Сказки на ночь

1921 г. Даже дырявые носки обеспечивают хреновое сцепление со здешним полом. Альфред вспоминает об этом только когда, пьяно покачнувшись, летит лицом в завалы кружевных подушек. Хорошая реакция выручает: он успевает выставить перед собой руки и надеется, что кровь из носа уже остановилась. Иначе Артур будет в бешенстве. «Ты мне все подушки испачкал!» — станет ругаться, уперев руки в бока, и раздражённо хмуриться. «Урод хренов». К счастью, Артур всё ещё стоит у входной двери, разговаривает с Мэтью. Голос понизил. Беспокоится. И хмурится, наверное, ха-ха. Альфред отталкивается от кровати — матрац пружинит под руками — поднимается и пробирается в ванную. Голоса у дверей эхом отдаются в старинных стенах коридора, отражаются, двоятся, растягиваются. Расстояние пожирает внятность. — Не знаю… чему он… зачем… — Ты всё прави… сделал. — …но… Будто призраки перешёптываются. Усопшие говорят о живом. О нём. Один щелчок выключателя и ванная озаряется светом, но Альфред старательно избегает смотреть в зеркало. Сначала он смывает с лица грязь, растворяет в кипятке кровь. И только потом смотрит на себя как следует. Альфред пожимает плечами и криво улыбается сам себе. Представляет, как сейчас тысячи его людей точно так же улыбаются ему в ответ. Расслабляется, улыбается шире, сверкая зубами. Показывает себе язык, подмигивает подбитым глазом и смеётся. Получается не очень весело, поэтому он пробует ещё раз. И ещё, и ещё, пока в горле не начинает першить, и пока призраки снаружи не умолкают. И только после тянется к выключателю твёрдой рукой и добровольно тонет в темноте. Бред какой. — Вот ты где. Артур обнаруживает своего сына-брата в своей же кровати. В пижаме Мэтью и полосатом ночном колпаке. — Штаны слишком короткие, — жалуется Альфред и обеими руками тянет низ штанин, чтоб закрыть щиколотки. Кисти рук тонут в рукавах по самые костяшки. Не его размер: слишком широкая в плечах. Пижама, подогнанная под Мэтью. — Короткие, — прохладно отзывается Артур. Получается резковато, но он слишком устал. — А ты что здесь делаешь? — Артур развязывает галстук. — Ты забыл, где комната для гостей? «Почему ты здесь?» — Понимаешь, я в хлам. Вдрызг. Ну и решил, что здесь протрезвею быстрее. — Здесь, значит, — Артур поджимает губы и аккуратно расстёгивает золотые наручные часы. — Именно в моей комнате? — Именно тут. Самое тоскливое место во всём особняке. — Что, прости? — Что слышал, старик. Или твой слух подал в отставку вместе с чувством стиля? — Стиль, — Артур повторяет за ним таким тоном, будто слова превратились в мерзость, едва слетев с языка Альфреда. — Ты ведь так старательно избегал нас, старомодных европейцев! Но почему-то из всех богом забытых мест решил надраться в одном из моих нестильных пабов. — Насчёт мест, кстати, — ухмыляется Альфред, словно отметая обвинения ослепительной улыбкой. — Можно, я тут посплю сегодня? В смысле, в твоей кровати, — и бывшая колония обводит полкомнаты широким жестом. Артуру стоит больших усилий не покраснеть, когда сменяется тема разговора, не швырнуть ботинком мимо подставки. Он вдыхает поглубже. Яростными рывками расстёгивает пуговицы одну за другой. Пытается скрыть раздражение за маской врождённого достоинства. — А у меня выбор есть? Твоего великодушия хватит, чтоб разрешить мне выбрать, а, Альфред? — Конечно, — следует ровный ответ. — Меня же воспитал лучший из лучших. — Ты спрашивал разрешения, прежде чем избивать моих людей сегодня? — Ты ж меня знаешь. — А ты сказал им «спасибо», когда они ответили любезностью на любезность? — Ещё и повторить просил, сэр. Правда просил. — Замечательно, в таком случае. Потрясающе просто, — ворчит Артур, и его язвительность отлично сочетается с вязанной безрукавкой поверх рубашки и отглаженными брюками. Привычное сочетание. — Даже Мэтти по-дружески плечу хлопнул, когда он мне под дых двинул. — Он, — Артур назидательно указывает пальцем на своего не такого уж и сына. — Он это сделал, потому что ты его брат. — Да знаю, знаю. Артур снова вздыхает и по привычке наклоняется собрать с пола грязную кучу чужой одежды. Он выпрямляется, держа на весу рубашку, и, несмотря на все усилия, его лицо светлеет. — Может, принести тебе горячего молока с печеньем? Или лучше почитать сказку? Драконы, рыцари и все остальные. Проходит секунда. И ещё одна. Альфред почему-то не спешит ответить очередной остроумной колкостью. Молча смотрит на Артура мутным взглядом сквозь комично погнутые очки и кажется совсем беззащитным. Артур смешивается. И спрашивает: — Ну так? — Ну… — отзывается Альфред. — Я не против. Сказка меня устроит. — Что?.. Живое воплощение Соединённых Штатов убирает с лица чёлку и складывает руки на коленях. — Если хочешь, чтоб я свалил, я свалю. Я всё равно не понимаю, зачем Мэтью меня сюда приволок. Просто маленький мальчик. Просто (его) мальчик сидит сейчас перед Артуром. — Ладно, — слишком громко отвечает он и разворачивается к комоду. — Будь по-твоему. — Что ещё за «по-моему», — одними губами спрашивает Альфред. Но, когда в свете лампы блеснут артуровы очки для чтения, он скажет только: — Ох. — Принести печенье? — Не начинай. И Артур читает ему сказку на ночь. Сидит, закинув ногу на ногу, в массивном кресле у изножья кровати, где в похмельной дрёме валяется Альфред, и рассказывает о троллях и ограх, о безумцах и героях. Альфред уже слышал все эти истории раньше, но он слушает, пока веки не тяжелеют, пока мир без фанфар и магии не растворяется в темноте, пока сон не накатывает на него без предупреждения. Сегодня ему не будут сниться кошмары, войны и неудачи. Хотя бы сегодня. Только покой.