Песок в кроссовках по имени Калининград

«Дзынь! Дзыынь! Дзыыынь!»… Россия накрыл подушкой противно жужжащий будильник и продолжил спать. -Эй, русская свинья, солнце встало пора работать, ксе-се-се-се,— Иван дернулся от неприятного скрипа, что в простонародье именовалось «голос Великого меня». -Отвали, Гилберт,— Брагинский нащупал на полу тапок и запустил в прусса, тот прочертил ровную линию в воздухе и со стуком врезался в закрытую дверь. -Промазал,— в дверь сунулся Байльшмидт и тут же получил второй тапок в лоб.— Ах, так!— прусс ухмыльнулся и достал из-за спины бутыль столичной.— Не встанешь, я это выпью сам или выброшу в окно. -Стоп!— Россия тут же подскочил и стал с армейской скоростью одеваться, правда, не забыв бегать по квартире попутно собирая одежду с пола, телевизора, холодильника, ванной или выгребая из-под дивана.— Э-э-э,— пробегая мимо прусса, Брагинский остановился, осмотрел альбиноса с ног до головы и только теперь понял что, в отличии от собирающегося на G8 русского, тот был одет во все домашнее: домашние тапочки, домашние семейные трусы в желтых птичках и, конечно же, домашняя рубашка Ивана. Тут Россия удивленно захлопал глазами. -Пруссия, почему ты еще не готов? -А мне-то зачем, дурья твоя башка? Я уже не страна, а Калининградская область. Уловил?— Гилберт пощелкал пальцами перед носом русского и, поставив руки в бока, довольно заулыбался. Россия хлопнул себя по лбу – это же надо было забыть о такой маленькой детали спустя столько лет совместной жизни! Но, тем не менее, видя постоянно Ось на собрании волей-неволей, станешь вспоминать альбиноса по инерции искать его глазами в зале собрания, но поняв, что он тут один, натягивать грустную улыбку. Теперь же эта болезнь добралась и до его родной квартиры, оккупировав не только зал собрания. -Точно. А, кстати, о рубашке, почему на тебе снова моя? -Россия, с тобой все хорошо?— Пруссия дотянулся ладонью до головы русского.— Я стиралку отдал в ремонт еще две недели назад, а в чем ты мне прикажешь ходить все это время? Странно, лоб холодный… Ладно, утренний неадекват, пошли я тебя завтраком накормлю. -Опять твой вюрст? -Нет, сегодня я решил тебя побаловать,— Гилберт бесцеремонно втолкнул парня на кухню и усадил на стул.— Тадам! Блинчики от Великого с сосисками и сыром, — на стол стала тарелка с блинными конвертами и чашка, в которую прусс незамедлительно налил чай с лимоном. -Шпашибо,— уплетая любимые блинчики, сказал Иван и тут же запил все приторно сладким чаем. -Доедай быстрее, а то опоздаешь, а у меня замок горит. -Жамок?— удивился Россия, провожая взглядом альбиноса. Когда через пару минут он заглянул в комнату за папками, Байльшмидт уже сидел в наушниках за компьютером и яростно долбил клавиатуру. Брагинский украдкой поцеловал его в висок и, с грустью подумав, во что же превратился его вояка, убежал на собрание… -…Раша! Раша! -Россия-сан? -Что?— русский вырвался из воспоминаний о сегодняшнем утре и поднял взгляд на страны G-8: те озадаченно смотрели на русского, который уже минут 20 молчал и не улыбался. -Так ты согласен с моим планом?— решив воспользоваться невнимательностью Ивана спросил Америка. -Нет,— Россия улыбнулся и подпер подбородок тыльной стороной ладони.— Этот план меня не устраивает. -Ты же не слушал, откуда тебе знать так ли это? -Англия, ты ведь точно слушал его бред, так что поправь меня если я ошибусь,— Артур скептически и высокомерно глянул на русского, но кивнул.— Ты сказал: “Нам нужно создать супер-мего хрень вроде громадного героя, который бы вернул земную ось в старое положение!” Я прав? -На все сто. -Эй! Как ты узнал?! -Ты слишком предсказуем, и я в отличии от тебя узнаю о теме собрания заранее,— Брагинский поднялся со своего места и направился к выходу.— Ну, раз мы так ничего и не решили, я пойду. Дверь захлопнулась оставив большую восьмерку в новом составе: семеро и извечный вопрос “Что с Россией?” Тем временем Иван успел покинуть здание собрания и грел голову под палящим летним солнцем. Его одолевала тоска по дому и главным образом по Пруссии. “Нет, в следующий раз я его точно притащу на собрание, а то только и делает что днями сидит в интернете. Хоть бы раз сам разобрал свои бумаги. А помнится в самом начале кричал, что ни за что не будет носить это дурацкое имя, клялся что сбежит и ковырял по ночам берлинскую стену. Но как же быстро он свыкся с новой ролью в этом мире”… -…Великий я теперь бессмертен!— это он заявил мне незадолго до развала СССР.— А вот твой союз скоро развалится. Я уже видел как твои родственнички пакуют вещи. -Это временно. Все равно все скоро станут едины с Россией,— зачем я тогда это ляпнул? -Хм, тогда я думаю стоит глянуть на это своими глазами , ксе-се-се… А потом развал. Все ушли, бросили меня, а он остался. Он был неожидано спокоен даже тогда, когда я напился и сам предложил ему убраться. -Что расселся? Мне больше не нужны лишние пиявки на шее! -Значит, я не лишняя. -А? -Я не собираюсь куда-то уходить,— ты тогда спокойно переключал каналы с помощью косточек, которые оставались от вишенок из компота,— меня и тут не плохо кормят,— эта ухмылка. Ты выводил меня из себя, но зато сдержал обещанное. Как оказалось, новый мир без войн, где тебе не нужно цепляться за свою жизнь, бороться с неизвестно чем, клетка с мнимой свободой – это было то, о чем ты мечтал. -Зачем мне что-то делать? Разбирайся со всем сам, Брагинский, а политика никогда не была мне интересна. -А если я решу развязать войну?— ты пожимаешь плечами. -Твое право. Вот тогда, возможно, и я подключусь… -Эй! Иван!— Россия остановился и обернулся назад: по дорожке бежал Гилберт. Теперь он был одет в кроссовки, джинсы, но все в той же рубашке.— Ты куда с собрания ушел? -Я? -Ну не я же!.. Мне уже Людвиг успел позвонить из-за того, что все волновались, и Великому мне пришлось совершить вынужденную пробежку. -В моей рубашке? -А в какой еще? Не дури, идем,— Байльшмидт взял Брагинского за руку и повел в сторону здания для собраний.— Сколько лет прошло, а мне все еще нужно ходить с тобой. Ну как маленький, ей-богу!— “Эта манера разговора! Почему-то он меня бодрит своей ворчливостью, непредсказуемостью и, конечно же, своей своенравностью”. -Ты же не оставишь меня? -Так уж и быть. В виде исключения сегодня я позволю вам лицезреть меня на собрании.— “Он так и не понял меня, но это уже и не важно”…