Salvation

От первого удара на спине появляются красные полосы. Боль прошивает тело, отвыкшее от этих ощущений всего за несколько дней, но Дин только шипит сквозь зубы. Рука уверенней стискивает рукоять плети. Второй удар разрывает кожу, пуская первые капли крови. Глаза зажмурены, дыхание сбивается, мышцы спины сводит от напряжения. Третий, за ним сразу четвёртый удары отдаются нервной дрожью в кончиках пальцев. Боль пускает корни во всё тело, в мысли, остро обвивает каждый нерв, пульсируя в такт с учащённым биением сердца. Пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый... Дин смотрит вперёд широко распахнутыми сухими глазами, лишь едва вздрагивая от каждого последующего удара. С концов плети капает кровь, при каждом замахе рисуя на бетонном полу красный узор из мелких брызг. Дин едва различает его сквозь белые всполохи, словно вспышки света отпечатывающиеся на сетчатке. Завороженно проводит ладонью по кожаным хвостам, стирая тёплое и липкое. Засыхая, кровь склеивает пальцы. Воняет отвратительно до тошноты, и манит, притягивает взгляд, и Дин едва сдерживается, чтобы не облизать пальцы. Десятый, одиннадцатый, двенадцатый... И ещё, и ещё, с дикой злостью, ненавистью к самому себе, но без раскаяния, без попытки забичевать свой грех. Потому что он не достоин прощения. Дин уже давно не считает удары, которые становятся всё сильнее. Он хочет разодрать мышцы, переломать рёбра, порвать себя на части, чтобы зверь внутри покинул его тело, перестал скрести по решёткам костяной клетки, разрывая когтями внутренности, прекратил громко отчаянно выть в голове, просясь на волю. Но не выйдет, этот зверь - и есть он сам. Дин снова замахивается, но плеть выскальзывает из ослабевшей руки. Сознание гаснет, как экран старого лампового телевизора и... Дин просыпается. Ладонь привычно нашаривает под подушкой рукоять ножа, и Дин хочет сделать вид, что потягивается, но боль пронзает насквозь, он даже не успевает сдержать едва слышный стон. Чёрт, в комнате чужак, Дин чувствует его присутствие, но не может пошевелиться - он даже дышать нормально не может, что там! В поле зрения попадает знакомый бежевый плащ, и Дин немного расслабляется - опасности пока нет. И даже боль вроде отступает. Он помнит свой сон настолько хорошо, словно всё было наяву. Расправляет плечи, не чувствуя ни загустевшей липкой крови, ни засохшей корки. Садясь, проводит рукой по боку - ничего, лишь чуть влажная от пота, гладкая кожа. - Что тебе снилось, Дин? - спрашивает Кастиэль, следя за реакцией охотника на свои слова, будто знает ответ. - Облака, пони и бабочки, блять, - бурчит Дин, растирая лицо руками. Раны никуда не делись. Они не на спине, их не видно, но они есть. И они болят, не давая забыть. Кастиэль прикрывает глаза. Если б он мог исцелить душу также легко, как и тело... *** «В Аду было легче. В Аду нет белого, только все оттенки чёрного - злоба и ненависть, и алого - боль и отчаяние. Там окунаешься в черноту, лишь бы не возвращаться во всепоглощающую красную пучину страданий. А что теперь делать в мире, где всё осложняет чёртов белый - любовь, сострадание и доброта? Как жить, зная, что вымарался чёрно-алым, и нет прощения?! Не достоин...» Дин стоит на коленях в пустой комнате - бетонной коробке без окон и дверей. Голый, истекающий кровью, и яростно бьёт себя семихвостым бичом по спине. Кастиэль вздрагивает вместе с ним от каждого хлёсткого звука удара, от каждой мысли, вспыхивающей в сознании его человека. Смотрит, и ничего не может сделать - это почти не сон, он не подвластен чужому воздействию, словно Дин создал свой собственный мир, свой личный Ад, где он и палач, и жертва. И Кастиэль может только наблюдать за тем, как с каждым ударом плети душа его, подобно мирской плоти, кровоточит всё сильнее. *** «Что же мне делать, Отец? Как помочь своему подопечному? Даря своё благословение, мы были так жестоки, не успели вовремя, обрекли его на муки адские при жизни! Не молчи, Отец! Что мне сделать, чтобы он открыл свою душу?!» - Чего тебе нужно, Кас? Дин лежит на кровати, не двигаясь, смотрит на ангела, сидящего рядом на краю, и по его глазам в темноте невозможно ничего прочесть. Как в пустой отражающей глади заросшего тиной пруда. - Почему ты считаешь, что не достоин спасения? - спрашивает Кастиэль, и Дин дёргается в сторону, словно от удара. Он не отвечает, скатывается с постели и уходит в ванную. Сэм, продолжая делать вид, что спит, отворачивается к стене. Кастиэль прячет лицо в ладонях и исчезает из комнаты мотеля. «Что я должен сделать?!» Но ответа нет. *** Мелкие бетонные камни снова впиваются в колени. Хвосты плети со свистом рассекают воздух, ломая кровавую корку на неуспевающих заживать старых ранах. Дина хватит надолго - на всю земную жизнь, а после он снова вернётся туда, где его законное место. Но больше никакой черноты, лишь алое и боль-боль-боль... Дин не успевает осознать, что именно переменилось в один миг. Откуда взялась успокаивающая прохлада, прильнувшая к горящей от ударов спине? Не успевает он и остановиться - плеть снова бьёт с размаху, но боли нет. Лишь дрожь чужого тела и холодные руки, обнимающие поперёк груди. - Кас? - голос хриплый, будто Дин заговорил впервые за долгое время. - Что ты?.. Дыхание перехватывает, Дин чувствует, как бешено колотится его сердце под ладонью ангела. Чувствует его губы у себя на шее... - Прости, Дин. Это не твоя вина, не твои грехи. Прости, если сможешь. Дин не в состоянии пошевелиться, словно тело больше не принадлежит ему. Боль уходит, будто впитывается в холодный бетон пола. Кастиэль обхватывает его слабую руку, но Дин плохо соображает от нахлынувшего неизвестно откуда облегчения, и не сопротивляется. Только когда основание плети мягко ложится на его плечо, а Кастиэль вздрагивает от очередного удара тяжёлых кожаных хвостов, Дин приходит в себя и с ужасом отбрасывает бич в угол комнаты. Пытается встать - камни в кровь раздирают колени, - но ангел не позволяет, сильнее прижимая к своей груди. Его губы двигаются, шепча молитвы за спасение души, и Дин не может сдержать слёз, давно жгущих глаза. Коротко всхлипывая, он откидывает голову Кастиэлю на плечо, и позволяет ему видеть всю свою слабость, ничтожность, грязь - чтобы отпустил, оставил гнить в этой бетонной клетке, не марал свои ангельские крылья об его грешную душонку. - Отправь меня обратно, - просит Дин. Взгляд его расфокусирован, слёзы больше не жгут солью, это просто вода. - Верни меня в Ад, я не ваш Праведник. - Тш-ш-ш, Дин, всё хорошо. Всё будет хорошо, - успокаивающе говорит Кастиэль, и продолжает молиться. *** Просыпаясь в этот раз, Дин не двигается. Он чувствует мокрые слипшиеся ресницы, чувствует присутствие Кастиэля и мечтает оказаться где-нибудь так далеко, где ангел его не достанет, не сможет посмотреть в глаза. Этот пернатый пробрался даже на обратную сторону его души, выпотрошил и увидел самое сокровенное, чем Дин никогда и ни с кем не желал делиться. И теперь Винчестер чувствует себя даже не голым, а разобранным на кусочки и увеличенным под микроскопом. Бессильная ярость и стыд за свою слабость - всё, что он теперь может себе позволить. Прохладные пальцы нежно касаются его мокрого лба, и в следующий миг Дин оказывается на безлюдном берегу океана. От неожиданности он не удерживается на ногах и падает на мягкий белый песок. - Какого чёрта, Кас?! Всё происходящее уже порядком бесит Винчестера: сначала этот ангел вырвал его из сладкого безумия - почти забвения, - вернув на Землю, после влез в его сны, а теперь и наяву затащил непойми куда! - Дин, нам нужно поговорить, - Кастиэль смотрит сверху вниз, а после присаживается на колени рядом, чтобы быть с человеком наравне. - Я хочу помочь, но не знаю, как... - Спасибо, помог уже! Просто отвали от меня, оставь в покое. Дай мне хоть какую-то свободу! В словах его сквозит злость и ненависть ко всему миру, но больше всего - к самому себе. - То, как ты наказываешь себя - это не свобода, Дин. Небеса благословили тебя, отпустили все грехи. Бог тебя любит, - последние слова Кастиэль произносит совсем тихо, ведь ответа от Бога за всё это время он так и не получил. - Запихните эти благословения и любовь в свои божественные задницы! Потому что плевать мне на ваше мнение! «Я сам себя никогда не прощу...» Несколько минут они просто смотрят друг на друга: Кастиэль - с грустью, пытаясь понять хитросплетения человеческих чувств и эмоций, Дин - яростно и твёрдо, показывая, что не переменит своего решения. Ангелу ничего не остаётся, кроме как вернуть Винчестера обратно в мотель. Но он обещает себе и Дину, что найдёт способ избавить его от тяжкого груза вины. *** Как будто Дину мало того, что творится в его голове, и что ангел наседает, требуя от него невозможного, так ещё и Сэм начал доёбываться с вопросами. Дин срывается - ему просто необходимо забыться и ни о чём не думать. Только алкоголь оказывает прямо противоположное действие: смазанные воспоминание об адских муках приобретают чёткость, навязчиво бьют в висок, нашёптывая голосом Аластара, что Дин никогда не изменится. «Ты не спасёшь свою душу, она погрязла во грехе, и сопротивляться этому ты не можешь. Даже глядя на эту милую девочку, которая откровенно флиртует с тобой, о чём ты думаешь? И не пытайся врать себе - ты же мысленно сдираешь её белокурый скальп, впитывая её боль и страх. Ведь это всё, что осталось от тебя самого...» Дин желает доказать своему палачу, что это не так. Он выходит из бара, держа блондинку за руку, и она льнёт к нему доверчиво, и целует, когда они заходят в пустой узкий переулок. Он ласкает её нежно, он совсем не хочет причинить ей боль. Не хочет сжать в кулаке её волосы и кусать шею до бордовых синяков, не хочет грубо стискивать её грудь и вжимать в стену, резко ударив девушку затылком о кирпичную кладку. Не хочет слышать её криков... И не слышит, до тех пор, пока его не сносит в сторону мощным ударом. Приходя в себя, Дин неверяще смотрит на заплаканную избитую девушку - она почти без сознания, по лицу течёт кровь, волосы растрёпаны а одежда порвана, - и прямо на него надвигается, по-другому и не скажешь, разъярённый Кастиэль. Подняв Винчестера за ворот куртки, словно котёнка, ангел припечатывает его к стене так, что дух вышибает, и Дин едва может дышать. - Что ты творишь, Дин? - раздельно, дрожащим от гнева голосом спрашивает Кас. Где-то в небе грохочет раскат грома. - Я же всё делаю для тебя, почему ты сам не хочешь помочь себе? - Я... - Дин хрипит, и Кастиэль чуть ослабляет хватку. - Я не могу ничего сделать. Ты освободил монстра, Кас. Потемневшие, почти чёрные глаза ангела зло сужаются, и пальцы на шее Дина смыкаются в стальном захвате. Последнее, что слышит Дин перед смертью - разочарованные слова Кастиэля: - Ты прав. И я верну его в клетку. *** Дин приходит в себя от крика, и не сразу понимает, что кричит он сам. Вновь распятый на дыбе, истекающий потом и кровью - кожа пузырится и лопается от адского жара, сползает кусками, и тут же обугливается, не успевая долететь до пола. Дин с ужасом осознаёт, что это не кошмарный сон, это всё действительно происходит с ним, и назад пути уже нет. Он получил то, к чему стремился. И вот она, его вечность. Спину словно обдирают огромным наждаком, и вновь он чувствует хвосты плети на своих плечах, но теперь его рёбра ломаются после первого же удара. Всё его тело вскоре забьют до кровавого месива с осколками костей, а после он восстановится, чтобы пережить всё это снова. И снова, и до скончания веков... Он воет от очередного удара и безысходности, и плачет, с отчаянием вспоминая, как совсем недавно был на Земле. Был свободен. - Это то, чего ты жаждал? - раздаётся в его голове голос Кастиэля. - Этого ты заслуживаешь за все спасённые тобою жизни? - Нет! - отчаянно кричит Дин, хотя и знает, что никто его не услышит. - Ты сам просил вернуть тебя сюда! А теперь та же участь ждёт всех людей на планете! - Нет-нет-нет! Я никогда... - Ты отверг благословение и всепрощение Божье! Ты уничтожил свою душу! Ты не заслуживаешь спасения! - Господи... - жар выжигает глаза, и они проливаются кровавыми слезами. - Я знаю, что я грешник, и хочу исповедать Тебе свои грехи... - в отчаянии шепчет Дин. Кастиэль прижимает ладонь ко лбу Дина, который словно в горячечном бреду извивается на грязном асфальте переулка. Он кричит и плачет, ведя одному ему известный диалог с невидимым мучителем. И только когда с обкусанных кровоточащих губ срываются слова молитвы за спасение души, Кастиэль отпускает Дина из его воспоминаний. Измученное тело, сведённое судорогой фантомной боли, тут же обмякает, и ангел переносит своего подопечного в безопасное место на берегу океана. *** Едва придя в себя, Дин рывком садится на песке, и лицо омывает солёный холодный воздух. Господи, как хорошо... - Дин, как ты себя чувствуешь? - раздаётся ровный голос Кастиэля. Винчестер поднимает глаза на ангела и вздрагивает, не понимая, что происходит. - Что... Что это было? - Экскурсия в Ад, куда ты так стремишься вернуться. Дин неосознанно сжимается при этих словах. Нет, нет, и ещё раз нет - он не хочет обратно, ни за что в жизни! - Теперь ты понимаешь, какой дар не ценишь? Твоя душа чиста, ей не место в геенне огненной. И твоя миссия важна для всего мира. Если считаешь себя недостойным, так докажи самому себе, что это не так! Спаси этот мир и получи свою награду заслуженно, - мягко, но не улыбаясь, говорит Кастиэль. - Я... Мне нужно побыть одному, - отвечает Дин, опуская глаза. И в следующую секунду остаётся в одиночестве. Дин сидит на песке, глядя на спокойные воды океана. Мысли его чисты - он твёрдо решил, что сделает всё, чтобы заслужить спасение и прощение. Он докажет всему миру и себе, что не сдастся, какие бы препятствия не попадались на его пути. Лёгкий бриз нежно ласкает кожу прохладой. Ангел незримо укрывает крыльями своего человека.