Мята

Маленькие ножи – это моя слабость. Никогда не знаешь, для чего они тебе пригодятся: девушку будет насиловать маньяк, а Вы такой красивый и в куртке с меховым воротником спасете ее резким ударом ножа в бок этого грязного проходимца, и она, рыдая Вам в рукав, поклянется в верности и из благодарности отдастся Вам в той же подворотне. Или же какой-нибудь малолетний ублюдок попросит у Вас прикурить, а Вы, решив научить его заботиться о своем здоровье, порежете ему губы. Или кого-нибудь ранят в потасовке, а Вы в терновом венце и готовый искупить все грехи этого человека, примете на себя ответственность и не будете ждать скорой: одним точным ударом маленького ножа в шею познакомите его с биологической смертью. Еще этих серебристых рыбок можно вгонять в собственное сердце и распинать себя на кресте неразделенной любви. Именно это последнее так меня в них и привлекает. _______ -Ааапчхи! – утираю нос, отсрочивая начало моей вдохновенной речи по поводу очередной внезапной встречи. До дрожи ненавижу две вещи: одну из них зовут аллергия, а вторую – Шизуо. И порой мне кажется, что они взаимосвязаны: как только я вижу его, мое нутро судорожно сжимается, и я спазматически пытаюсь не чихнуть прямо ему в лицо. — Так вот, ты знаешь, Шизуо, порой мне кажется, что если Господь посмотрит на землю и увидит здесь тебя, то Судный День последует незамедлительно, ибо большего разочарования в своем творении представить нельзя. — Ты знаешь, Изая, уже одно то, что ты смог выговорить такую длинную реплику наводит меня на мысль, что ты наконец-то накопил себе на мозги, моя продажная девочка, — улыбается в три четверти. — Грубо, — я не то чтобы злюсь на это его обращение, просто успел достать нож раньше, чем подумать о том, что на дураков не обижаются. В общем-то, причина того, что я рывком сокращаю расстояние между нами и резким движением лезвия глажу до крови его щеку, это моя задетая гордость. Реагирует незамедлительно: вытягивает руку, хватает меня за рукав, отпихивает от себя. Звук глухого соприкосновения с бетоном. Это моя спина нашла стену. — Что тебе в очередной раз надо? – ах, что за голос! Будь на то моя воля, я бы всю свою жизнь посвятил тому, чтобы бесил тебя, раздражал, доводил до бешенства, только бы слышать этот низкий рык. Я не могу не улыбаться. — У тебя кровь, — как бы доверительно сообщаю ему я. — Что тебе надо, Изая? – реагируешь на меня, как испуганное животное: разводишь плечи, чтобы казаться больше, подаешь вперед корпус, чтобы суметь отреагировать на мои выпады, скалишь зубы. Я даже и не знаю, чего я хочу больше сейчас: то ли испугать тебя еще больше, а потом зажать где-нибудь в углу или изнасиловать, слушая твои вопли-стоны, то ли прижать тебя и утешить, что я так тебя л, так л, что ты представить не можешь. — Я скучал. Со всего размаху ударяешь стену в сантиметре от моего лица. Близко и опасно. Близко и опасно ты стоишь рядом со мной. — Мне повторить вопрос? — Но я уже ответил, — я сама честность. В Чистилище бы и носа не подточили, спрашивая меня, правда ли это. — Что тебе здесь надо, вонючая крыса? — Ты, — я почти не двинулся – только чуть оторвался от стены, а вот я уже могу дышать тебе на губы и смотреть, как твой проворный язык облизывает их. — Прекрати бесить меня или… — Или ты поцелуешь меня, моя драчливая принцесса? Я едва успеваю увернуться, кто знал, что ты не представляешь себя по ночам в такой маленькой золотой короне и белой мантии, прикованным к трону, как это делаю я? Вариативность заключается в наличии на тебе туфель и чулок. Координация – это то, на что я молюсь перед сном. Если бы не она, правая сторона моего лица была бы обезображена твоими руками, а я не могу допустить, чтобы ты страдал из-за меня. Я оказываюсь за твоей спиной и, о чудо, останавливаю твою руку в новом замахе. Теперь ты в довольно щекотливой ситуации: вечер, молодые мужчины обнимают молодых женщин, а тебя со спины обнимаю я. И, кажется, схожу с ума. От желания чихнуть. — Тебе говорили, что от тебя пахнет мятой? – я задерживаю дыхание, только бы эта отрава не проникла мне в ноздри. — Нет, — удивленно. А где же «И-ЗА-Я!!» и удар? – Правда пахнет? — Да, — так же удивленно отвечаю я. Неловкая пауза. Вот мы стоим, я через майку ощущаю твое тепло, ты любуешься стеной, синее небо. Не могу же я стоять так вечно, особенно если больше всего на свете я хочу зарыться носом в твои волосы, пересчитать пальцами твои ребра и проверить наличие шрамов. И я же знаю, знаю ведь: отпихнешь, все равно не могу сдержаться и… Прижимаюсь губами около уха. — Здесь особенно, — ненавижу. Я не знаю, о чем ты там думаешь, и знать не хочу, потому что я уже прикусываю мочку твоего уха. Выдох. — Какого черта ты творишь?! – пытаешься вырваться. — Я целую тебя. — ИЗАЯ! — Заткнись, — резко разворачиваю тебя. Все плохо: я обхватываю твою шею, тяну на себя и впиваюсь тебе в губы. Это не поцелуй, почти укус, я прилагаю кучу усилий, чтобы тебя удержать. — Пожалуйста, расслабься, — я уже закрыл глаза, я уже перешел на шепот. У-ди-ви-тель-но. Я думал, что это такой комплимент: «сладкие губы», но они действительно сладкие. И когда я провожу по ним кончиком языка, я понимаю, что фантазии не стояли рядом с тем, что есть на самом деле. — Почему ты….. – эти судорожные слова – мой голос? — Потому что мне приятно. — Тогда поцелуй меня, — пресекаю все движения тела. Я застыл. Чтобы ты сделал все, что пожелаешь. Твоя рука аккуратно обхватывает мою талию, а я почти готов упасть на колени и вылизать тебе стопы: мне так приято и я не мерзну в твоих объятьях, наклоняешься и — мне только и остается, как приоткрыть губы, чтобы ты… Властно меня поцеловал? Притягиваешь еще ближе, и я вжимаюсь в тебя, обнимаю, и…. Просто замираю от удовольствия. Твой язык медленно проходит вдоль моего, ты углубляешь поцелуй так, чтобы эти подлецы сплелись и я не смог уже никуда деться. А потом на секунду отстраняешься и прикусываешь мне губу. Если я и хотел ее облизнуть, то чисто интуитивно, совсем не для того, чтобы ты провел по мокрому следу своим языком и заставил меня приоткрыть рот. — Ты такой милый, когда молчишь. — А ты всегда все портишь, кайфолом? – не хочу отпускать, не хочу. Утыкаюсь лбом в грудь. Обхватываешь за талию и, приподняв, переставляешь перед собой ближе к стене. «Что бы это значило?», — если меня это и интересовало, то только до того момента, как твоя рука залезла под майку и пробежалась вдоль позвоночника, что у меня мурашки разбежались по всему телу, и я только и смог выгнуться навстречу, прижаться всем естеством в попытке не растерять твое тепло. Гладишь, нежно-нежно, трогаешь рядом с ребрами, задыхаюсь. Хватит. Поцелуй. Запрокидываю голову, пытаюсь поймать каждое ощущение: как ты нежно касаешься губ, целуешь сначала их уголки, обводишь языком изгибы и дышишь. Дышишь так глубоко, что я переполняюсь гордостью, что это из-за меня. Отрываюсь от тебя, утыкаюсь в ямку между ключицами, вдыхаю, а пахнет мятой, как я раньше не замечал … Не могу больше. Еще минута – я скажу тебе что-нибудь плохое, потому что терпеть это сил нет. Потому что я уже готов умереть здесь. Потому что еще один вдох, еще один кубический сантиметр твоего запаха. И смысл жизни будет персонализирован. Блеск лезвия рядом с твоей шеей – царапина. — Все, отпусти меня, Шизуо. Минутная слабость закончилась, — отпускаешь. — Мне больно. — Какое счастье. Именно этого я и добивался.