Грехи

Я кидаю тебя на ярко-алую простыню с такой яростью, что твоё дыхание на мгновение прерывается и, возобновившись, становится похожим на хрип умирающего. Ты то закрываешь, то снова открываешь свой маленький ротик, которым недавно умоляла трахнуть тебя. Ты даже не представляешь, на что нарвалась, умоляя меня об этом в тёмном, пропитанном грязью переулке. Цеплялась за моё новоё шерстяное пальто, каждая ворсинка которого стоит дороже твоей никчёмной жизни, заглядывала в мои глаза, шептала жарко, почти касаясь губ. Хотелось укусить тебя, разорвать, смять прямо там, но, слава всем богам, я сдержался. То, что я хотел сделать с тобой, явно не предназначено для посторонних глаз. Лишь только за нашими спинами захлопнулась дверь, ты кинулась снимать с меня одежду. Удивительно, как только не оторвала пуговицы. Твоё дыхание было сбивчивым, ты задыхалась, а в глазах плескалась неразбавленная, концентрированная похоть. Практически забравшись на меня, ты тянула за волосы, впивалась острыми ногтями в кожу, облизывала моё лицо, как соскучившаяся по хозяину псина. Твоё мерзкое, но такое искреннее вожделение подкупило меня, так что да, я решил выполнить твою просьбу. Подняв тебя над полом, потащил в свою комнату, не переставая целовать горячий мягкий рот. Ты обхватила меня ногами и вжалась так сильно, будто от этого зависела твоя жизнь. И вот ты лежишь подо мной на кровати, грудь в винтажном корсете часто вздымается, видимо, твоему сердцу осточертела тесная грудная клетка. Рывком стягиваю корсет вниз, вырывая из тебя удивлённый всхлип, и наклоняюсь, чтобы вылизать тебя всю, каждый дюйм твоего омерзительно порочного тела. Прикусываю кожу под ключицей, ты стонешь, рычишь и низким голосом умоляешь меня: «Трахни, пожалуйста, трахни меня-а!». Не успевая подумать, что же делаю, резко поднимаюсь и даю тебе звонкую пощёчину. Твоя голова мотнулась вбок, среди рассыпавшихся по подушке и лицу волос я вижу бешеный блеск твоих глаз и сумасшедшую улыбку. Ты начинаешь тихо смеяться, и чтобы заткнуть тебя, я целую, проталкивая язык настолько глубоко, насколько это вообще возможно. Ты извиваешься, пытаясь потрогать меня везде, докуда дотягиваются твои проворные руки. Я сжимаю твои бёдра и толкаюсь вперёд, трусь о тебя, и хоть нас разделяет одежда, ты толкаешься в ответ и практически воешь, требуя большего. Я встаю на колени, возвышаясь над тобой, показывая своё превосходство. Знай, сучка, ты не первая и не последняя, но сегодня заслужила то, что я собираюсь сделать с твоим телом. Ты расстёгиваешь тёмно-фиолетовую рубашку и судорожно гладишь мой напрягшийся живот. И я возбуждён. Нет, не тобой, меня возбуждает то, насколько я прекрасен. Возможно, тебе, милая, кажется, что я занимаюсь сексом с тобой, но твоё тело лишь посредник между мной и мной. Я люблю только себя. И видя, как ты стонешь моё имя, я повторяю его одними губами, и по моему телу пробегают тысячи ярких искр, мир перед глазами сужается, и я практически кончаю, но… - О Боже, я люблю тебя, так люблю, сладкий… Тяжёлое тело падает с кровати. Неверие, досада, неудовлетворённое возбуждение в твоих влажных, огромных глазах. Я указываю на дверь, и ты начинаешь рыдать, умоляя, чтобы не прогонял. В тебя летит подушка, ты неуклюже уклоняешься, вскакиваешь на ноги и бежишь к выходу, крича по пути, что я «последняя мразь, гребанный псих». Ты абсолютно права. Я гребанный псих, но это чертовски возбуждает, правда? Смеюсь тебе вслед, падаю на кровать и довожу себя до оргазма практически мгновенно, ведь никто этого не сделает лучше. И пусть весь мир катится к чёрту, пока у меня есть я. Облизываю липкие, остро пахнущие пальцы и закрываю глаза, чтобы провалиться в безмятежный сон…