Оставаться. Зачем?

Иван сидел на скрипучей кровати. Рядом на столике стоял радиоприемник. Техника шипела, когда крутили ручку настройки, но сейчас, в неподвижности, глухо тикала автоматическая станция. Автоматическая – это значит, что она может работать без помощи людей. Точнее, она вынуждена работать так. Потому что остаткам человечества сейчас не до радио – они ВЫЖИВАЮТ. Потому что конец мира всё-таки наступил, хотя немного не такой, как все ожидали. — Пип...Пип...Пи-и-ип!! – семь вечера, включилась музыкальная программа. В окне зимы Костер так светел... «Да, вот оно – окно. Но костра там нет». ...Что сквозь него Мерцают сны. «Единицы теперь видят сны – все мысли только о еде и тепле. Зато полно усопших – вот у кого не жизнь, а вечный сон». А снег всего лишь – Белый пепел, Недолетевший до весны... «Пепел. Белый, холодный. Он теперь навечно. Некуда лететь – весны не будет». ...Мы сожгли эти сны В небесах, Чтоб вернуться на землю С тобой. «С кем «с тобой»? Все варианты «тебя» уже мертвы». ...И разлетятся наши цепи, Пылая в небе до утра. «Наши с тобой цепи, Мороз, уже разлетелись. Многие столетия мы сдерживали друг друга, но вот преграды испарились полярным сиянием, после чего ты и отвёл душеньку. А как всё начиналось...» Я шел к себе домой. Я шел по мокрым лужам, По скользкой мостовой, Ногами снег утюжа. А мокрый снег падал... «Да, сперва он был мокрым. Потом сыпался крупкой. А после были ледяные иглы...» В это трудно поверить – Я вернулся домой. Ты открыла мне двери... «Ты открыла мне двери...дверная ручка. Я настолько одинок, что меня некому встречать... и провожать... и ждать...» Большие города, Пустые поезда, Ни берега, ни дна – Все начинать сначала. «Возможно через несколько тысячелетий человечество вновь возродится, хотя кто его знает...» Холодная война... «Холодная – это в точку. Холоднее не бывает». Полковнику никто Не пишет. «...Им даже письмо лень было написать мне. Друзья называется! Иногда мысль – а может хорошо, что он развалился, союз-то...» Полковника никто Не ждет. «Вот так-то. Прихожу домой с войны – а меня и сестры кинули и печка не топлена. Но это старые воспоминания... Я злопамятный. Поэтому, когда страны замерзали и одна за другой отдавали Богу (или еще кому-то) свои души, я просто вспоминал все гадости, которые они делали мне и говорили про меня, и тихо злорадствовал». Когда умолкнут все песни, Которых я не знаю, В терпком воздухе крикнет Последний мой бумажный пароход. Гудбай, Америка, ооо... «Yeah, good by! В мире стало тише после твоей гибели... Но мне жаль твоего младшего брата – этот сверчок все еще жив и мучается. Впрочем, как и остальные выжившие. Я, Канада, Исландия, Швеция, Финляндия, Гренландия – все мы уже несколько месяцев ничего не ели». Странные праздники...Что-то меня знобит от этого веселья... «В яблочко попали. Мне тоже не до праздников – даже за елкой идти не охото... только кости морозить. Рождество – ха! Ха-ха... Дед Мороз сбежал от Финляндии и теперь дебоширит погоду вместе с Генералом. Одно слово – братья. Казалось бы: один служит для веселья, другой совсем наоборот. А как посмотришь – что праздник, что война – одно и то же». За окном зима, зима, На небе сказочном луна. Горит свеча, вокруг темно, А мы встречаем Рождество... «Луна и вправду есть. Ее зеленоватый свет перемешивается с красным – от свечки. Результат неприятный, но он лучше, чем тьма...» А за окном снежинки тают, А за окном кого-то... — Убивают! – сипло и громко допел Иван, поплотнее запахнул пальто и принялся слушать дальше. А за окном собаки лают, А за окном кого-то... «Ну это враньё – собаки не лают. Их уже давно всех съели. А еще над корейцами посмеивались в хорошие-то времена... Вот вроде бы волк-одиночка провыл вдалеке. А может показалось...» А за окном снежинки лают... «Что?! Всё, галлюцинации от голода начались...» Оооо, зеленоглазое такси... «Ой, это совсем не в тему. Хотя, если подумать, последнее время мне очень досаждает одна неспокойная английская душа... Да, призрак Великобритании, а что? В старые добрые времена я к нему являлся...из преобразовательного круга...а теперь он ко мне...из ада... Ну скучно ему там, поругаться не с кем – Францию-то с Америкой совсем в другую преисподнюю закинуло... И вот Артур шляется иногда по материку, светит зелеными фарами и ругает меня беззвучным матом, обвиняя в своей смерти. Я уже устал объяснять ему свою невиновность. Как я слышу беззвучный мат? Ну я же Россия в конце концов...» Тут до Ивана дошло, что радио молчит, а он разговаривает сам с собой. Хорошо, что не в слух. Прибор захрипел, и Брагинский, покрутив настройку, махнул рукой на это китайское творение. Китай...где-то он теперь? Наверно, с драконами своими... Россия натянул шарф до глаз, поплотнее надвинул шапку. На улице так холодно, что за дровами не выйдешь. Да и в доме давно не нуль. Даже сэр полтергейст не соизволил явиться. Русский ходил по комнате, пытаясь развеять чувство скуки и одиночества. «А вот раньше и с сестрицами можно было поболтать и Латвию потискать...Опять воспоминания!» Иван глянул в окно. Метель, деревья покачиваются, луна скрылась. Снова завыл волк. А в голову прокралась шальная мысль. А что, если... — А что, если... «А что если лечь спать...и не проснуться?! Смерть во сне не такая страшная. И сестриц встречу и прочих друзей-недругов. Хоть будет с кем лясы поточить. И Англию причешу – а чего он ко мне долго не заглядывал! Я тут, можно сказать, со скуки сдох...Ха-ха!» С такими успокаивающими мыслями Россия улегся на кровать поверх одеяла. Губительный фантом тепла скопился под одеждой, усыпляя и заставляя кровь холодеть. Почему Ваня всегда один? Они, значит – там, а он – здесь? Непорядок! Прямо дискриминация какая-то! Так или не так? Ну и молчите в тряпочку.