сдержать, и снова легким прикосновением вернулся к колену, наслаждаясь стоном, вибрация от которого приятно разливалась внизу живота. - Гил, - хриплым шепотом позвал Франциск, на что альбинос поднял на него взгляд горящих красных глаз, - Сядь на кровать, - снова тот же шепот и немец повинуется. Антонио понимает все без слов и встает на колени спиной к французу, выставляя перед ним свою упругую задницу, и лицом утыкаясь уже в достаточно возбужденное достоинство Гилберта. Испанец проводит по напрягшейся плоти пальцами, после чего, поцеловав головку, берет её в рот, лаская языком, Прусс выдыхает сквозь зубы и снова втягивает воздух в легкие. Шатен ласкает языком каждый выступ и каждую венку, слегка помогая себе рукой, когда чувствует прикосновение прохладных смазанных пальцев. Он слегка выгибает спину и протяжно стонет, прикрыв глаза; пальцы тем временем приходят в движение и, лаская каждую стеночку, растягивает узкое колечко. Недовольный тем, что о нем слегка подзабыли, Бальшмидт несколько грубо хватает испанца за волосы и проталкивает в его горячий ротик свой член. Уже не давая Антонио свободу действий, он грубовато насаживает его на свое порядком возбужденное достоинство; парень не сопротивляется, наоборот, сильнее смыкает губы и расслабляет горло, стараясь доставить немцу, как можно больше удовольствия. Постепенно на смену пальцам пришла замена в виде члена француза, он нетерпимо толкнулся вглубь горячего тела и, не прождав и секунды, начал совершать резкие толчки, достигавшие простаты. Испанец выпустил из губ член Гилберта и, уткнувшись лбом ему в колено, громко стонал от каждого нового попадания по простате. Немец, съехав с кровати, приподнял Антонио и, прижавшись к нему грудью, взял в плотное кольцо своих рук оба их члена. От такого действия уткнувшийся в плечо немца Карьедо, чуть вскрикнул и впился зубами в его шею. Франциск продолжал с размеренным ускорением вбиваться в податливое жаркое тело Фернандеса, руками он придерживал его за бедра, а губы ласкали напряженные лопатки, плечи и шею. Антонио от такой двусторонней ласки не знал куда податься, хотелось одновременно насадиться на член Франциска и толкнуться в руку Гилберту, который нарочито медленно двигал своей рукой. Испанцу хотелось большего, и он кое-как смог произнести: - Я хочу… чтобы вы… вдвоем… сразу… На более осмысленную фразу не хватило воздуха в легких, но француз понял, о чем говорил Карьедо. - Но, Тони, разве ты не помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? Фернандес мотнул головой, этот жест означал, что ему плевать, что было в прошлый раз. - Я хочу… - сорвалось с его губ. - Хорошо… как пожелаешь… - Не стал противиться Франциск. – Гил, ты знаешь, что делать. Немец кивнул и, отстранившись на пару секунд сел на пол и придвинул к себе тяжело дышащего испанца. Антонио насадился на его член и, наклонившись вперед, дал простор действиям французу. Бонфуа, выдавив остатки смазки на свой член и обильно смазав ей анус Карьедо, сделал резкий толчок, от которого одновременно застонали и Гилберт и Антонио. Первым не выдержал, понятное дело, испанец, он кончил на живот Бальшмидта, который излился погодя несколько секунд в самого Фернандеса. Последним получил свою дозу наслаждения Франциск, выйдя из испанца, он парой резких движений по стволу довел себя до пика, хрипло застонав и вскинув голову. *** - Он что уснул? - Ага.. - Ну, как так можно?! - Да тише ты. Мы его слишком вымотали, и так полночи не спали, да ещё и с утра… Понятное дело он устал и тут же отрубился. - Эх, жаль, я был бы не против ещё разок… Эй, не смотри на меня так! - Иди лучше в душ. - И пойду! – Француз развернулся и хотел было уже выйти, но тут, - А ты? - Я сейчас, только уложу нашу спящую красавицу на кровать, а то ещё простудится. - Оу, заботливая мамочка Прусс~ - Сгинь. - Понял, понял, ухожу~ Прусс беззвучно ворчал на француза, пока укладывал уснувшего испанца, но вдруг его озарила блестящая мысль. Накрыв Антонио одеялом, он отправился в душ и начал исполнять там свой план, по превращению Бонфуа в универсала. Но это уже совсем другая история.