Боль его сердца

Слишком абсурдно, чтобы быть правдой. Разве такое вообще может быть? Происходящее не укладывалось в моей голове. Я стоял как вкопанный, прикрывая глаза от яркого солнца, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь густую завесу пыли. Грохот взрыва постепенно стих, и в Намимори повисла тишина: она предвещала нечто столь ужасное, что кровь стыла в жилах. Действительно ли окружающий мир перестал издавать какие-либо звуки или это я перестал их слышать, предчувствуя что-то? Гнетущую тишину разорвал истошный крик Гокудеры. Мне никогда еще не приходилось слышать такого отчаянного, полного боли вопля. Этот звук заставил меня нервно сглотнуть. Пыль, окружавшая центр площадки школьного двора уже почти рассеялась, и я смог увидеть, что же там происходит. Враг исчез, в центре небольшого кратера – следствия последней атаки – стоял Хаято, запрокинув голову вверх. Его крик постепенно перешел в тихий вой. Пыльная завеса рассеялась, и я смог наблюдать картину полностью. Сложно сказать, что именно я почувствовал, осознав увиденное; боль, отчаяние, удивление, ненависть, ярость – все это смешалось внутри меня. Рука разжалась, и меч с тихим звоном упал на землю. Я не мог, не хотел верить своим глазам! Причина его крика, причина зловещей тишины, предстала у всех перед глазами картиной, в реальность которой никто не мог поверить. Гокудера держал на руках израненного Цуну. Казалось бы, раны, что в них такого особенного? Последнее время они стали обычным для всех нас делом, но тогда же почему он так кричал? От осознания очевидного, но от того не менее невероятного факта, мое сердце пропустило один удар. Савада был мертв. Теперь я заметил, что он был не просто ранен – все его тело покрывало огромное количество страшных порезов о глубине которых приходилось только догадываться. Краем глаза я видел, как реагировали на это остальные. Рёхэй сидел на земле, закрывая глаза Ламбо и шевеля губами, беззвучно что-то произнося. По щекам Хром, крепче обычного сжимавшей свой трезубец, текли слезы. Даже Хибари, стоявший вдалеке, выглядел шокировано. Реборн, сидевший у меня на плече, надвинул шляпу на глаза, и тень теперь скрывала его лицо. А я смотрел на происходящее округлившимися от шока глазами и пытался понять, не что-то конкретное, а вообще, ухватиться за какую-нибудь мысль из той каши, которая царила у меня в голове. «Гокудера плачет» — единственная мысль, которая задержалась, а не пронеслась в общем вихре. Действительно, по щекам Хаято текли слезы, смешиваясь с кровью и потом. Он упал на колени, прижимая к себе бездыханное тело десятого босса Вонголы и тихо что-то шепча. Сделав над собой усилие, я шагнул вперед. Реборн тут же спрыгнул с моего плеча и унесся в неизвестном направлении. В тот момент меня не интересовало, куда и зачем убежал малыш. С трудом переставляя ноги, я подошел к Гокудере с Цуной и опустился рядом на колени. Видеть раны мне совсем не хотелось, поэтому я, не отрываясь, смотрел на лицо Савады. Оно выглядело таким спокойным, но в то же время измученным. То ли бой его так измотал, то ли жизнь за последний год, но казалось, что смерть принесла ему некоторое облегчение. Подняв глаза, посмотрел на Гокудеру. Я, кажется, никогда не видел, чтобы он плакал. Не видел, так же, чтобы человеческое лицо выражало столько боли. Поднял дрожащую руку – никогда не думал, что мои руки могут так трястись – и положил ему на плечо; тот вздрогнул и поднял на меня глаза. — Ямамото, — хрипло прошептал Гокудера, с отчаянием смотря на меня, — Десятого убили. Что я мог сказать? Никаких слов поддержки выдавить из себя не получалось, мне они и самому бы не помешали. Не дождавшись от меня ответа, Хаято снова опустил голову и притих. Я перевел взгляд на Цуну, смахнул с его лба слипшуюся от крови челку. Теперь вокруг нас собрались и остальные хранители. На этот раз реакция у всех была одинаковая: шокированный взгляд и еле сдерживаемый, или не сдерживаемый вскрик и слезы. В воротах школы появились несколько людей в строгих костюмах, впереди них шел Реборн. По все видимости это были люди девятого, находившиеся в Японии. Они вплотную подошли к нам, сурово глядя с высоты своего роста. — Десятый босс Вонголы, Савада Цунаеши, умер? – спросил один из них низким, басовитым голосом. Гокудера молчал, а у меня язык не поворачивался ответить им «да». Я медленно наклонил голову в знак согласия. — Мы позаботимся о его теле. – Человек присел на корточки, ожидая, что Гокудера отдаст ему тело Цуны, но тот лишь крепче вцепился в него. Мужчина кашлянул, пытаясь обратить на себя внимание и, не получив ответной реакции, настойчиво попытался разжать руки Хаято. Неожиданно, Гокудера вскочил на ноги, вмиг оказавшись на расстоянии нескольких метров от нас. — Мальчик, мы не причиним вреда телу Десятого, — как будто ему уже могло быть хуже, — это распоряжение девятого Вонголы, мы позаботимся, чтобы Цунаеши Саваду проводили с почестями. — Нет! – Вскрикнул Гокудера. – Я не отдам вам его! – в голосе его звучало отчаяние, а в глазах читалась боль. Хаято был похож на дикого зверя, загнанного в угол охотниками. Я понял, что нужно что-то делать. Поднявшись на ноги, подошел к нему, стараясь смотреть ему в глаза. — Ямамото, мы же не отдадим им Десятого, правда? – кажется он искал во мне поддержку. — Гокудера, они не наши враги. Что ты будешь делать, оставив тело Савады у себя? — Я.. я… – он отчаянно пытался найти хоть одну причину, но не мог и поэтому начинал злиться. – Какого черта я должен им его отдавать?! У меня невольно вырвался вздох. Да, из меня был не самый лучший дипломат. Тут вмешался Реборн. Запрыгнув ко мне на плечо, он, долго молча, смотрел на Гокудеру, потом перебрался к нему на плечо и тихо стал что-то говорить, смотря на Саваду. Хаято молча слушал, лишь иногда меняясь в лице и судорожно вздыхая. В конце концов, он, опустив голову, подошел к людям в строгих костюмах и отдал им тело Цуны. Было хорошо видно, как тяжело дался ему этот шаг. Люди ушли, а мы еще долго стояли в немом ступоре, пытаясь принять факт произошедшего, потому что смириться с ним было невозможно. Я хотел было подойти к Гокудере, но Реборн, снова сидящий на моем плече, остановил меня. — Не трогай его. Ему сейчас лучше побыть одному. — Он же думает, что это его вина, да? — Конечно. Отчасти так и есть. — Что? – Меньше всего я ожидал вот такого ответа. — Да, правая рука должна собственной жизнью защищать босса, а он не смог. Я удивленно смотрел на Реборна. В его словах был смысл, но я бы никогда не стал винить Гокудеру в произошедшем. Подняв глаза, я не увидел его. — А? Уже ушел… — И ты иди домой. Тебе надо залечить свои раны. – Действительно, я, да и все мы, тоже были ранены, но совершенно забыли об этом. Оглядевшись, я заметил, что Хром и Хибари тоже ушли, а Рехэй пытался успокоить ревущего Ламбо, хотя и сам, было видно, еле сдерживал слезы. Наши телесные раны были ничем по сравнению с душевной раной, которую мы сегодня получили. Кивнув Реборну, я медленно направился в сторону своего дома. Солнце все еще ярко светило, слепя глаза, но я уже не обращал на него внимания. Малыш спрыгнул с моего плеча и по заборам быстро убежал в противоположную сторону. Мне все время казалось, что вот сейчас я услышу крик Гокудеры с очередным признанием в верности десятому боссу Вонголы, и в ответ послышится растерянный голос Цуны. В один момент видение показалось таким реальным, что я остановился и огляделся, обнаружив вокруг себя лишь пустую улицу и тишину, от которой звенело в ушах. Теперь на меня накинулась боль, разрывающая на кусочки, бешено бьющееся сердце. Глаза заволокла мутная пелена, смахнув ее, я понял, что это слезы. Тихо всхлипнув и стараясь совсем не разреветься, я пошел дальше. Нет, игры в мафию так не заканчиваются! *** С самого утра погода была пасмурная. Небо заволокли низко нависающие тучи. Стало душно, а ветра совсем не было, но это лучше в любом случае, чем яркое солнце. Мы были на кладбище, время тянулось невероятно медленно и скорбная церемония, казалось, никогда не закончится. Вонгола провожала в последний путь Десятого босса, а мы хоронили прах нашего друга и одноклассника Савады Цунаеши. На землю упали две капли. Я, было, подумал, что снова плачу, но на этот раз это был дождь. Как всегда он начинался с маленьких капелек и быстро перерастал в плотную завесу. Послышался звук раскрывающих зонтов. Я поднял голову, раскрывая свой, и окинул взглядом присутствующих. Родители Цуны стояли у свежей могилы. Отец пытался успокоить горько рыдающую мать, тихо говорил ей что-то, хотя сам готов был дать волю чувствам, но держался. Каждый раз, когда я смотрел на них, то не мог сдержать горестный вздох. Кёко и Хару стояли рядом с ними, Рехэй, держа над ними зонт, смотрел пустыми глазами куда-то вдаль. Ни Хром, ни Хибари не появлялись. Помимо еще нескольких одноклассников, присутствовали дедушка Савады – Девятый и его хранители. Они стояли поодаль ото всех, стараясь не обращать на себя внимания. Кстати, мы больше не были хранителями колец Вонголы. Не сговариваясь, мы все отдали их девятому, потому что оставаться в семье для нас больше не было причин. Мы сражались не за Вонголу, а за Цуну и нашу дружбу. Теперь же сражаться было не за что, а до непонятных мафиозных разборок, которые теперь начнутся из за освободившейся роли Десятого босса, нам дела не было. И мы снова становились простыми детьми, хотя, думаю, наша причастность к сильнейшей мафиозной семье еще долго будет нас преследовать. Но, может быть, когда-нибудь все наши невероятные приключения и сражения будут казаться лишь удивительным сном или кошмаром. Оторвавшись от размышлений, я нашел глазами Гокудеру. Он стоял позади родителей Савады, низко склонив голову. Намокшие и потемневшие от воды волосы скрывали его лицо. Он был теперь совсем разбитым и потерянным. Такой Хаято был столь непривычен, что мне казалось, я смотрю вовсе не на него, а на волчонка, потерявшего стаю. Маленький, уставший, забитый волчонок, который еще несколько дней назад был таким свирепым. Почему-то в этот сложный для всех нас момент он остался в полном одиночестве. Не знаю как остальные, но я просто боялся к нему подойти. Боялся увидеть выражение его глаз, нет, больше боялся ничего там не увидеть. Я знал, хорошо знал, что Гокудера во всем винит только себя, догадывался, как ему тяжело, возможно даже тяжелее, чем родителям Савады. Ведь Цуна умер у него на руках, может тот даже успел ему что-то сказать, но Хаято молчал. Он ни слова не произнес с тех пор. Я, я самый большой идиот на свете. Как я мог оставить его одного? Испугался, бросил человека, которого люблю больше жизни. Осознание таких простых истин часто запаздывают. От таких размышлений у меня ком в горле встал. Сделав первый неуверенный шаг, но пересилив себя, затолкав свое волнение поглубже, подошел к нему. Глядя прямо перед собой, я встал рядом с ним плечом к плечу. Все же, я не мог заставить себя посмотреть на его лицо. Найдя его руку, аккуратно прикоснулся к тыльной стороне ладони. Ответной реакции не последовало, тогда я просто взял его за руку, переплетя наши пальцы. Боже, какие же у него холодные руки! Наверное, этот холод исходил прямо из его сердца. Через минуту рука Гокудеры крепко сжала мою. И мне было, в общем-то, все равно, обратил кто-либо из присутствующих на нас внимание или нет. Простояв так некоторое время, я все же не смог пересилить любопытство. Да, именно любопытство, такое неподходящее чувство сейчас овладело мной. Я повернул голову и посмотрел на Гокудеру. На его лицо. Посмотрел, оправдывая мои самые страшные опасения. *** Снова это ужасное солнце, как будто обезумело. И за что я его так любил раньше? Светит, слепит глаза, напоминает мне о том ужасном дне. Да, я перестал любить солнце, теперь оно мне казалось бесполезным и лишь раздражало. Вздохнув, я отвернулся от окна и обвел взглядом класс. Такая привычная картина, но теперь она кардинально изменилась. Пустующая парта Цуны резала взгляд. Конечно, она и раньше частенько пустовала, но причина… Если бы хоть на секунду можно было забыть о причине и представить, что он просто в очередной раз прогуливает. Кто придумал ставить эти дурацкие цветы на парты погибших учеников?! Прислонив лоб к холодной поверхности парты, накрыл голову руками и глухо зарычал. Одолевавшие меня злость и раздражение удивляли. Закрыв глаза, я постарался отвлечься мыслями о бейсболе, которым и не занимался с тех пор. Бейсбол, бейсбол… Нет, это совершено не помогало. Просто твердил про себя одно слово, но мысли, где-то там, на задворках сознания, все равно были прежними. Из забытья меня вырвало учтивое покашливание учителя, явно обращенное в мою сторону. Подняв голову, я тут же встретил его взгляд, строгий, но сочувственный. Невероятно раздражает. Как будто это старый пень может что-то понимать. Подперев голову рукой, я снова устремил взгляд в аудиторию. Кёко, бедная девочка никак не могла придти в себя. То и дело уходила в себя, как и сейчас, смотря куда-то вдаль затуманенными глазами. Ручка застыла в ее руке над конспектом, лекцию она, кажется, тоже не слушала. Кёко сегодня первый день вышла в школу, а с момента трагедии прошла неделя. Мне пропускать школу было не позволено, но это не мешало мне вместо уроков шататься бесцельно по безлюдным улочкам, стараясь за несколько километров обходить квартал, где жил Цуна. Парта Гокудеры тоже пустовала. После похорон он нигде не показывался. Мобильный и домашний телефон молчали, это заставляло меня сильно волноваться, но я снова тянул время. Снова не мог заставить себя пойти к нему. Тот его взгляд совсем выбил меня из колеи. Холодный и совершенно пустой, он был стеной, за которой Хаято спрятал свои чувства. Я должен был разрушить эту стену, но боялся даже придти к нему. Ох, моя тупая бейсбольная башка. Я снова опустил ее на парту, на этот раз никто тревожить меня вроде не собирался. Я погрузился в свои мысли и просидел без движения до конца урока. Когда долгожданный звонок прозвучал, я схватил сумку и быстро вышел из кабинета, провожаемый удивленными взглядами учеников, но в школе мне находиться было просто тошно. На лестнице меня настиг оклик Кёко. Она стояла на пролет выше. Быстро спустившись, посмотрел на меня взволнованными глазами. — Ямамото-кун, пока ты не ушел, я хотела спросить тебя… — девочка замялась, опустив голову. — Да? – Я терпеливо ждал, когда он договорит. — Я.. я хотела спросить про Гокудеру-куна. Он не ходит в школу, ты не знаешь с ним все хорошо? Да уж, даже она интересуется его состоянием, а я так и не удосужился навестить его. — Не знаю, – сухо ответил я, мысленно ругаясь на себя за такое поведение. — А… Я бы сходила его навестить, но не знаю, где он живет. Мы могли бы сходить туда вместе после уроков? – Кёко с надеждой посмотрела на меня. — Кёко-чан, — неожиданно даже для самого себя я улыбнулся, — Я сейчас как раз иду к Гокудере, не волнуйся за него. — Да? – спросила она неуверенно. – Ну, хорошо! – Девочка тоже улыбнулась. Прозвенел звонок, и она поспешила на урок. – Хорошо, Ямамото-кун, передавай ему привет. Проводив Кёко взглядом, спустился на первый этаж и вышел из школы. Теперь выбора не было, раз сказал – придется идти. Он не хотел, что бы Сасагава видела Гокудеру таким, каким он наверняка сейчас был. Вздохнув, побрел по безлюдной улице в сторону дома Хаято, по пути заскочив в магазинчик купить чего-нибудь съестного. *** Стоя перед дверью квартиры Гокудеры, я уже окончательно успокоился, старался не думать про свое недавнее волнение и взгляд Хаято. Глубоко вдохнув, я постучал в дверь. Прислушался, ожидая услышать шаги с той стороны, но – тишина. Немного подождав, постучал снова. Та же реакция. «Неужели его дома нет?» — почему то такой мысли у меня до этого не возникало. Еще я подумал, что Гокудера вполне мог вернуться в Италию. От этой мысли у меня внезапно закружилась голова. Нет! Этого не может быть! Он бы обязательно предупредил. В это время я уже поворачивал ручку двери, которая оказалась не заперта. Из моей груди вырвался вздох облегчения. И тут же туда ворвался едкий сигаретный дым. Переступив порог, я закашлялся. Вся маленькая квартирка Гокудеры была наполнена сигаретным дымом. «Да тут же задохнуться можно!» Прикрывая нос и рот рукой, я разулся и прошел в комнату. Повсюду валялся разный мусор, окурки, бутылки из под пива, динамитные шашки с фитилями и без. — Гокудера! – Он лежал на футоне в углу комнаты, занятом стеллажами с книгами. Кажется, Хаято спал. Первым делом я открыл окно, пуская в комнату свежий воздух. Дым начал потихоньку уходить. Лицо подрывника даже во сне было хмурым, встревоженным, но невероятно красивым. Помотал головой, отгоняя от себя непрошенные мысли и принялся за уборку. А что мне еще было делать? Будить Гокудеру совсем не хотелось, и сидеть в таком свинарнике тоже. Собрав весь мусор, помыл полы. Динамит сложил в уголке не найдя коробки, в котором Хаято мог бы его хранить. Зайдя на кухню, обнаружил там не меньший беспорядок и гору грязной посуды. Наведя порядок и там, вернулся в комнату. Гокудера уже проснулся. Он лежал в точно такой же позе, как и когда спал: на боку, согнув ноги в коленях. Можно было бы подумать, что он все еще спит, так как глаза его были закрыты, если бы не зажженная сигарета в зубах. Я опустился на колени у футона и тихо позвал его: — Гокудера… — Неуверенно дотронулся до его плеча. Хаято дернулся и, приподнявшись на локтях, повернулся ко мне. Кажется, до этого он не замечал моего присутствия. — Ямамото? – Наверное, можно было сказать, что он удивлен, хотя, конечно, по нему это было совсем не заметно. Все тот же пустой взгляд, от которого по спине пробегали мурашки. – Зачем ты пришел? – обычная фраза, произнося которую Гокудера всегда хмурился, а сейчас… У меня вся сжалось внутри. — К тебе пришел… — снова на моем лице сама по себе возникла улыбка. Может, как попытка подбодрить его. — Зачем? – Повторил Хаято. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен в никуда. Действительно, зачем? Если волновался, то почему не пришел раньше? — Просто, к тебе… – Мы оба поняли, какой глупый выходит разговор и потому в комнате повила тишина. Не зная, что еще сделать, я провел рукой по его взлохмаченным волосам. Гокудера вздрогнул, но взгляд на меня не поднял. Хаято выглядел просто ужасно: растрепанные волосы, темные круги под красными глазами, потускневшая зеленая радужка, футболка висела мешком на его исхудавшем теле. Я больше не мог просто так смотреть на него. Притянув к себе за локоть, заключил в объятия, не встретив сопротивления. — Зачем ты мучаешь себя? – Я почувствовал, как его руки сжимают рубашку у меня на спине, но ответа не последовало. – Ты винишь себя в смерти Цуны? Гокудера мелко задрожал всем телом. Я погладил его по голове, а он уткнулся мне в ключицу, пряча лицо. — Виню, потому что он погиб из-за меня… — заговорил Хаято тихим, хриплым, подрагивающим голосом. — Не правда, Гокудера. Ты ни в чем не виноват. Я же видел, ты пытался его спасти… — Действительно, тогда, во время боя, он ринулся к Саваде, пытаясь его защитить. — Десятый погиб, защищая меня, а должно было быть наоборот! – Плечи Хаято задрожали, а пальцы сильнее вцепились в рубашку, царапая мне спину. Я смог расслышать тихий всхлип. Отлепив подрывника от себя за плечи, взял в ладони его заплаканное лицо. Наконец, из его глаз исчезла эта пугающая пустота, хоть на замену ей пришла боль, но это в любом случае лучше. — Не смей винить себя. Цуна не мог поступить по-другому. Для него ты был не правой рукой, а другом, ради которого он был готов пожертвовать жизнью. И я уверен, Савада ни за что бы не захотел, чтобы ты так мучился, виня себя в его смерти. – Нахмурившись, я смотрел в его изумрудные глаза, наблюдая, как в них удивление снова сменяется болью и наворачиваются слезы. На этот раз Гокудера сам прижался ко мне. Он ревел как ребенок, давая полную волю чувствам. Я провел рукой по спутанным, серым волосам и поцеловал его в макушку. Хаято всего колотило, как от электрошока, я пытался хоть немного успокоить его, поглаживая по спине, но тщетно. Ложась на футон, потянул его за собой. Сердце Гокудеры билось почти рядом с моим, оно выстукивало неровный ритм, как будто ему с большим трудом давался каждый удар. Через полчаса подрывник притих, мило посапывая во сне. Улыбнувшись, я еще некоторое время наблюдал за его лицом, а потом начал засыпать и сам, чувствуя, как бьется его сердце, чувствуя его боль. *** Когда я проснулся, было уже темно. Гокудеры рядом не было, а из ванной доносился шум воды. Потянувшись, я поднялся на ноги и походил по комнате, разминая затекшие от сна в неудобном положении мышцы. Я все еще ощущал на себе тепло Хаято, а одежда сохранила его запах. Поднеся руку к лицу, вдохнул аромат, исходящий из рукава рубашки: запах сигаретного дыма и пороха с примесью алкоголя. Вздохнув, я вышел из комнаты, направляясь на кухню. В коридорчике я столкнулся нос к носу с Гокудерой. Его вид заставил меня слегка покраснеть: полотенце, завязанное на бедрах, влажная кожа, от которой исходил тонкий, будоражащий чувства аромат, мокрые волосы с которых срывались тяжелые капли и стекали по соблазнительному торсу. На его щеках тоже появился румянец. От такого вида мне моментально стало жарко. Заметив мой, без сомнений похотливый, взгляд, Хаято опустил глаза и нахмурился. На его длинных ресницах блестели капельки воды. — Что еще? – Недовольно поинтересовался подрывник, но голос его был еще тихим и осипшим. Я промолчал и, притянув его к себе, поцеловал в мягкие губы. Сначала Гокудера запротестовал, но потом ответил на поцелуй, с привкусом сигарет и зубной пасты. Когда дыхания уже стало не хватать, я, наконец, смог прервать поцелуй и отстраниться. — Прости. – Непонятно с чего извинился я. Хаято молчал, уставившись в пол. Он казался растерянным. Я уже было собрался продолжить путь на кухню, но он остановил меня, взяв за руку. Подрывник смотрел на меня исподлобья, нахмурившись, но при этом выглядел смущенным. — Ямамото, сделай это со мной. – Сказал Гокудера, глядя мне прямо в глаза. От такого взгляда стало немного не по себе. — Ч-что? – Растерянно переспросил я, опешив от такого откровенного предложения. — Займись со мной сексом, тупая бейсбольная башка! – Этот привычный раздраженный тон и мое прозвище, несказанно меня обрадовали. Значит Хаято приходит в норму. Но эта просьба, нет, даже приказ… Не то, чтобы я не понял с первого раза, но мы еще ни разу не занимались этим. Не дожидаясь ответа, Гокудера повел меня обратно в комнату. Ложась на футон, он потянул меня за собой, и я оказался сверху. Его лицо оказалось совсем близко, он смущался и от этого становился еще прекраснее. — Ты уверен? – Я вдруг подумал, что из-за полного отсутствия опыта могу причинить ему боль. Я, конечно, смотрел гей-порно, так что представлял, как это происходит между мужчинами, но практического опыта не имел. Хаято молчал, какое-то время, но все же ответил. — Я хочу… Хочу забыть об этой боли хотя бы ненадолго… – Он снова раздраженно нахмурился. – В общем, просто сделай это! Гокудера властно притянул меня к себе, обхватив тонкими, но сильными руками за шею. Я понял. Мне теперь тоже казалось, что секс поможет отвлечься от мыслей о смерти Савады. Нежно прикоснулся к его губам, таким мягким и чувственным. Я целовал Гокудеру долго и страстно. Он запустил пальцы мне в волосы и прижался всем телом. Опускаясь ниже, я целовал его шею, обдавая горячим, возбужденным дыханием. Невероятный аромат его кожи уносил мое сознание куда-то очень далеко. Хаято вздрагивал от моих прикосновений, а его тело стало невероятно горячим. Когда я задел губами его напряженные соски, с его губ сорвался тихий стон. От такой близости с Гокудерой приятно стягивало в штанах. Я быстро стянул с себя рубашку, тонкие пальцы подрывника прошлись по моей спине и торсу, как будто изучая их. Облизнув высохшие от волнения губы, я снова поцеловал его, чуть прикусив губу. Снова спустился на шею, проведя кончиком языка по ней, чувствуя, как Хаято дрожит: то ли от волнения, то ли от возбуждения. Моя левая рука скользнула вниз, сдергивая полотенце. Нежно проведя пальцами по стоявшему члену Гокудеры, я высвободился из его объятий и прочертил языком дорожку от шеи до паха. Когда я дотронулся пылающими губами до головки, Хаято издал протяжный стон. Как и ожидалось, наши мысли улетели далеко-далеко, и на время удалось забыть о том ужасе, который случился и о той боли, которую нам пришлось испытать. Мы слились в единое целое в этот миг. Прижимаясь, могли ощущать биение сердец, каждой клеточкой тела мы тянулись друг к другу в едином страстном порыве. Подтянувшись, я снова поцеловал Гокудеру в губы, вводя два пальца ему в анус. Хаято сдавленно замычал, а его глаза округлились от шока, но я продолжал двигать рукой, подготавливая его. Привыкнув к новым ощущениям, подрывник даже начал двигаться сам. И сам я уже возбудился до предела. В штанах все напряглось почти до боли. Вынув пальцы из зада Хаято, я расстегнул штаны и приспустил их. — Я войду… — Тихо предупредил я, чтобы это не стало для Гокудеры очередной неожиданностью. Тот ничего не ответил, а лишь прикрыл глаза рукой. Я осторожно ввел напряженный член в задний проход Хаято, который при этом громко вскрикнул, вцепившись пальцами мне в спину и оставляя на ней царапины. Кажется, ему все же было больно, но он терпел. — Такеши… — простонал Гокудера. Часто ли он называл меня по имени? Да практически никогда. Я начал движение. И я, и Хаято тяжело дышали от возбуждения. Он обхватил меня ногами за пояс, подаваясь на встречу. Я сжал его ягодицы руками, ускоряя темп. Мои движения были резкими и напористыми, но я ничего не мог с собой поделать. Гокудера уже не пытался сдерживать громкие стоны. Я подумал, что нас могут услышать соседи, но быстро забил на это. В унисон застонав, мы кончили одновременно. Гокудера выглядел уставшим, но кажется, ему понравилось. Он лежал, переводя дыхание и закрыв глаза. Я еще раз нежно поцеловал его в приоткрытые губы и вышел. Не открывая глаз, Хаято нашарил на полке коробку с салфетками и протянул мне. Вытерев себя и его, я натянул штаны. — Мм… я пойду, приготовлю что-нибудь поесть. – Хотел было уже встать, но Гокудера обнял меня со спины, останавливая. — Такеши, — снова это непривычное обращение по имени, — Что мы будем делать дальше? В смысле… без десятого. — Продолжать жить. – Не задумываясь, ответил я. Тяжелые мысли моментально вернулись, стоило только закончится волшебной эйфории. — Вот так вот просто? — Нет, не просто. Это будет не просто, но по-другому нельзя. Если мы откажемся от своих жизней, то смерть Цуны была напрасной. – Я развернулся и посмотрел Гокудере в глаза. – Ты понимаешь это? Хаято снова выглядел маленьким, напуганным волчонком. Кажется, ему было сложно представить жизнь без босса. Тем не менее, он согласно кивнул. — Да, понимаю… вроде.. Я прижал Гокудеру к себе, вдыхая аромат его серебристых волос, и повторил: — Просто продолжать жить.