Один день

Уже вторую неделю я работаю в доме Швеции. Помимо нас тут еще живет Финляндия со своей собачкой. Сегодняшний день начался так же, как и все семь до этого: я встал рано утром. (Странное дело: как бы рано я не вставал, Швеция непременно окажется уже давно бодрствующим. Надо будет когда-нибудь попробовать не спать всю ночь и подкараулить тот таинственный момент, когда он, еще сонный, выходит из своей комнаты. А если это еще и сфотографировать… Такому компромату даже Венгрия позавидует!) Придя на кухню, я поздоровался со Швецией. Тот молча кивнул, не отрываясь от кофе и газеты. Он такой неразговорчивый… Стараясь излишний раз не задумываться, (Одинокий странник бери пример!) я приступил к готовке завтрака. Так, посмотрим, Швеция уже завтракает, Финляндия еще нескоро выйдет – им с собачкой хватит стакана теплого молока. Значит, готовить нужно только для себя. Ну, думаю, сегодня на завтрак приготовлю яичницу. Взяв все необходимое, я подошел к плите. В тот же миг услышал за спиной голос Швеции: – Сегодня к нам придут гости, так что убери хорошенько гостиную. Я аж вздрогнул от неожиданности: – Х-хорошо… А что насчет готовки? – Нет, не стоит… Просто вскипятишь чаю. – Хорошо. Я продолжил готовку. Через пару минут, когда я поставил блюдце с аппетитно пахнущей яичницей на стол, осмелился спросить: – А кто придет? – Скандинавы. Скандинавы… Все бы ничего, если бы не было Дании… В прошлый раз после его ухода в гостиной был такой кавардак, что я полтора дня там убирал. А ведь в тот раз он был еще трезвый! Представляю, сколько бы времени у меня заняла уборка, будь он пьяным… Тем временем с завтраком покончено. Наскоро сполоснув тарелку, я пошел в гостиную оценить размеры беспорядка. Как ни странно, там было работы максимум на полчаса, так, что я быстро освободился. Отпросившись у Швеции, я решил проведать Феликса. Я понял, что я на верном пути по громким выкрикам "типа", "тотально" и тому подобном, которые раздавались, как я и ожидал, из дома Польши. А так же оттуда раздавалось то, чего я совсем не ожидал… Пение? С каких пор Феликс поет? Да еще и дуэтом? Стоп! Дуэтом? Почти вбежав в дом своего друга, я застал там картину маслом: Феликс пел почти в обнимку с каким-то существом непонятного пола. Тихонечко подобрав свою челюсть с вполне понятного паркетного пола, я начал выяснять кто это или что это. Выяснить ничего успел, так как меня принудительно выставили за дверь. Но не зря же я столько лет проработал в доме России! Прижавшись ухом к двери, я выяснил очень неутешительную подробность: он его… ее… оно! Назвал… "ПОНЯШЕЧКОЙ"!!!! Кажется, мы Феликса потеряли… Хлопнув дверью, я влетел в комнату Польши… И застал еще более интересную картину: Оно сидело на Феликсовых коленях и увлеченно слушало рассказ про любимую польскую Поню. От возмущения я аж забыл литовский язык!! Пока я пытаюсь подобрать слова [с пола, ага…свалились туда вместе с челюстью… г.г] , я вам опишу это… кхм… существо: короткие темные волосы, сзади небольшой хвостик примерно до середины спины, необъятная темно-зеленая футболка, короткие шорты омоновской расцветки, при этом длинные ногти, фенечки, браслеты и кольца… ВОТ И КАКОГО, СПРАШИВАЕТСЯ, ЭТО СУЩЕСТВО ПОЛА??? [оО так, аффтарша не поняла, какого фига она забыла на коленях Польши…] – Ли-и-т! Может, ты не будешь мешать нам с Настенькой, а? [Оно мне еще и тезка... оО Это не я!!!! Меня там не было!!! Я вообще Канада, да!] – Феликс! Немедленно скажи мне, кто это и кем тебе Это приходится?! – Она не это! – Фе-еликс... А это твой бывший, да? – ее огромные голубые глаза невинно моргали, прыгая с меня на поляка. Мы покраснели и хором сказали: – Мы друзья! – Это улыбнулось(да, я буду продолжать Это так называть!) – Фух, а то я аж испугалась, что у меня моего Фелечку отберут! Никому не отдам, ага! – улыбнувшись, блеснувшими в солнечном луче, скобками, Это обвило покрепче шею Феликса и демонстративно прижалось к нему всем телом. Я решил, что будет правильнее, если я оставлю их наедине. Я пошел в сторону магазина – у нас кончилось масло. Румянец не сходил с моего лица, а мысли были далеки от реальности. На землю меня вернуло столкновение с кем-то. Я приглушенно извинился. – Если ты в магазин, то масло я уже купил, – раздался над моей головой голос Швеции. – И, если ты не против, давай куда-нибудь зайдем, пообедаем. Я молча кивнул. Оглядевшись, Бервальд приметил небольшое кафе в конце улицы. Я за ним успевал в лучшем случае бежать, настолько быстрым шагом он шел. От такой пробежки румянец на моих щеках стал только ярче. Кажется, Швеция что-то не то подумал, поскольку взглянув на мое пылающее лицо, краска тоже тронула его щеки. Мы сели за дальний столик у окна. С минуту мы напряженно молчали, а потом к нам подошла официантка. Швеция заказал себе чашку кофе и омлет, а мне – чай и овощной салат. Мы ели молча, стараясь лишний раз не смотреть друг на друга. Официантка, которая принесла нам счет, как-то странно улыбалась и похихикивала, но мне было не до этого – я пытался унять невесть от чего усилившееся сердцебиение. Мне показалось, или Бервальда мучает та же проблема? Я взглянул на него краем глаза. Он, конечно, не такой красный, как я, но ,все же, было заметно, что он покраснел. Он взглянул на меня, и наши взгляды встретились... Одну долгую секунду мы смотрели друг другу в глаза, не имея возможности даже вздохнуть. Первым отвел глаза Бервальд, и румянец на его щеках выделился отчетливее. Еще секунду я смотрел на него, после чего моргнул и опустил глаза. По-прежнему молча, мы подошли к дому. – Финляндия ушел к Эстонии, придет вместе с остальными – часа через два. Так что мы дома одни. – Дома... Одни... Почему мое сердце забилось еще чаще? Я взглянул на него. Судя по всему, ему не очень хорошо. Лицо было покрыто множеством мелких капелек. Бервальд поднял на меня глаза. Когда наши взгляды встретились, он тут же отвел глаза и на лбу появилась большая капля. Она скатилась с брови, обогнула глаз, стекла по щеке и, оставив мокрую дорожку на шее, скрылась под воротником, слегка намочив ткань. Я сглотнул. Что это за чувство? Неужели, я... завидую этой капле? Я представил, как мог бы повторить этот же маршрут пальцем... губами... языком... Я замотал головой. О чем я вообще думаю?! Сквозь свои мысли я услышал голос Швеции: – Ты в порядке? – я плюхнулся на стул и откинул голову назад, прикрыв глаза. Он подошел ко мне и сел рядом. – Д-да... Все хорошо... – А я, вот, нет... – я слегка приоткрыл глаза и скосил взгляд в его сторону. – А что с вами? – я вновь закрыл глаза. Мне было лень думать. Я и так перенервничал за сегодня. – Я, кажется, влюбился... – Рад за эту счастливицу. Я-то тут причем? – пробормотал я сквозь подступающую дрему. Нежный поцелуй куда-то в область скулы согнал сон раз и навсегда. Я резко развернулся всем телом и недоуменно взглянул на Бервальда. – Вы хотите сказать, что вы в... меня влю... влюбились? – о-он это серьезно? – А что в этом странного? Ты очень красивый. Я уверен, что в тебя не раз влюблялись. – Н-нет... В меня ни разу не... влюблялись... – чувствую, что мое лицо может поспорить в яркости с помидором. – Значит, я буду первым. – он слегка придвинулся ко мне. Я сглотнул. – Скажи, по-твоему я красив? Я вздрогнул, покраснел и только после этого решился оглядеть его. Короткие светлые волосы поблескивали в солнечном луче; кожа, обычно бледная, сейчас была темно-розового цвета, доходящего на скулах практически до ярко-красного; голубые глаза, слегка увеличенные линзами очков, смотрели слегка грустно, но нежно. Не смея даже дышать, я аккуратно снял с него очки. Рука Бервальда легла мне на талию. Не веря тому, что решился на это, я провел палец по маршруту той капли. Но этого мне почему-то показалось мало... Тогда я прикоснулся к месту появления капли губами. Швеция шумно выдохнул, его вторая рука также оказалась на моей талии. Тем временем я начал движение по маршруту. Держась за его плечи, я аккуратно расцеловывал каждый миллиметр кожи. Полностью увлеченный процессом, я и не заметил, как меня пересадили на колени, а руки уже вовсю меня обнимали. Они такие теплые... и сильные... Когда я дошел до щеки, я не мог не отметить, насколько у него нежная кожа. Я оторвался и провел пальцем по щеке. В тот же момент я оказался прижатым к телу того, кого я только что расцеловывал и мне в ухо потек жаркий шепот: – Я люблю тебя, Торрис! Очень люблю! Пожалуйста, будь со мной... – Я... Я тебя тоже люблю... И... Можно я продолжу, а? – Я отстранился и взглянул на Швецию. Его глаза больше не были грустными, а губы улыбались. Они казались такими притягательными, что я не выдержал и прикоснулся к ним своими. Я думал они жестче... Внезапно я почувствовал у себя во рту язык Швеции. Вопреки моим ожиданиям это не было неприятно. Я даже обнял его обеими руками за шею, чтобы получше прочувствовать. Так не хотелось прерываться... Но, к сожалению, время не остановишь. Когда я слез с коленей и собирался идти в сторону кухни, Бервальд, усмехнувшись, подхватил меня на руки и понес меня по коридору. Мне ничего не оставалось, кроме как смотреть счастливыми глазами на моего любимого, не побоюсь этого слова. На кухне он меня отпустил. Эй! Я, может, еще хочу! Швеция ставил чайник на конфорку. Я невольно загляделся. Какой же он все-таки красивый... Не в силах сдерживаться, я подошел к нему сзади и обнял за талию. От неожиданности он вздрогнул, но, поняв, что это я, успокоился. С минуту мы так стояли молча, и было слышно лишь шум закипающего чайника, да биение наших сердец. После этого Швеция как-то хитро извернулся и вновь подхватил меня на руки. Я лишь взвизгнул от удовольствия. Придя в гостиную и немного по ней покружась, мы плюхнулись на диван. Но, не успели мы посидеть и пары минут, как раздался звонок в дверь. Я побежал открывать. Данию было слышно за километр. Когда все вошли, разделись и расположились, я хотел, как обычно, утечь в свою комнату, но рука Бервальда меня мягко остановила. – Не-а, ближайшие полгода я тебя от себя не отпущу! – я улыбнулся. – А потом? – Бервальд тоже улыбнулся и, наклонившись, практически прошептал мне прямо на ухо: – А потом я на тебе женюсь, – сильные руки обняли меня. Я уткнулся носом в грудь Швеции. – Прямо таки женишься? – я хитро взглянул на него. – Обещаю, – он легко поцеловал меня в губы, но мои мысли были заняты не этим. Сердце колотилось, как бешеное, а на лице вновь появился румянец. Не мудрено: мне фактически сделали предложение руки и сердца. Взяв меня, еще погруженного в свои мысли, за руку, Бервальд пошел в гостиную. Разговор там был уже в самом разгаре. Мы тихонько сели на диван, сцепив пальцы в единый клубок. Швеция заинтересовался спором, а я стал смотреть на него. Какой четкий у него профиль... Прямой тонкий нос, очерченные губы, слегка угловатый, но ровный подбородок. В задумчивости он поглаживал тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Я придвинулся к нему поближе, так, чтобы соприкасаться плечами. Бервальд взглянул на меня и улыбнулся. Я улыбнулся в ответ. В комнату вошел Финляндия. Пробежавшись глазами по присутствующим и на секунду задержав взгляд на наших сцепленных руках, он побледнел и практически выбежал из комнаты. Я побежал вслед за ним, чтобы узнать, в чем дело. Он нашелся рыдающим в туалете при включенной струе воды. Не успел я зайти, как мне в лицо полетел кулак. Из носа тут же потекла струйка крови. От следующего удара я увернулся, и кулак попал в дверь, оставив трещину. Я догадывался о причинах внезапной агрессии у, обычно спокойного, Финляндии. – Ты его тоже любишь? Сраженный прямотой вопроса, Тино осел на край ванны. – Да... Больше жизни люблю... – я сел рядом. – Ты ему говорил об этом? – Я... Я боялся... – Ты не обижайся, но в таком случае ты сам виноват. – Знаю... – Я могу рассказать ему о твоих чувствах, но... не думаю, что у тебя есть шансы... – Х-хорошо... – Давай, улыбнись, нас еще чай со вкусненьким ждет, – я встал и протянул Финляндии руку. Он ее принял и, вставая, сказал: – Спасибо тебе за поддержку, не знаю, что бы я без тебя делал... – Без меня бы ты не рыдал. – И то верно... Когда мы вошли в комнату, ко мне подбежал Швеция с озабоченным лицом, доставая из кармана платок. А, точно! У меня же кровь из носа пошла! Я и забыл... Вытерев мне лицо и чмокнув в щеку, он меня спросил: – Это тебя Финляндия так? – Да, и нам нужно насчет него поговорить, – кивнув, Бервальд проследовал за мной на кухню. – В общем, он тебя любит. – Я в шоке... – А что в этом странного? Ты очень красивый. – процитировал я, улыбнувшись, наш недавний разговор. Бервальд тоже улыбнулся. Но сразу же посерьезнел. – И что мне теперь делать? – он с надеждой, что я ему помогу, взглянул на меня. Я пожал плечами. – Это тебе решать. – И не надейся, тебя я не брошу, – он улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов. Я подошел к нему и обнял за талию. – Я и не надеюсь на такое счастье, – в тон ему ответил я. Я поглядел на него, склонив голову набок, после чего встал на цыпочки. Швеция правильно угадал мое желание и наградил меня долгим сладким поцелуем. Мои руки перекочевали к нему на шею, а его – практически мне на задницу. Не знаю, сколько времени мы этим занимались – для меня оно пролетело, как единое мгновение. Прервал нас чей-то ехидный смешок. – Не хотелось бы вам мешать, голубки, но, вообще-то, чайник давно закипел и свистит на всю скандинавию. Швеция молча подал Дании (а это был именно он) чайник. Я лишь смотрел на них, прижавшись к Бервальду. У него сейчас такое жесткое выражение лица... Неужели, он улыбается только для меня... Когда Дания ушел, Швеция виновато улыбнулся и, погладив меня по щеке, сказал: – Давай пойдем в мою комнату? Там нам точно никто не помешает, – я кивнул. Вновь подхватив меня на руки, Бервальд понес меня по коридору. За это время я успел расцеловать все его лицо и, даже, часть шеи. Закрыв ногой дверь ввиду занятости рук, он аккуратно положил меня на кровать. Он спит на двуспальной? Я оглядел комнату. Она была в относительном порядке, не считая стола, заваленного всякими бумагами. Два больших окна, выходивших на север и запад, были завешаны массивными шторами, так что свет практически не проникал. Кроме стола, кровати и прикроватной тумбочки здесь также стоял компьютерный стол с ноутбуком и плоский жидкокристаллический телевизор, висящий на стене напротив кровати. Шкафа, как такового не наблюдалось, но по стенам было развешано много полок. Стены были обиты светло-бежевым шелком, а на полу около кровати – ковер в тон. Закрыв дверь на замок, Бервальд подошел ко мне и сел на край кровати. Его лицо опять приобрело нежно-розовый оттенок, а на губах играла смущенная улыбка. Я подполз к нему поближе и обнял за талию, глядя ему в глаза. Он улыбнулся и потрепал меня по голове. Я по-хозяйски сел к нему на колени и поцеловал. Сначала легко, почти невесомо, но постепенно поцелуй становился все страстнее, наши языки двигались быстрее, а руки уже шарили везде, куда дотягивались. Почти не отдавая себе отчета о том, что делаю, я начал расстегивать рубашку Бервальда. В то же время он пытался снять мой свитер. Он сидел на мне в обтяжку, поэтому снять его было не так-то легко. Я прервал поцелуй и стал стягивать свитер через голову. Не успел я и высунуть голову из воротника, как почувствовал на спине прохладные руки, а на груди губы и язык Швеции. Из моего горла, помимо моей воли, раздался полу-стон, полу-выдох. Я освободил голову от свитера, но окончательно его снять мне не дал Бервальд, оставив его так, чтобы он исполнял роль веревок и не давал мне использовать руки. Повалив меня на спину, он занялся тщательным облизыванием и расцеловыванием каждого сантиметра моей кожи, которая вскоре покраснела от такого к ней внимания. Мне оставалось только тяжело дышать, да постанывать, когда язык или пальцы прикасались к особенно чувствительным местам. Вскоре рука Швеции поползла к моим джинсам. Я вздрогнул, но Бервальд тихо прошептал мне на ухо, что все будет хорошо. Я ему поверил и, прикрыв глаза, понесся навстречу ощущениям. Никогда не думал, что прикосновения парня могут быть так приятны... Бервальд действовал нежно и аккуратно, потихоньку доводя меня до вершин блаженства. Я не успел ничего заметить, как Бервальд уже лежал рядом со мной и, обняв, шептал мне на ухо слова любви. А я тяжело дышал, не в силах справиться с нахлынувшим наслаждением. Я повернулся лицом к своему любимому и обнял его за талию, уткнувшись носом в ключицу. Мой вымотанный организм потребовал восстановления сил. Мне захотелось спать. И, уже засыпая я успел подумать: один день. Один день, начавшийся как всегда и так странно закончившийся. Один день, непохожий на все остальные. Один день, изменивший все. Один день, самый счастливый в моей жизни...