Сломанные крылья

Иштван, глубокая ночь. Абсолютная тишина. Нет тех безумных криков, оглашавших улицы всего несколько часов назад, нет и грохота разрушающихся зданий, разбивающихся стёкол и треска стрельбы. Никого и ничего не было на улицах, лишь печальный свет луны, освещающий полуразрушенный город, а так же залы в поместье Кадар, некогда самом ярком и светлом, а ныне мрачном и темном. Там, в одной из многочисленных зал, были слышны тяжёлые вздохи и всхлипы. Луна и её «близнец» печально смотрели на то, что открывалось их безвольным бледным ликам – там, на полу, бережно прижимая к себе обугленное тело некогда очень красивой девушки, глотая слёзы, сидел красивый мужчина, не сдерживающий своих рыданий. Его волнистые, каштановые волосы сейчас безжизненно свисали с головы, чёрные омуты глаз были полны горя и боли, а из-за подрагивающих губ были видны кончики клыков. Терранка и мафусаил, чья история окончилась столь печально… Мария, моя любимая Мария, душа моя, жизнь моя, ну почему, почему ты меня не послушала? Зачем ты пошла в этот вечер в город? Я же говорил тебе, я же просил тебя – будь осторожна, не ходи по городу одна! Мария… Чёртовы терране, прибудь я немного раньше, и тебя можно было бы спасти, но нет… Когда я пришёл, ты была уже мертва. О, это было моим наихудшим, наистрашнейшим кошмаром наяву. Я клянусь тебе, Мария, эти жалкие людишки поплатятся за твою смерть. Они узнают, на что способен оскорблённый, уязвлённый и потерявший свою единственную отраду мафусаил! Нет, я не буду убивать их сразу, они будут мучиться, как мучилась ты; они будут умирать очень медленно, я превращу жизнь этих червей в Ад! Ты стала такой холодной. Наверное, все терране после смерти становятся такими, но зато какой горячей ты была в нашу первую встречу. Я ещё никогда не видел такой бурлящей, живой крови. Я тогда только прибыл сюда по поручению Императрицы. В наказание. Хотя, встретив тебя, это мнение сменилось, как только я увидел тебя – в ночь с полной луной и ясными звёздами судьба свела нас на станции. Ты тогда куда-то очень спешила и торопилась кому-то помочь, и вместе с тем ты нашла время извиниться и передо мной за то, что случайно толкнула плечом и коснулась рукой. Я никогда не забуду этих ощущений, как и твоих слов «Ты и я, мы одинаковые». Я был наивным глупцом, потому что искренне поверил, что весь тот свет, вся та доброта и нежность будут со мной всегда, что ты подаришь мне детей… О, Мария, скажи мне, почему я не умер в этот же вечер с тобой? Почему, когда я полюбил тебя так сильно? Нет, не так, я полюбил тебя с нашей первой встречи, с того самого мимолётного касания, так сильно обжёгшего мои руку и сердце, хоть и не знал твоего имени на тот момент. Но тогда я не мог осознать этого со всей силой, с какой понял это во время второй встречи. О, тогда я осознал, что влюбился в тебя как простой терранский мальчишка, я лишь тебя видел в роли своей жены, и никого более! Наша вторая встреча прошла «утром», а для тебя и сопровождающего твою персону человека был уже вечер. Тогда было достаточно тепло, была весна и повсюду стоял прекрасный аромат любви, и свет любви, мягко окрашивающий все предметы в новые цвета. Подумать только, а ведь эта встреча прошла именно в этой зале… «-…Мария, скажите мне, а Вы не боитесь? Он ведь не человек. Я, конечно, понимаю, Вы одна из лучших программистов, а так же занимали первые места в стрельбе, но… - Я ведь сама изъявила своё желание придти сюда. Да и к тому же, я не вижу разницы между нами – и он, и мы с Вами, мы одинаковые.» Глупые терране, - подумал я тогда, пребывая в том восторженном, лёгком настроении от своего превосходства, да и просто от хорошей погоды и прекрасного вида за окном. Конечно, этот вид не был видом Империи, но и в нём есть своя изюминка. – Ну что же, надеюсь, вы не будете делать глупостей. Я только хотел выкинуть какой-нибудь фокус, как приоткрылась дверь, и я увидел тебя. Во второй раз. Ты тогда была в нежно-розовом платье с бантом на груди, с таким же бантом, держащим твои мягкие, шелковистые, вьющиеся, длинные волосы; у тебя были прекрасные, улыбающиеся всему миру небесно-голубые глаза, милая, добрая, нежная, открытая улыбка… Как же ты была красива, но что более важно – твоя красота была живой, как и ты сама. Ты была живой, живой душой и телом, живой по-настоящему. А какой нежный, тонкий, хрустальный голос у тебя был… А вот у твоего сопровождения голос мне не понравился – до сих пор помню его жабью физиономию. Он мне тебя и представил. «- Маркиз Кадар? Мы прибыли по Вашей просьбе. Вот, позвольте Вам представить – Мария, она одна из самых лучших программистов, как Вы и просили, и… - дальше его слушать я не стал, поворачиваясь уже к тебе. - Какое красивое имя – Мария. - Маркиз… - Нет-нет, Вы можете звать меня просто Гьюла. Изволите что-нибудь выпить?» Ты так очаровательно покраснела, что я едва не потерял окончательно рассудок. Такого я никогда раньше не испытывал. И я утвердился в своём решении взять в жёны лишь тебя. Но лишь с твоего согласия, и потому я решил не отпугивать тебя и пообещал себе выждать некоторое время, чтобы мы смогли получше узнать друг друга. И, с трудом вернув себе самообладание, я ограничился едва ощутимым, нежным прикосновением к мягкой коже твоей ручки. Такая маленькая, такая хрупкая – всё моё существо хотело защищать тебя, защищать от всего. Предложение выпить что-нибудь ты отклонила, даже чай, сразу же поясняя, что если выпьешь ещё немного, то сразу же уйдёшь в объятия Морфея из-за напряжения, неловко смеясь… Я никогда не думал, что среди терран бывают такие девушки, в которых может быть всё настолько живым и трепещущим. Это было самое прекрасное время в моей жизни, когда мы оставались за работой над «Звездой Скорби» лишь вдвоём. Не прошло и трёх месяцев с успешного начала работ, порученных мне Императрицей над этим самым проектом, как я окончательно осознал, что не хочу, да и не могу тебя отпускать от себя, из поместья в целом. Я стал бояться, наверное, я всегда подсознательно боялся, что кто-то другой может обладать правом видеть тебя каждый день и каждый вечер, прикасаться к тебе, вдыхать аромат твоих духов, любоваться твоими движениями, твоей улыбкой, что кто-то другой может слышать твой смех. Сама эта мысль была так невыносима, что во время следующего твоего прихода я не стал медлить и предложил тебе свои руку и сердце. Конечно, я боялся отказа, боялся услышать, что ты уже принадлежишь кому-то другому, что ты… Но ты спасла меня от этих сомнений, спасла меня от самого себя всего двумя словами. Всего два слова, перевернувшие меня с ног на голову, выдернувшие меня из пучины отчаяния и страха на вершины счастья. Ты сказала: «Я согласна». Я просто опьянел от счастья и закружился вместе с тобой по всей этой зале. Мы были так счастливы, Мария, Мария… Теперь от этих светлых воспоминаний остался лишь пепел, они обратились в угольки, доживающие свои последние мгновения вслед за той, что оставила их. Они горели вместе с тобой, как и моё сердце. Как странно, мои слёзы… Они закончились. Быть может, ты не хочешь их видеть? Не хочешь видеть мои страдания? Знаешь, Мария, я отомщу этим жалким людишкам за то, что они сделали с тобой. Я заставлю их почувствовать то, что чувствовала ты. Твои труды и твоя смерть не будут напрасны… *** Прошло несколько лет с тех пор, как эти жалкие терране сожгли тебя. Конечно, ты бы, наверное, огорчилась, но иначе я не смог. Я выполнил своё обещание – город сильно изменился, горожане страдают так, как они не могли себе и представить, а для нашей с тобой Звезды я нашёл одного человека из организации Орден Розенкрейцеров. Не знаю почему, но иногда у меня возникают смутные сомнения на его счёт, но мне уже всё равно. Прошу тебя, Мария, не смотри на меня так осуждающе, не я начал эту бессмысленную войну, и не мной она будет закончена. Эти грязные ватиканские псы прислали сюда своего щенка и совсем скоро он, вместе с этой бунтаркой-монахиней, будет здесь. В ней столько огня и энергии, что это становится даже интересным – когда же она сломается? Или убьёт меня? Знаешь, если подумать, то ведь я, в пылу ненависти, лишил её любимого ей человека, как это когда-то сделали со мной. Если она меня убьёт, то будет легче нам обоим, я так устал, любовь моя. Я так хочу присоединиться к тебе… Но, в любом случае, необходимо завершить начатый спектакль. Итак, занавес поднимается, в последний раз! Подожди ещё немного, Мария… …Хех, кто бы мог подумать, что этот ватиканский щенок на самом деле наш великий кошмар? А впрочем, он ли меня убьёт, или она, мне безразлично. Главное, что я буду с тобой. Ах да, эта монахиня… Эстер, знаешь, а мы с ней чем-то похожи, хоть я и мафусаил, а она терранка. Но ещё больше она была похожа на тебя в моменты праведного гнева – она, как и ты, с ноги открыла широко двери залы, но только если ты входила без пистолета, то здесь… Здесь оный был на меня направлен, но не это меня больше всего поразило, от пули я легко бы уклонился. Её глаза, похожие на океан бушующей ненависти, праведной ненависти. В этих глазах я словно увидел самого себя – бесконечно одинокого и потерянного, с иссушенными от слёз глазами. Хотя нет, это не так, как оказалось, она ещё была способна плакать, и знаешь, я даже счастлив. Как же истомилась моя душа. А вот и снова эти глаза-океаны, теперь полные слёз, шепчущие что-то на ухо. Нет, это не она…М..Мария?! Ты вернулась??? Прошу тебя, Смерть, хотя бы немного… - Мария, ответь, где я ошибся? Скажи… - Ты всё сделал правильно. Спасибо тебе, любимый. Ты… Ты улыбнулась мне? Да, это была твоя улыбка, как же я счастлив. Теперь я могу уйти. Прощай, девочка, удачи тебе в твоей жизни. Надеюсь, больше тебе никогда не придётся испытывать боль от потери любимого человека. Хм, какой интересный проход, увитый зеленью. Однако, у Смерти не бывает таких одеяний, неужели… Мария, ты вышла встретить меня? Воистину, это ты – это твои движения, твоя мягкая улыбка, твои светящиеся глаза… - Ну здравствуй, Гьюла, любовь моя. Иди же ко мне, дай я обниму тебя. Идём, не бойся, что дальше мы расстанемся, я теперь всегда буду с тобой. Господи, как же я по тебе скучала, мой дорогой… - Мария, ты даже не представляешь, как сильно я скучал по тебе. Мария! Да, я помню это ощущение лёгкости и счастья во всём теле. Ого, здесь у меня даже все конечности на месте! Хотя какая, черт возьми, разница, главное, что мы с тобою вместе! Не до конца веря в это счастье, я бережно подхватил тебя на руки, почувствовав едва ощутимые прикосновения твоих пальцев к моему лицу, и после, такой же лёгкий, почти неощутимый поцелуй, смешанный с горячими слезами. О, Мария, теперь мы всегда будем вместе, и теперь ничто не сможет разлучить нас. Ничто и никто. Только ты, я, и наши чувства…