Птица цвета киновари

Итачи потерял всё, потерял всё по своей воле и, разумеется, ни о чём не жалел, но всё же ему нужно время, чтобы прийти в себя и привыкнуть к тяжёлому плащу вместо серого жилета. Итачи будет пятнадцать через два месяца. Зачем-то в его комнате стояло зеркало во весь рост, зачем-то Итачи смотрелся в него, пытаясь понять, что не так с его отражением. Что-то ведь не так, правда? Учиха не слышал её шагов, никакого стука в дверь тоже не было, но когда Конан неслышно пересекла порог, аккуратно сложенный плащ лежал на стуле, а Итачи расслабленно застыл на соседнем. Женщина задержала взгляд на лежащем на небольшом столике протекторе, но ничего не сказала. Перед Учиха появился пузырёк с чёрным лаком, а затем – кольцо. - Это должно подойти. Кольцо было тяжёлым и приятно холодило руку, впрочем, как и прошлое, которое соскальзывало даже с большого пальца. Кисаме тогда ржал до отвращения громко, но Хаюми хватило не столько слова – взгляда – чтобы новоявленный напарник поперхнулся смехом. Безымянный палец. Как раз впору. К этому тоже придётся привыкнуть. «Птица цвета киновари». Интересно, а кто выбирает кандзи и цвет для колец? Хотя киноварь – это почти как засохшая кровь. - Подходит? – спросила Конан. - Да. Пауза. - Не забудь. Что имеет в виду Хаюми, он точно не знал. Протектор ли, лак для ногтей... Итачи решил, что всё же первое, так как вместо того, чтобы оставить его одного, Конан в ожидании замерла в некотором отдалении. Глупости какие, он уже не ребёнок, но, вероятно, у величественной Леди Ангел на это есть своё мнение. Кунай легко перечеркнул символ покинутого дома, у стен которого на жертвенный алтарь были возложены тела его родных. Металл протектора мягкий, будто специально рассчитан на то, что рано или поздно будет перечёркнут. В его случае – рано. В ореховых глазах мелькнула тень одобрения и понимания. Ответ – негласная благодарность за отсутствие жалости. Теперь – лак. Это уже сложнее, по крайней мере, в техническом плане. Итачи как-то приходилось переодеваться девушкой с соответствующим оформлением, включая маникюр; а уж держа катану в одной руке и оборванный подол кимоно в другой, сражаться было особенно интересно. Так что факту наличия на своих ногтях чего бы то ни было постороннего, будь то лак или же чужие внутренности, Учиха относился спокойно. По комнате плыл характерный въедливый запах химии. Где-то за его спиной тихонько скрипнула кровать. Бывший капитан АНБУ, ныне нукенин класса S, старательно докрашивал ногти на ногах, щурясь, будто работает с тонкой, покрытой транквилизатором леской. Лёгкая усмешка сзади. С величайшей осторожностью опустив босые ступни на холодный пол, Итачи принялся за руки. Левая поддалась легко: несколько точных мазков и готово. А вот правая... У шиноби не должны дрожать руки ни при каких обстоятельствах, но всё же парень никогда не занимался чем-то подобным. Первый тёмный росчерк на кутикуле Учиха поспешно стёр до того, как он высох, после чего поступил так же со вторым, третьим и последующими четырьмя. - Помощь нужна? Итачи развернулся вполоборота; Конан расположилась на краешке его кровати, закинув ногу за ногу, демонстрируя миру худую, в меру изящную ступню и педикюр яркого рыжего цвета. Женщина смотрела на него чуть вопросительно. Учиха некстати вспомнил, что с таким же выражением лица на него смотрела напарница во время его первого задания в качестве капитана отряда, когда ей раскололо маску, а Итачи получил зазубренный сенбон в плечо. Понимая, что отказываться бессмысленно и бесполезно, парень, выждав пару секунд, не торопясь подошёл к ней. Повинуясь незаметному жесту, сел рядом. Когда Хаюми взяла его руку в свою, Учиха внутренне вздрогнул – он не привык к чужим прикосновениям. Вдобавок, Конан была красива с идеальным макияжем на пергаментном лице, строгими кукольными чертами, в обрамлении синих прядей, и вблизи бросающимися в глаза длинными пушистыми ресницами. А ещё Итачи будет пятнадцать только через два длинных месяца, поэтому парень чувствовал, как пунцовеют уши, благо, волосы у него достаточно длинные. - Всё, - она плотно закрыла пузырёк и зачем-то встряхнула. – Готово. Конан не стала утруждать себя ни прощанием, ни выходом как положено, через дверь. Женщина разлетелась на множество бумажных листов, которые быстро подхватил ветер из раскрытого окна. Итачи подавил в себе ребяческое желание вскочить и посмотреть, как из бумаги прямо в воздухе соберётся бесформенный из-за плаща силуэт с ангельскими крыльями и устремится в небо. Рассматривая свои руки, он лишь подумал, что до искусства Конан ему далеко и не хватает привычки вкупе с твёрдостью руки. Учиха Итачи не видел Конан Хаюми чуть больше года, лишь мельком, издалека, да ещё пару раз она, поддавшись собственным желаниям развеяться, отдавала приказ о задании лично. Учиха Итачи весь этот год не думал о Конан Хаюми: и без того забот хватало. Итачи налаживал отношения с напарником, умело избегая насмешек по поводу своего возраста, «бабской внешности» и ориентации, и, в конце концов, добился уважения к себе и проникся тем же к жутковатому на вид мечнику; учился избегать финансовых ловушек Какудзу и постепенно заучивал систему расположения ловушек обычных от падких на новые марионетки и образцы Сасори и Орочимару; привыкал драться в чёрном балахоне и подавлять свою необъяснимую тягу к кошкам, каждая из которых его по каким-то своим кошачьим причинам заранее ненавидела... В общем, дел было много, и не вспомни Учиха про свой никому не нужный шестнадцатый день рождения, он не вспоминал бы о Конан ещё много месяцев, а так злой рок свёл их в крайне необычном месте. Спокойно. Нужно держать себя в руках. Лучше б они встретились на допросе в пыточных, расположенных глубоко под землёй, а рука Леди Ангел сжимала раскалённый прут. - Добрый день, - поздоровался Итачи. - Добрый, - благосклонно согласилась Конан и, поудобней перехватив прижатый к груди пакет со сладостями, бросила мимолётный взгляд на точно такой же в руках собеседника. Учиха сделал вид, что не заметил этого. После, без лишних слов, они вновь разошлись по разным концам кондитерской, вновь встретившись уже у выхода. Два пакета сладостей были забиты доверху. Итачи меланхолично посмотрел на затянутое вечными серыми облаками небо. - Чаю? – предложила Хаюми, ясно давая понять, что отказ не принимается. Видимо, женщина хотела пройтись вместе с ним мимо тех самых пыточных. - Не откажусь. Чашка тихо стукнула о столешницу, и парень сразу же почувствовал тонкий аромат жасмина, органично сплетающийся со сладковатым запахом множества кондитерский изделий. Липкие шарики данго, хрустящие аманатто, ровные плитки ёкана, зеленоватые от чайного порошка мандзю, белеющие моти, сладкие уиро* и многое другое. К Итачи вдруг пришло полузабытое ощущение праздника из казавшегося нереальным детства, хотя Конан, конечно же, не знала, что этот день для него по каким-то причинам отличается от других. Зато Учиха первый раз увидел её без плаща и обратил внимание, что стандартная форма организации у неё имеет совершенно иной фасон. Открытая спина, открытые плечи, даже живот открыт, а в пупке сверкнуло на свету колечко пирсинга. За окном после краткого перерыва вновь забарабанил по крышам дождь. Итачи вдруг завладело странное чувство, похожее на сильно искажённое прошлым и давно решённым будущим умиротворение. Можно было не разговаривать – они и не говорили. Можно было следить за водяными струями на оконном стекле – и два взгляда были прикованы к стекающим вниз каплям. Можно было неторопливо потягивать зелёный чай хоть до позднего вечера и ни о чём не думать. Разве что о том, что находиться дома - именно дома – у кого-то, вроде Конан, слегка необычно. Умиротворение. - Ты любил? Не такие вопросы нужно задавать шестнадцатилетнему подростку, но Хаюми знала, у кого спрашивала, а так же прекрасно чувствовала тонкую нить взаимного понимания и уважения. Женщина спрашивала не из любопытства или интереса. Она просто хотела услышать что, а главное, как ей ответят. - Да. Неважно, о ком он. О семье ли, о той, что дарила ему свою улыбку, робея при виде других членов клана, об оставленном в далёкой деревне из редких не кошмаров брате. Ответ один, и он даёт право Итачи негромко спросить в ответ: - А вы? Конан прикрыла глаза, будто выискивая в памяти и сознании что-то, кроме безграничной преданности Нагато и тщательно скрываемой неприязни к Мадаре. - Да. Но это было давно. - Давно... Блаженная тишина. - Птица цвета киновари. Я сама выбирала все символы, кроме этого, - она продемонстрировала собственное кольцо. – Я правильно выбрала? Вежливый интерес с двойным, если не тройным дном. - Разумеется. Очередной глоток чая. Итачи не считал моменты, когда Хаюми поднималась, чтобы обновить заварку и вновь наполнить чашки, поэтому момент, когда высокие здания оделись в покровы светлых сумерек, сумел стать для него неожиданностью. Короткий кивок стал лучшей благодарностью за проведённый вечер из возможных. - И кстати, - сказала вдруг Конан. – Поздравляю. Итачи ничего не оставалось кроме как кивнуть ещё раз, ловя необычную лукавую искру в тёплом, но тёмном янтаре. Саске. Глупый, глупый Саске. Его брату не следовало нападать. Его маленький глупый брат ещё не достаточно силён, хотя весьма интересным оказалось его относительно близкое знакомство с джинчурики Девятихвостого. - Саске... - произнёс Итачи и, сказав это, понял, что не сможет провести здесь и секунды. Парень поднялся с кровати, на которой пролежал последние несколько часов, приводя в порядок мысли и унимая болезненную пульсацию в висках от перенапряжения в глазах. Накинув плащ, Учиха вышел через первое попавшееся в комнате окно и вскоре оказался на одной из самых высоких крыш селения, открытый всем ветрам и ледяному ливню. Она пришла ровно тогда, когда дождевая вода не только сделала плащ отвратительно холодным и тяжёлым, но и уверенно стала стекать с волос за шиворот. Точнее, появилась, соткалась из водяных струй, как и полагается спутнику Бога. - Ты весь вымок, - сказала Конан, то ли сообщая весьма очевидную вещь, то ли просто констатируя факт. Итачи зачем-то внимательно вгляделся в её лицо, но смог заметить лишь то, что между тонких бровей залегла еле заметная складочка, а макияж не поддавался воздействию воды. Её взгляд был слегка осуждающим, но таким же спокойным как обычно. - Ты слишком долго был один, - короткий вздох. – Идём. Хаюми поманила его за собой кивком головы и, пройдя пару шагов, обернулась к так и не сдвинувшемуся с места Учиха. - Идём, - повторила она. Парень стёр с лица заливающую глаза воду и, крадучись, последовал за ней. Конан состояла из слоёв. Первый слой – плащ: её пальцы ловко и без лишней суеты расстегнули все застёжки, и тёмная ткань упала к её ногам от лёгкого движения плеч. Такая же судьба постигла плащ Итачи примерно полминуты назад. Женщина бросила на него красноречивый взгляд, и Учиха взялся за край мокрой майки, стягивая её через голову. Там, на крыше, Хаюми была права – парень вымок в буквальном смысле насквозь, и теперь на доски пола с него ручьями стекала вода. Тихо вжикнула молния: ещё слой. Следующим слоём были узкие лосины, скрывавшие её ноги. За ними последовала некая тряпочка на двух верёвочках, но было темно, а Итачи не вглядывался. В темноте казалось, будто светлая кожа Конан светится неярким серым. Ещё один взгляд: Учиха взялся за пояс брюк. Хотя какой там пояс – резинка. Без одежды было холодно, кожа покрылась мелкими мурашками, поэтому опустившиеся на плечи узкие ладони показались горячими. Итачи протянул руку и стал бережно извлекать цветок из её волос, еле касаясь чуть подмокших бумажных листов, чтобы не повредить хрупкую конструкцию. Пальцы Конан тем временем невесомо порхали по его груди и плечам, оторвавшись только для того, чтобы взять у него из рук цветок и осторожно переложить куда-то в сторону. У Хаюми оказались достаточно длинные волосы, длиннее, чем можно было бы подумать; синие пряди чуть пушились от влаги и спадали ей на лицо. Учиха кончиками пальцев очертил тонкие ключицы и частично скрытую за завесой волос шею; руки скользнули ниже к пышной бархатной груди с темнеющими сосками, от прикосновений к которым Конан судорожно выдохнула. Ещё один рваный вздох, только с его стороны: руки Хаюми дразнящим движением обожгли низ живота и вновь поднялись наверх. Ещё ниже – плоский живот, в меру узкая талия и крепкие от тренировок бёдра, но подробно всё рассмотреть Итачи не успел, так как женщина мимолётно коснулась его век, и парень послушно закрыл глаза. Зато так ощущения стали острее; от почти целомудренных ласк в паху ощутимо потяжелело. Хаюми, приобнимая за шею, распустила его волосы, на секунду прижалась мягкими губами к его, тонким и обветренным, и сняла так и оставшийся на лбу протектор. Пластина гулко ударила о пол, а женщина потянула его к узкой кровати. Глаза пришлось открыть. Немного неловко опустившись вслед за ней, Итачи навис сверху, опираясь на вытянутые руки. Поёрзав, Конан поморщилась. - Неудобно, - сказала она. – Подложи что-нибудь. Парень пошарил где-то слева. Под руку попалась подушка, и он решил, что это подойдёт. - Так? - Немного ниже. Всё, как раз. Женщина обвила его бедро одной ногой, а другую закинула за пояс, призывая к действию. Итачи замер, растягивая миг бесконечного наслаждения. А потом начал медленно, ловя лучший для двоих ритм, двигаться размеренными глубокими толчками, придерживая Хаюми за бедро. Женщина чуть постанывала в такт, но не потому, что не могла сдержаться, а чтобы показать, что ей нравится; её пальцы сжимались и разжимались, ухватившись за его руки, а лицо искажалось в сладкой муке. Учиха склонился ниже, губами прошёлся по сонной артерии, ощутив быстрое биение пульса, и несильно, не оставляя следов, прикусил точёное плечо. Парень ускорился, ровное, лишь учащённое дыхание смешалось в коротком, на удивление импульсивном и жарком поцелуе. Вдруг Конан выгнулась сильнее и протяжно застонала, вонзив короткие, но острые ногти ему в спину. По её телу прошлась судорога; она сжала его сильнее, обнимая, стараясь слиться воедино. Итачи сорвался в рваные, быстрые движения, вбиваясь до упора. Удовольствие накрыло с головой, из горла вырвалось что-то глухое, рычащее и нечленораздельное. Хорошо, хорошо, хорошо-о-о... Парень, переждав секунду головокружения, устало повалился на кровать, чувствуя себя полностью опустошённым. Остатки ярчайшего оргазма сладкой истомой растекались по телу, даря какую-то необъяснимую лёгкость. Улёгшаяся рядом Хаюми, согревая бок своим теплом, смахнула с его лица налипшие на лоб пряди. Учиха приобнял её и стал осторожно перебирать её волосы, пока женщина, положив голову ему на грудь, вслушивалась в его сердцебиение. Тяжесть её тела была мягкой и приятной, а гладкая кожа – чуть липкой от пота. На её пальце было маленькое тёмное пятнышко. - Это... - Киноварь, - негромко пояснила Конан. Поверить ей было очень просто. Спину саднило. Итачи, приподнявшись, нашарил покрывало и укрыл им засыпающую Хаюми. Сквозь подступающую дрёму пробормотала что-то неразборчивое. Кисаме выглядел озадаченно. Кажется, мечник не ожидал, что Итачи бесхитростно ударит его в челюсть. А, возможно, его удивило то, что тщедушно выглядящий напарник бьёт с такой силой. Нет, Учиха не был слаб, и это был уже давно установленный факт, но Хошигаке никогда не относил это к силе чисто физической. - Выбирай выражения, Кисаме. Мечник сплюнул кровь в сторону вместе с осколком зуба и осклабился в жутковатой улыбке. - Сволочь вы, Итачи-сан. Я, может, завидую. Итачи поморщился. Это его «трахаешь Хаюми» до сих пор резало уши, но конфликт был исчерпан, не завязавшись. Пожалуй, ничего иного от напарника ожидать не стоило, но рука сама дёрнулась: когда он засыпал рядом с Конан, ему ничего не снилось. Кисаме, поморщившись, выплюнул на ладонь ещё один зуб, даже клык. - Мужик... – протянул мечник. Итачи подумал, что, возможно, следовало сделать нечто подобное раньше. Конан была спокойна, хотя и прекрасно знала – это их последняя встреча. - Уходишь? - Да. - Эгоист. Хаюми тяжело вздохнула и посмотрела куда-то в сторону. - Завидую я тебе, - глухо сказала она. Итачи ничего не ответил. Саске победит – обязан победить. И тогда всё закончится: исчезнут обязательства, тяжесть в груди... А Хаюми будет и дальше тонуть в пучине отчаяния или же чего-то иного, что изо дня в день терзало её душу. Пожалуй, она права. Эгоист. Женщина тряхнула головой, отгоняя от себя нечто невидимое, и жестом попросила его наклониться. Учиха закрыл глаза и вздрогнул от первого поцелуя – в переносицу. На второй – в губы – даже ответил, не лишая себя толики приторной, но приятной сладости. - Иди, - выдохнула Конан, всё ещё удерживая его голову руками, зарывшись в волосы. – И... удачи. Стоило сказать спасибо, но Итачи лишь кивнул. Уходя, парень не обернулся, но на грани слышимости уловил бумажный шорох разворачивающихся крыльев. Отсчитав тридцать секунд, Учиха через плечо посмотрел на удаляющуюся в небесах фигуру и на мгновение – лишь на мгновение! – пожалел о заранее намеченной смерти. Через месяц Учиха Итачи мог бы проводить в прошлое свой двадцать второй день рождения. Сколько лет было Конан Итачи никогда не знал. *Различные японские сладости.