Сarte postale

"Цок-цок-цок", - выстукивают шпильки. - "Цок-цок-цок." Москва недовольно морщится и вытирает мигом вспотевшие ладони о цветастую юбку: ей этот дробный звук кажется злым, холодным, безразличным. - Привет, дорогая! - Санкт-Петербург целует воздух возле щек сестры. Четыре раза, начиная с левой, как принято в Париже. - Привет. Варвара не знает, куда деть руки: обнять? Или это будет слишком старомодно? И так всегда. Ждет она этой встречи, ждет, ночами не спит - представляет, как обнимет сестру, зароется лицом в роскошные светлые волосы, поцелует, скажет, как сильно она по ней соскучилась... Но каждый раз от Анны веет каким-то холодом, и Варвара теряется. - Ты совсем не изменилась, - Санкт-Петербург привычно оглядывает Москву с головы до ног. Варваре неуютно, она ощущает этот чуть неприязненный взгляд, сканирующий ее, отмечающий все недостатки, и жалеет, что обула любимые балетки, которые сестра всегда презрительно называла "тапочками". - А тебе идет, - Анна поправляет бретельку Варвариного сарафана, чуть дольше, чем было необходимо, задержав пальцы на плече сестры. - Своеобразно, почти слишком броско, но...неплохо. Цыганский стиль моден в этом сезоне, хотя, на мой вкус, излишне аляповат. Снисходительная улыбка. Как же Москва ненавидит эту ее чертову улыбку. У Варвары стремительно падает настроение: конечно, она и так знала, как пройдет их встреча, но до последнего надеялась, что Анна изменилась. - Ты устала? Заедем ко мне? Я шарлотку испекла… - Тебе бы только шарлотку есть, сестричка, вместо того, чтобы собой заняться. Нет, ты же знаешь, я проездом. Анна вымученно смеется, чтобы смягчить свои слова, и кивком указывает на изящный серебристый кейс на колесиках. - Теперь я недостаточно хороша для тебя? - Что ты… - Санкт-Петербург отводит взгляд. – Просто… Слушай, давай выпьем кофе? Москва согласно кивает. А что еще остается?.. *** - Сестренка… Ты не обижайся, но ты похожа на такое… - Анна щелкает пальцами, подбирая слово. – Яблоко. С веснушками, налитыми бочками и медово-августовским запахом. Хоть в варенье, хоть в компот, но чувствуется в тебе дыхание осени. Ты бы… - Что? Варвара резко вздергивает подбородок, и Анна откладывает вилку, которой рассеяно ковыряла салатные листья. - Ничего. - Нам было хорошо вместе, ведь так? Анна отработанным жестом поправляет челку, и Варвара в очередной раз удивляется неземной красоте волос сестры, не зная, сколько денег ежемесячно та оставляет в салонах: колоринг, маски, ламинирование… - Я не забыла твои руки, Варя. И я помню, какие поцелуи ты любишь. - Прекрати! – Москва покрывается красными пятнами. Анна изящно пожимает плечами и отпивает глоток крепчайшего ристретто. - Здесь отвратительный кофе. Зерна явно пережженные. - А тебе нужно, чтобы все было идеально? - Именно поэтому нам было хорошо. Санкт-Петербург смотрит на часы, плавно поднимается со стула, одергивает полы жакета и надевает темные очки. Все ее жесты филигранно поставлены внутренним режиссером, она не позволяет себе ни малейшей оплошности. - Мне пора. А ты посиди еще, на улице дождь, куда ты поедешь. - А ты как?.. - О, не беспокойся. Возьму такси. Нет-нет, не провожай меня. До встречи. Анна снова целует сестру: воздух около щек, четыре раза, начиная с левой. Как принято в Париже. "Цок-цок-цок", - выстукивают шпильки. - "Цок-цок-цок." Варвара знает, что через неделю в ее почтовом ящике будет лежать очередная открытка с парижским штемпелем.