Летают ли птицы в космос?

Она очнулась. Первое ощущение – тепло и свежесть, самое приятное, что может чувствовать человек, проснувшись. Без особого труда она открыла глаза и увидела нечто ослепительно-голубое, гладкое и чистое, такое высокое и холодное, но, в действительности, очень тёплое и нежное. Небо. Сочное, исчерченное перистыми облаками и «хвостами» самолётов. Впервые она видела столько белых линий в вышине, обычно можно увидеть не больше двух, а тут - десятки! Они пересекались, изгибались – гладкие в самом начале и распушающиеся к концу. Где-то позади светило солнце. Она чувствовала это макушкой, которую приятно припекало. Тепло струилось с волос на лицо, задерживалось на носу, обтекало щёки, слепило глаза. Откуда-то принесло порыв лёгкого ветра, он подхватил её волосы, кинул их в лицо, заиграл переливающимися на солнце золотистыми нитями. Она неуверенно подняла руку и утихомирила бунтующую прядь, заправив её за ухо. Внезапно уютное тепло плавно сменилось прохладой. На лице ещё пылали следы солнечных поцелуев, но вскоре и они пропали под натиском тени. Она села и обернулась. На первый взгляд могло показаться, что по небу плывёт кусок того же неба. Исковерканного, изломанного, измятого неба с заточёнными внутри отпечатками плоских облаков. Но стоило присмотреться, и сразу стало понятно, что небо – лишь отражение в огромных стёклах. Эти стёкла соединялись друг с другом в беспорядочной, никому не понятной, особой последовательности, они медленно двигались, издавая еле уловимый звон, больше похожий на прерывистую, рваную песнь арфы. Когда это невероятное сооружение снова позволило солнцу открыть свой лик, оно, решив отомстить, залило его жидким огнём, проникшим в каждую грань. Все стёкла мгновенно зажглись, блестя, переливаясь, преломляя сотни лучей. Она, недоумевая, проводила взглядом мерцающее чудо и, наконец, осмотрелась по сторонам. Далеко-далеко вокруг простиралось поле. Ровное, без единого холма или оврага, и всё оно было засыпано снегом. На горизонте белое сливалось с голубым, создавая иллюзию холода, однако почему же ей тогда так тепло? Она присмотрелась к полю и увидела, как по идеально ровной поверхности изредка пробегают стремительные волны, и тогда всё стало ясно: белое не было снегом – это была трава. Сама же она сидела на покатой серой крыше высокого здания. Рядом возвышалась стена без окон, лестниц и дверей. Просто стена, жёлтая, совершенно гладкая. Когда она подняла голову, чтобы понять, куда уходит эта стена, оказалось, что конца у неё нет. Пальцы холодили жестяные пластины, которые, почему-то, не нагрелись от солнца. И вдруг она почувствовала себя. До этого разные её части просыпались отдельно, чтобы оценить обстановку, а теперь очнулись все вместе. Сердце билось в груди как сумасшедшее, ей было так хорошо, как никогда в жизни. Казалось бы – в таком необычном месте стоило впасть в панику, но она не собиралась паниковать. Вместо этого просто закрыла глаза и отдалась ощущению полной защищённости и уюта. Ха, уют на скользкой крыше высоченного здания под опасным наклоном. И, тем не менее, она не падала, ей даже не нужно было прилагать никаких усилий, чтобы оставаться на месте. Она просто хотела сидеть – и сидела. Захотела бы упасть – упала бы, но зачем, если так хорошо, что душа рвётся из груди полетать над жемчужно-белым полем? Почему-то запоздало она заметила напротив такую же крышу. Она же осматривалась… Так почему не видела? Эта крыша была точь-в-точь такой же, как её, только находилась далеко впереди, метрах в десяти, не меньше. И там возвышалась такая же бесконечная стена, которая всё-таки имела край, но как будто внушала, что его нет. А на том месте, где должна была бы быть она, чернела человеческая фигура. Именно чернела. Вокруг всё сверкало от белизны, а эта фигура словно была соткана из темноты, самой непроглядной, что есть на свете. Человек лежал, не двигаясь. Тогда она решила позвать его, но, открыв рот, почему-то не произнесла ни звука. Попробовала ещё раз – тот же результат, а в горле с каждым словом рос ком, мешающий дышать. Словно… Словно она говорила в себя. Обхватив шею рукой, она попыталась проглотить слова, и у неё это получилось. И как только её горло освободилось, фигура на той крыше встрепенулась и резко села, смотря прямо вперёд. Она не видела лица человека, но знала, чувствовала – он смотрит именно на неё. Она помахала рукой. Фигура помахала в ответ. Она поманила его. Он поманил в ответ. Совершенно зеркально. Она вскочила на ноги, покачнулась, чуть не упала. Сердце ухнуло вниз, но телу удалось-таки удержаться на крыше. Восстановив равновесие, но не сумев вернуть утраченное спокойствие, она нашла глазами чёрный силуэт и с удивлением заметила, что тот так же стоит на краю крыши, раскинув в стороны руки. И ей внезапно так захотелось на ту крышу, поддержать, успокоить, даже если эта фигура – она сама. Она что-то сказала, кажется, произнесла своё имя. Оно застряло в горле, не желая проскальзывать внутрь. Пришлось сглотнуть изо всех сил, напрячь мышцы до предела, чтобы это веское слово опустилось в неё. Наконец, у неё получилось. Облегчённо вздохнув, она с нетерпением впилась глазами в фигуру. Человека качнуло вперёд, словно от сильного толчка в спину, и он стремительно полетел вниз. Она порывисто вздохнула, с ужасом взирая на падение, но уже в следующую секунду силуэт словно лопнул. И в небо взвилась стая белоснежных голубей. Они преодолели все слои атмосферы и, в итоге, скрылись из вида, сначала превратившись в неясные пятна, а потом и вовсе – в точки. Но их крик, отрывистый, пронзительно-визгливый, всё ещё проникал в звенящую тишину, до этого не тронутую ни единым звуком. «Разве птицы могут улететь в космос?» Невыносимый звук нарастал. «Разве голуби умеют петь? Они же курлыкают…» ------------ Белый потолок. Три радужных шара люстры. Пронзительный писк будильника. Она нашарила рукой на полке мобильник и поспешила выключить монотонное пиликанье, пока оно не разбудило ещё кого-нибудь. Кого-нибудь определённого, уткнувшегося в плечо холодным носом, сопящего тихо-тихо, щекочущего своим дыханием её кожу. Она посмотрела на свою вторую часть, невесомо поцеловала в макушку, вдохнув запах кокоса и, кажется, банановой кожуры. Очень странный запах, но он только его. Осторожно убрав со своего живота тяжёлую руку, на секунду переплетя свои пальцы с его, она соскользнула с кровати и встала, не в силах отвести взгляд. Такой безумный сон. Непонятный, странный, но почему-то волнующий до дрожи. Сонные, не до конца открывшиеся глаза смотрят на неё с немым вопросом. - Спи. Улыбка трогает её губы, и счастье, нарастающее в ней с каждым вздохом, прорывается наружу всего одной слезой. - Спи…