Свирель

Где тайная причина этой муки? Не потому ли грустью ты объят, Что стройно согласованные звуки Упреком одиночеству звучат? (Уильям Шекспир «Сонет 8»)

Что за звуки! неподвижен, внемлю Сладким звукам я: Забываю вечность, небо, землю, Самого себя. (Михаил Лермонтов «Звуки»)

В ней что-то чудотворное горит, И на глазах ее края гранятся, Она одна со мною 'говорит, Когда другие подойти боятся. Когда последний друг отвел глаза, Она была со мной в моей могиле И пела, словно первая гроза Иль будто все цветы заговорили. (Анна Ахматова «Музыка»)

«Какой бы суровой ни казалась реальность, всегда найдётся что-то необычное, выходящие за рамки, заставляющее вспомнить, что жизнь не односложна - она многогранна, прекрасна. И даже если кажется, что рутина и дни-штампы никогда не закончатся, какая-нибудь малость толкнёт тебя в спину, вырвет из стройной очереди, ведущей к «счастливому будущему». И ты увидишь, что истинно прекрасно лишь настоящее. А когда ты поймёшь это, уже не понадобятся случайности - ты сам начнёшь изредка высовывать нос из очереди, а то и прогуливаться рядом, забыв на секунду про толчею и духоту. Секрет счастья прост: не жди чего-то, не беги за ускользающим «нечто», игнорируя всё, что окружает тебя. Бери то, что перед носом, а там уже вплотную приблизится то, чего ты хотел больше всего».

RK

- «Площадь Мужества. Следующая станция – Политехническая. Осторожно, двери закрываются», - динамик замолк, гулко хлопнули двери вагона. Привычное шипение и стук колёс о рельсы – поезд тронулся и начал набирать скорость. Я так привык к этому успокаивающему стуку, лёгкому покачиванию вагонов, запаху сырой земли, темноте за окнами, которую разрезают бесконечные линии проводки. Метро для меня не просто средство передвижения. Это место, где я могу немного забыться, могу не спешить, так как ничего от меня не зависит – вагон сам несётся по тоннелю, выбивая искры с визгливым скрежетом. Это место – мой перевалочный пункт, мой окоп, мой оазис. В институте я обязан учиться, дома – терпеть унижения, даже на улице нет покоя: нельзя остановиться ни на секунду, иначе обязательно куда-нибудь опоздаю. Как белка в колесе. Но в этом небольшом, иногда душном, плохо пахнущем вагоне я могу посвятить себе целый час. И не важно – стою я, держась за поручень, заранее нагретый кем-то из пассажиров, или сижу. Важно, что никто от меня здесь ничего не ждёт. Оставалось ехать всего ничего, я почти физически ощущал утекающие секунды свободы. Всегда, когда ступаю на платформу, испытываю такое огорчение, будто покидаю родимый дом. Да так оно и есть: этот грязный поезд больше походит на «родимый дом», чем тот серпентарий, который почему-то носит это гордое название. Из приоткрытого окошка напротив веяло приятной прохладой. Людей к концу ветки стало совсем мало, поэтому я спокойно сидел в самом углу, читая довольно забавное произведение, которым надеялся поднять себе настроение после тяжёлого дня. Юмор оказался безбожно плоским, но как раз это и нужно было моему уставшему мозгу. Просто, незамысловато, легкомысленно. Очередной абзац начался со строк про тяжёлую музыку, которой наслаждалась компания пьяных парней, обкатывающих «новую тачку». Я легко представил картину происходящего, погрузившись в атмосферу вседозволенности и полной свободы – вещей, совершенно для меня недоступных. И когда меня уже уносило вместе с парнями по ночному городу под звуки метала, неожиданно сбоку, прямо над ухом, раздался звук, совсем не вписывающийся в мои фантазии. По вагону, стоящему у платформы в полной тишине, полился нежный плач с придыханием и грустными вздохами. Я оторвался от книги и поднял голову, чтобы понять, что происходит… В проходе стоял парень и, прикрыв глаза, играл на свирели. Я и раньше видел людей, играющих в метро, чтобы получить немного денег, но он отличался. Этот парень выглядел слишком опрятно для попрошайки, у него не было никакой тары для сбора мелочи, да и двигаться с места он не собирался. Просто играл. Без выгоды для себя. Просто играл для других. Поезд тронулся, поднимая шум, который теперь только раздражал. Но, вопреки моим опасениям, даже такой грохот не смог заглушить мягкую мелодию, которая плавно лилась из деревянной дудочки, изгибаясь, вытягиваясь, обволакивая сердце невидимыми нитями, стягивая его, выворачивая наизнанку. Только тонкие духовые и скрипка могут имитировать плачь. И свирель плакала, стонала, изливала душу, просила о внимании… Но никто не смотрел. И вряд ли слушал. Я оглядел всех, кто остался в вагоне, и с раздражением отметил, что многие, на минуту оторвав взгляд от книг и телефонов, снова вернулись к своим занятиям. А одна девушка и вовсе заткнула уши пробкам на проводочках. Ну как можно слушать что-то ещё, искусственное, мёртвое, когда прямо здесь, рядом, звучит такая красота? Как можно игнорировать эту пронзительную мольбу? И, кажется, я единственный положил книгу на колени и невидящим взором смотрел в темноту за стеклом, боясь пропустить хоть ноту. Впервые я слышал что-то настолько красивое, впервые мне хотелось плакать от восторга. Мелодия пробуждала самое сокровенное, то, что прячется в уголках памяти, она обтекала все изгибы души, в точности повторяя её форму. Словно она чувствовала меня, знала всё, что со мной когда-либо происходило, происходит сейчас и будет происходить. Губы задрожали, уловив колебания взбесившегося сердца, и я почти заплакал. Почему-то человек устроен так, что, когда ему действительно больно, по-настоящему грустно, он никогда не плачет, а только мысленно кричит, сжимая зубы. Внезапно меня качнуло: поезд остановился. И всё тут же затихло. А в ушах всё ещё протяжно пела свирель. Память не хотела отпускать то чудо, которое со мной произошло рядовым осенним вечером в городской подземке. И я поддался ей: прокручивал в голове мелодию снова и снова, пока ясность и реальность воспоминания не иссякла. Всё это произошло за мгновения, поэтому я успел одуматься вовремя и нашёл глазами парня, с невозмутимым лицом сжимающего деревянный инструмент, в людском потоке. Даже не сомневаясь в правильности своего поступка, я выскочил на платформу, хоть это была и не моя станция. Стараясь не упустить из вида чёрный пиджак и волнистые русые волосы, я последовал за ним. Музыкант юркнул в следующий вагон того же поезда, я – за ним, чуть не оказавшись сдавленным закрывающимися дверями. Сев на свободное место, я застыл, ожидая, когда же… И снова меня унесло на волнах прекраснейшей музыки, я даже закрыл глаза от удовольствия, отдаваясь ощущениям полностью, без остатка. Кому нужен весь мир на поверхности, когда под землёй неизвестный музыкант заставляет плакать простую дудочку лёгкими прикосновениями пальцев и своим дыханием? Лично я был готов остаться навечно, лишь бы слушать, слушать, слушать… И опять всё закончилось слишком резко. Я даже поморщился от неприятного голоса машиниста, который решил самостоятельно объявить следующую станцию. Конечную. Я снова выскочил следом за парнем, зашёл в следующий вагон. И не важно, что как раз тут заканчивался мой путь каждый день. Я хотел ещё. И слушать снова, впитывать каждую ноту… «Поплачь ещё для меня. Скоро ты отдохнёшь, заботливая рука вытрет слёзы с лакированных щёк, но пока поплачь ещё, совсем немного». *** В руку мне легла маленькая картонная карточка светло-зелёного цвета, на которой изображалась виолончель, плавно превращающаяся в скрипичный ключ. Рядом было название клуба, ниже – контакты и адрес. - Если заинтересовался, можешь приходить в любое время. С удовольствием сыграю ещё для такого внимательного слушателя, - парень улыбнулся. – Впервые за мной кто-то по вагонам бегал. Я молча кивнул и бережно опустил визитку в нагрудный карман куртки. - Я пойду тогда? Я снова кивнул. Парень засмеялся и, махнув на прощание рукой, зашагал по платформе в сторону выхода. А я стоял и смотрел ему вслед. Этот чудесный человек сломал рамки, в которые я с трудом пытался уместить свою душу. Своей музыкой он разбудил меня, показал, ради чего стоит жить. Он показал мне саму жизнь. То значение этого слова, которое вкладывали в него люди раньше, пока оно не исказилось до безобразия. Ну конечно же, я приду. И не раз. Небольшими рывками я буду освобождаться из крепких пут привычек, обязанностей, страха и, наконец, вырвусь, оставив позади всё лишнее. Теперь-то я знаю, что мне действительно нужно…