Крылья внутри меня

Сижу на двери: тихо и уютно. Рядом со мной, на второй двери, находится другой сфинкс. Я никогда с ним не общаюсь — это копия меня, созданная хозяином, чтобы я был не один. Но кошки по сути своей одиночки, и я не люблю компании, поэтому был только рад, когда моя копия получилась, точно кукла — ничего не умеет, кроме пары команд, и разума не имеет. Очень хорошо. Мур! Я смотрю на мир сквозь призму пятого измерения, и это поначалу меня завораживало, сейчас же, тысячи лет спустя, это уже привычно, хотя — мне ничего другого и не нужно. Иногда я сижу у дверей, и моя кукла повторяет, точно отражение, моё действие, пружинистым движением спрыгивая с деревянной поверхности на пол — невольно отмечаю про себя плавность движений и ту кошачью грацию, что так подкупает людей — "Ути-ути, как мило, он зевнул! Ути-ути, потянулся — какой милашка!", — говорят они и пытаются погладить — правда, те, что решают так поступить со мной, быстро меняют своё решение — вот ещё, только хозяин знает, как меня нужно гладить! Ну, ещё его подружка с волосами-змеями, что так противно шипят — тогда от ведьмочки исходит запах негодования, злости или раздражения. Люблю по вечерам, когда эти назойливые ученики исчезнут в своих комнатах, а учителя отправятся по делам, заходить в кабинет хозяина — изредка я вижу, как он целует свою самочку, и тогда они, по обыкновению, прекращают, спешно отстраняясь, — хотя бывают и исключения: в таком случае в меня летит или подушка, или какой-либо предмет одежды — в прошлый раз это была блузка, — а от духов, которыми пахла ткань, я долго потом чихал в коридоре, пугая мышей и Поклёпа, вышедшего на ночной обход замка; тот, неодобрительно косясь на дверь, быстро-быстро прошмыгивал в соседствующий коридор; знает ведь, что терпеть не могу перебеженцев, которые ни тут, ни там. Но чаще бывают времена, когда хозяин пьёт вместе с ведьмочкой что-то очень остропахнущее — сейчас именно такой вариант событий, — и бывает ещё один, третий, — Сарданапал один, тогда он разрешает мне улечься рядом с ним, а сам расчесывает мне шерстку, и я мурлычу от удовольстия. Прохожу к дивану, ложусь у ног парочки, на полу — они целуются, а потому — ничего не замечают. Влюблённые! А теперь они что-то говорят, и Медузия со смехом чешет меня за ушком, и я ласкаюсь ей, трусь о ноги ведьмочки. Сарданапал целует свою женщину — так, кажется, у людей зовутся самочки? — в висок, и та прекращает меня гладить, но я всё равно доволен — хотя, когда я вижу их вместе, во мне что-то словно колется, оживает. Я знаю, что это — крылья моей души, крылья сердца. А ещё я знаю, что мне не суждено научиться летать. Так уж получилось, что кошки — одиночки.