Игра

Фонаря звезда мерцает в старом парке. Вечер тих. Под ногами — шорох листьев, тени старых ограждений. На площадке пусто; блеклой той картины каждый штрих Тонет в сонном хороводе поздней осени видений. Под дождём песок и доски сиротеют без детей, Куличи-дома неспешно размывает гниль и слякоть, Воткнут рог блестящий в землю. В ожидании гостей Остаётся, плача, каплям по стеклу уныло звякать. Вдруг заметив блеск слезинок на искусственных очах, Я с земли промокшей, грязной, поднимаю кукол. Вижу: Вот обрезки меха, шёлка — то на знатных богачах, Вот тряпья обрывки сшиты — то для тех, что рангом ниже. Взгляд стеклянных глаз печален и побита молью шаль - Вот одна; добра безмерно, ведь не зря из мягкой ваты. Вот — соломою набита, одряхлела, в иглах... Жаль! А какой она могла быть королевою когда-то... Деревянный страж порядка с нею — строгий и прямой, Только дерево гниёт, увы, не меньше, чем солома... Вон шарнирный бойкий парень — тот от ржавчины хромой, А обитый жестью ящик служит, верно, вместо дома. Лоскутков собранье пёстрых, гладкий пластик и парик... У того — быка игрушки низ пришит, глава рогата... Вот — картонный; насквозь вымок. Благо, цел его двойник. Вот — из кожаных обрезков; мрачен, выкроен с солдата. Вот — со дна коробки пыльной — злато локонов, фарфор И наряд по странной моде. Смотрит неподвижным взглядом... Не в глаза — в ночное небо, в вечных звёзд немой простор... Вдруг... я слышу, кто-то шепчет за спиной, со мною рядом: "Лишь в Игре смысл жизни кукол. Как бы ни был рок жесток, Ни порочен круг сомнений — но страшней всего забвенье. Дал судьбу Создатель злую. Кто им душу даст? Игрок! И не скроется от смелых сердцем чудо откровенья..." Оборачиваясь, вижу: свод Театра надо мной, Златоглазый сфинкс улыбкой провожает на подмостки. Зал, как тысячу раз прежде, захлебнётся тишиной, Всхлипнут горько с каждым шагом, чуть скрипя, сухие доски. "Я вершить легко так судьбы, хоть и кукол, не смогу. Что мне делать? Не артист я! Не готов к речам я пылким..." А уже вживаюсь в роли — сам себе открыто лгу. Режиссёр молчит. Он знает. Вижу по его ухмылке. И опять — три разных роли. В первой — истин строгих лёд. Во второй же — пламя воли. В третьей — что несовместимо. Сделан шаг. Финальный выбор бесконечный круг замкнёт... Лишь осенний дождь, вне пьесы, всё идёт неутомимо.