Ненавидеть так же, как любить

В прокуренном зале, не имеющего названия бара, кроме трех ярко-красных букв BAR, висящих над входом, посетителей сегодня было мало. За барной стойкой восседала вульгарно одетая и разукрашенная, как кукла, девушка с копной рыжих, вьющихся волос. Она была уже изрядно пьяна и упорно пыталась привлечь внимание молодого бармена, отпуская в его сторону короткие реплики и обольстительно улыбаясь. Парень сдержанно отвечал на флирт, но без энтузиазма. В зале за одним из столиков пыхтел в усы табаком коренастый, сутулый мужчина, на его столе стояли полупустая бутылка дешевого вина и заляпанный отпечатками пальцев, простой граненый стакан. Он был, казалось, полностью поглощен своими мыслями и даже не повернул голову в мою сторону, когда я вошел. За самым дальним столиком, в углу, под неисправной, не дающей света, бра, сидел парень, опустив голову на сложенные на столе руки, так, что лица было не разобрать. Просторная, черная болоньевая куртка не могла скрыть узких плеч и тощих рук. На голове короткий ежик светлых, почти белобрысых волос – парень молодой, совсем еще юный. На его столе стояла бутылка нетронутого пива, пепельница была пуста. Я ненадолго задержал взгляд на этой светловолосой макушке, чувствуя, как грудь обдало жаром, а низ живота томительно заныл. Даже не видя лица этого парня, я захотел его почти сразу, едва представил, как обхватываю ладонями эти острые плечи, как скользит моя рука по щетке его волос, как обхватываю губами влажную головку члена, вбирая его в себя полностью… Я глубоко вздохнул и потер вмиг вспотевшие ладони о шершавый джинс, переводя дыхание. Как давно у меня не было секса? Месяц? Два? Уже не вспомнить… Сейчас мне казалось, что воздержание было длиной с вечность. У барной стойки я заказал бокал темного багряного пива и сел за столик искоса поглядывая на светловолосого паренька, не отнимавшего головы от рук. Может быть, он спал? Что ж, это было вполне возможным, только сейчас я обратил внимание на толстый рюкзак стоящий справа от его стула. Приезжий? Тоже возможно, приближалась осень, а значит, скоро наш городишко наводнится студентами-первокурсниками, бежавшими сюда из размытых дерьмом и грязью деревень – искателями лучшей участи в городе и стремящимися получить образование, чтобы, наконец, вырваться из тех дыр, в которых им не посчастливилось родиться. Это странно, но добрая половина этих мальчишек и девчонок, спустя, не более чем десять лет, будет мечтать вернуться в эти самые дыры обратно, обглоданные и жестоко изнасилованные городом и его порядками. Я был городским, но ненавидел город со страстью бывшего неугомонного любовника. Бывшего любовника? Я снова посмотрел на спящего парнишку. Ну, конечно! Только теперь я, наконец, понял, отчего обратил столь пристальное внимание на этого паренька, и кого он мне неожиданно напомнил. Острые плечики, которые не скрывал даже болонь куртки, неведомо, зачем надетой им летним вечером, тонкие запястья, длинные пальцы, с неровно срезанными почти под корень ногтями, светлые волосы… Он был похож на Никиту, может только этими чертами и все же. А может это просто мое больное воображение, воспаленное длительным воздержанием и хмелем, делало этого парня схожим с ним. Я до сих пор вспоминал о нем с легким спазмом в паху, несмотря на то, как мы расстались, и что с момента нашей последней встречи прошло несколько лет. Мы познакомились, когда ему исполнилось двадцать, а мне едва перевалило за четвертак, в шумном модном клубе, где мы собирались с друзьями на выходных. Не могу сказать, что сразу положил на него глаз, обычно такие заносчивые, дерзкие парни не вызывали во мне интереса. Я больше отдавал предпочтение скромным мальчикам, желательно не имеющим опыта. Меня безумно возбуждали их неумелые ужимки, стеснение собственного нагого тела и смущенное бормотание с мольбами, когда я пытался раздвинуть их ноги и ввести в напряженное тело горячий влажный палец. Боже, да меня от этих мыслей до сих пор бросало в жар и вызывало эрекцию. Сколько же их побывало в моей постели? Сколько, сладко засыпало в моих объятьях, прижимаясь ко мне, как к возлюбленному? Для многих из них я был первым любовником в жизни, многие хотели продолжения наших отношения. Но этот мальчишка – Никита, или же, Ник, как называли его друзья, был совсем другим. Совсем… Несмотря на свой юный возраст, этот парень имел не абы какой опыт и мастерски владел навыками обольщения. Мне вовсе не понравилось, когда этот светловолосый ублюдок устроился рядом со мной за столиком и вперил в меня взгляд своих голубых, как сапфир глаз, опьяненных алкоголем и желанием. — Меня зовут Никита, можно Ник, а тебя? Мне не нравилось это самодовольство и острая дерзость, что сквозила в голосе. — Никак, отвали! – скривился я и отпил коньяк из бокала, решив, что не позволю себя вовлечь в подобную авантюру этому самодовольному юнцу. — Блин, ты такой красивый… – словно не услышав моих слов, произнес он широко улыбаясь, и касаясь кончиками пальцев моих нагеленных торчащих волос. Я знал, что мне не стоило с ним связываться, но голос рассудка под действием спиртного приглушался почти до шепота. Помню, как трахнул его в тот же вечер, в кабинке туалета прижав к холодной стене, зажав ладонью рот, чтобы он не стонал в голос. Ник сильно прикусил себе губу и мне палец до крови, но во время секса ни один из нас этого не почувствовал. Когда все кончилось и мы, заправившись, вышли из кабинки, отчего-то этот факт нас развеселил, и мы дико расхохотались. Ник облокотился спиной о кафельную стену и съехал по ней вниз, на корточки не прекращая смеяться, кровь запачкала ему зубы и стекала по губам. А я, согнувшись от смеха, держался за край раковины и не замечал нарастающей боли в пальце. Мы долго смеялись как безумные, а потом в обнимку вышли из туалета в зал. Спустя несколько дней мы снова пересеклись с ним в том же клубе и спустя всего пару часов занимались сексом на заднем сидении моей машины. Ник сидел на мне, упершись коленями в бархатную обивку спинки сидения и, вцепившись мне в плечи, запрокидывал голову, нанизываясь на меня с каким-то особенным отчаянием. И когда я был уже на пределе, он грубо схватил меня за волосы на затылке и, уткнувшись влажным лбом в мою голову, заставил в пик наслаждения смотреть ему в глаза. Я не хотел этого. Никогда не любил чувствовать на себе чей-то взгляд в тот миг, когда я был так открыт и беспомощен. Я дернул головой, но его хватка оказалась сильней, а потом столб искр в моем теле бьющего меня оргазма, приколотил мой взгляд к этим голубым, как холодный лед глазам. Ник кончил следом за мной и в первый раз поцеловал ненасытно и нежно в то же время. Больше я без него не мог. Он без меня тоже. Спустя некоторое время мы поселились с ним в моей квартире и прожили вместе несколько коротких, как мне тогда казалось, месяцев. Стоило ли говорить – Ник был отличным любовником! В выходной день мы могли до обеда не вылезать из постели, наслаждаясь друг другом. Он откровенно демонстрировал мне себя, казалось, не зная смущения, довольный моей реакцией, лишь усмехался, когда я сетовал и просил его надеть на себя хотя бы белье. В эти несколько месяцев мы были неразлучны и, чем больше я влюблялся в него, тем ощутимей для меня становилась жажда и ненасытность, тем сильнее мне хотелось влиться в него без остатка, раствориться в нем, быть ним… И тем болезненней стало для меня наше расставание, когда я, похолодев от ужаса, нашел на журнальном столике короткую записку: « Макс, прости, но это не могло продолжаться долго. Прощай. Не ищи меня. Ник». Долгое время я еще не верил в то, что он смог со мной так поступить, не мог понять причины его ухода, обвиняя во всем себя. Ждал его в своей квартире промозглыми зимними ночами за бутылкой крепкого пьянящего портвейна, дымя в потолок, надеясь, что мой мальчишка вернется ко мне. Мне не хотелось одному ложиться в холодную постель, не хотелось просыпаться потом, утром, с каменным стояком между ног, осознавая тот факт, что этот придурок просто бросил меня и исчез, растворившись, как призрак. Поэтому почти каждую ночь я надирался, как черт и едва доползал до кровати, валился прямо так, поверх не расстеленного одеяла, пуская в подушку скупые пьяные слезы. Вот так незаметно, я превратился в заложника собственного горя, собственных чувств. После этого я возненавидел его с такой силой, с какой любил. Выходя из запоя на рабочую неделю, я снова возвращался в него к выходным, и ни уговоры друзей, ни упреки коллег не могли вывести меня из состояния глубокой депрессии, в которую я впал, когда осознал, что Ник ко мне больше не вернется. Но время – верный союзник и беспринципный убийца, вскоре все поглотило, и боль ушла сама собой, как и воспоминания о днях, проведенных с Ником. Память подкидывала мне видения из прошлого, теперь только в те моменты, когда я был наиболее уязвим – в алкогольном бреду, или же как сейчас, когда в этом тесном баре я увидел юношу, так похожего на моего Ника. За своими раздумьями я даже не заметил, как выпил почти всю бутылку пива, тупо пялясь в окно, на мчавшиеся по дороге автомобили и редких прохожих. Было около десяти. Следующим днем был выходной, спешить домой мне было не к кому. Бар, не имеющий названия, находился в здании моего дома, поэтому я частенько захаживал сюда после работы, на предмет осушить стаканчик-другой, и сбросить с себя усталость и тоску, накопившиеся за светлый день. Я встал и подошел к барной стойке. — Саш, еще одно пиво, — протянув ему несколько смятых купюр, произнес я. Бармен, высокий улыбчивый парень с острыми чертами лица, тонкими прозрачными губами и живым взглядом больших карих глаз, широко улыбнулся мне и, взяв бокал,повернул краник разливаемого пива. — Как дела, Макс? — Все по-старому, — ответил на его улыбку я и сложил на стойке руки. Рыжеволосая девушка повернулась в мою сторону и смерила взглядом. — Слышал, ты в столицу на днях мотался? – обратился ко мне парень. Он работал здесь недавно, но за это короткое время мы уже успели с ним подружиться, и иногда болтали за стойкой, травя друг другу байки и хохоча. Саша был натуралом, разведенным, и не спешил сейчас заводить какие-либо серьезные отношения. О моей ориентации он прекрасно знал, но нисколько меня не смущался, что мне в нем нравилось больше всего. — Угу, — кивнул я в ответ. – У племянника день рожденье был… в этом году в школу пойдет… — Школа – храм науки! – заключил мой приятель, кинув на меня взгляд, и снова возвращаясь к наполнению бокала. — Храм скуки! – поправил его я и криво усмехнулся. Саша расхохотался и, закрыв краник, поставил на стойку бокал. Рыжеволосая улыбнулась, но по ее улыбке я заключил, что шутки она не поняла, но выделяться не хотела. — А это кто, не знаешь? – я кивнул на дальний столик, в сторону спящей фигуры светловолосого юноши. — А, это, — махнул рукой Саша. – Третий день здесь ошивается, я так понял, ищет кого-то… Странный он, я пытался с ним заговорить, но он какой-то молчаливый, единственное, что я из него выжал – то, что его Ником зовут. Иностранец, что ли? Саша усмехнулся своим словам и что-то добавил, но слов его я уже не услышал. Меня словно подбросило в воздух, мысли в голове перемешались, а в горле пересохло. — Ник – это производное от Никита… — отрешенно обронил я, уставившись в стену невидящим взглядом. Нет, нет, нет, это не может быть правдой, это не может случиться в реальности, Ника больше нет, больше нет в моей жизни! Я похоронил воспоминания о нем на старом кладбище, в коробке из-под обуви, как дохлого щенка, и воскрешать их не намерен! Мне хватило с головой той преисподней, в которой я прожил год, заливая алкоголем раскаленную пульсирующую боль, когда на дне моих глаз плясал сам ад! Несмотря на пронизывающий меня страх, я медленно повернулся в сторону Ника. Словно ощутив мой взгляд физически, он заворочался и поднял голову. Сначала поморщился, окинув помещение растерянными блуждающими глазами, пока наши взгляды не пересеклись. За эти три года он стал старше, гораздо старше, лицо посерело, скрыв бледность, под глазами пролегли темные круги. Он осторожно встал из-за стола, не сводя с меня глаз. — Вы знакомы? – переводя взгляд с него на меня, вопросил Саша в недоумении. — Нет… — выдержав взгляд Ника, срезал я холодным металлическим голосом, потом обернулся к, сомнительно поглядывающему, Саше. – Прости, старик, что-то я насчет пива передумал… Пойду я… — Ну, как знаешь, – обронил бармен, пряча мой нетронутый бокал за стойку. Я пересек помещение бара в несколько быстрых широких шагов и вышел в теплый летний вечер. Виски сдавливало тисками, сердце безумно подпрыгивало к самому горлу. Не задерживаясь, я побрел по улице сунув руки в карманы, оглушенный внезапной встречей, как пыльным мешком по голове. — Эй, Макс, постой! – раздался за спиной голос Ника, глубокий и растерянный, но не скрывающий радости. – Постой же! Я ускорил шаг, подавив в себе вспышку слепой ненависти. Призрак, призрак, оставленного в прошлом любимого человека, призрак моих чувств, призрак былой страсти, призрак, зовущий меня обратно в ад, на один из его проклятых кругов, в реках алкоголя и табачного дыма. Он гнался за мной, желая схватить и снова сделать своим пленником… Никогда больше не позволю ему с собой такого сделать, я в достаточной мере заплатил за свои грехи! — Эй, ты что, не слышишь меня? Максим! – не оставлял надежды докричаться до меня, Ник. — Отвали! – срезал я, не оборачиваясь. — Максим, прости меня, давай поговорим! Я чувствовал гнев. Гнев, опасный, обжигающий нервные окончания, не управляемый, слепой, делающий из человека безвольную марионетку. Я сжал кулаки, закусил губу, но все еще старался с ним справиться. Ник не поспевал за моим шагом, переходя на бег. — Максим, прости меня, пожалуйста, — повторил он, почти ровняясь со мной, — давай поговорим! — Катись на хуй! – выкрикнул я, обернувшись, и, наконец, остановился. Мы зашли за угол здания многоквартирного дома, в котором я проживал, и стояли возле подъезда. — Возвращайся туда, откуда приехал, понял?! — Максим, выслушай меня, пожалуйста! – настойчиво силился докричаться до меня, Ник, сжимая кулаки. Он стоял в нескольких метрах от меня, и в его взгляде я читал отчаяние и решительность. — С какого это хуя? Тебя не было три года! Я не слышал тебя три гребанных года, с кого это хуя мне следует выслушивать тебя сейчас? Кто ты такой?! Ты прошлое, ты призрак – вот ты кто! Я тебя ненавижу! Слышишь?! Не-на-ви-жу! Слова застревали в горле колючим, битым стеклом, слепая ярость выбила из легких воздух, и мне становилось тяжело дышать. — Максим, прости меня! Прости, прости, прости… — зачастил Ник, спрятав лицо в ладонях, замотав головой и, казалось, вот-вот готов был заплакать. — Ты опоздал с извинениями, придурок! Гнев был уже рядом, стоял позади меня, его дыхание обжигало мою шею, а на лице играл волчий оскал. «Бросил тебя, бросил, поиграл и выбросил, потеряв интерес, а теперь вдруг вспомнил и вернулся, решив вовлечь в очередную игру…» Голос гнева пел в моей голове, никогда раньше не слыханную мной песнь, до того красивую, что мне хотелось слушать ее снова и снова… Постепенно я оставлял попытки ему сопротивляется. — Ты влюблялся в меня, я видел и… — Ник запнулся, его руки дрожали и он спрятал их в карманы куртки, — и я… испугался… Я приехал три дня назад, но дома тебя не было, и я решил остановиться поблизости, я не знал, где тебя искать… я… «Бросил, никогда не любил, только играл… мальчишка, глупый, самодовольный… врет, он все врет…» — Максим, я люблю тебя… Гнев обнял меня за плечи, я откинулся в его объятья, как в объятья любовника. Дернулась веревочка, привязанная к моей кисти, я выкинул вперед кулак и ударил, разбивая костяшки пальцев о челюсть и зубы Ника. — Заткнись! Ник отшатнулся назад, едва удержав равновесие, схватился за челюсть, отступил на несколько шагов. — Проваливай! – добавил я, уже намного громче. – Убирайся, слышишь?! Ник шатнулся еще раз, но все же, повернулся ко мне и поднял голову. — Я не мог не приехать, — утирая кровь с губ, заговорил он, и, с каждым словом, звон его голоса нарастал, — Все эти годы я искал все, что могло бы мне помочь о тебе забыть! Я трус, я знаю, что я трус!!! — Эй! – послышалось сверху, — Не орите! Решайте свои дела дома, иначе милицию вызову, ясно?! Я отступил к подъезду, подставил ключ-магнит к замку домофона, шумно сопя, но лишившись возможности умилосердить плясавших во мне чертей. — Мне можно войти? – спросил Ник, и гнев услужливо пропустил его вперед. Я едва сумел попасть ключом в замочную скважину, скрепя зубами, шипя проклятья и, когда, наконец, дверь отворилась, Ник скользнул за мной следом. — Здесь остались некоторые твои вещи, к твоему счастью я их не выбросил. Забирай и уходи, иначе, я за себя не отвечаю… — голос был чужим, но я совсем не удивился, когда произнес его своими устами. — Прошу тебя, выслушай… Он уже прошел за мной в комнату, когда я развернулся и ударил снова, но на этот раз удар был сильней и Ник повалился на пол. — Макс! Макс, я просто не знал, что так может быть, я боялся что надоем тебе и все закончится! – отчаянно, почти на грани истерики, прокричал он мне, так и оставаясь сидеть на полу, кривясь от боли. Его голос, так неистово любимый мной когда-то, сейчас резал слух, вспарывал мою брюшную полость, извлекая внутренности. Ярость затопила желудок металлическим холодом. «Не слушай его, не слушай…» — сбивчиво от возбуждения, повторял в голове Гнев. — И потому ты сбежал, ублюдок? – я подскочил к нему и снова двинул рассекая, и без того кровоточащие, губы. Ник снова упал на пол, выплевывая кровь. — Ты боялся, что я тебя брошу и поэтому бросил меня первым?! Я размахнулся и пнул его, куда-то в область живота, не целясь. Ник согнулся от боли и зашелся кашлем. — Да знаешь ли ты, что мне пришлось пережить за эти годы?! – я пнул его еще раз. «…бросил… оставил… не нужен… не любим…» В глазах стояли слезы, в горле пересохло настолько, что слова раздирали гортань, а колючий ком, казалось, еще секунда, и разразится громкими рыданиями. — Как я мучился без тебя, как… — я осекся, всхлипнул, запоздало осознав, что слезы уже во всю текут по моим щекам, поджал губы и втянул воздух носом, проклиная себя за эту минутную слабость. Ник лежал на полу, кровь из рассеченных губ стекала на подбородок, и он пытался утереть ее тыльной стороной ладони. Гнев играл на струнах и пел, пел, пел… Как давно я мечтал о том, чтобы Ник вернулся, как при этом я этого боялся… — Зачем ты приехал? — Максим, я люблю тебя… — простонал он и попытался подняться, упершись руками в пол, встал на четвереньки. «…врет, ведь знаешь…» — Заткнись! – взревел я и еще раз пнул его, в, открытый для удара, торс. Ник снова согнулся, уперев локти в живот, повалился на бок. Его лицо искажала гримаса боли, глаза зажмурены, а губы плотно сжаты… губы, с которых никогда не сходила улыбка… губы, которые я любил целовать больше всего на свете… Низ живота обожгло, и я почувствовал, как возбуждаюсь, все сильней и сильней, глядя на него, корчащегося от боли. Я хотел его еще с начала вечера, когда увидел в дыму и полумраке бара, теперь же, видя его скулящего и беспомощного, на полу собственной квартиры, мое желание стало почти невыносимым. «…возьми… растопчи… уничтожь… Он заслужил, он должен искупить вину перед тобой, ответить за всю ту боль, что ты пережил… » Я подскочил к нему, уже плохо отдавая отчет своим действиям, и, грубо схватив за шиворот, поволок слабо сопротивляющееся тело к кровати. — Максим, пожалуйста… — еле слышно простонал Ник, и я услышал острый страх и волнение, закравшиеся в его голос. Должно быть, он уже догадался, что сейчас я собирался с ним сделать. Натянутые гневом струны, двигали мое тело исправней любого механизма. Я бросил его на постель, лицом вниз, и навалился сверху, лишая его даже слабой возможности сопротивляться. — Не надо… Так… — прохрипел он подо мной, и от этого затравленного голоса пах свело сильным спазмом, а голова закружилась. — Почему, Ник? – с придыханием поинтересовался я, стаскивая с него джинсы вместе с бельем. Нетерпение и возбуждение бились во мне, перескакивая друг друга. – Почему бы не Так? — Макс… — я не дал ему закончить, надавил ладонью на затылок, уткнув лицом в подушку. Потом расстегнул ширинку, приспустил джинсы и, раздвинув ягодицы, толкнулся в напряженное дрожащее тело. От первого толчка Ник взвыл и забился, отчаянно пытаясь скинуть меня, бессмысленно силясь дотянуться до меня руками. Я сделал второй толчок, морщась от вожделения и боли. Он сжимался так сильно, что проникновение было болезненным не только для него, но и для меня. Каждая клетка в его теле сопротивлялась, стремилась к бегству. Я отнял ладонь от его головы и, просунув руку под тело Ника, приподнял бедра и толкнулся в третий раз. — Максим, пожалуйста… мне больно! – простонал он всхлипывая, по его щекам стекали слезы, он рефлекторно отстранялся от меня и сжимал в кулаках простынь. Не дав ему возможности привыкнуть, я стал двигаться порывисто, не задавая темпа, стараясь проникнуть в него, как можно глубже и причинить, как можно больше боли. — Хватит! – выкрикнул Ник и забился сильнее. – Не надо! На секунду я остановился, переводя дыхание, и нагнулся к самому его уху. — В чем дело, Ник? Ты всегда хотел грубее, ведь правда? Всегда просил меня трахать тебя сильнее и сильнее… Помнишь? – наигранно слащавым голосом пропел я ему сквозь собственное рваное дыхание. Он искоса посмотрел на меня напуганными, полными слез глазами, прижатый щекой к плоской шелковой подушке. — Максим, мне очень больно, прошу тебя… — он выдавил из себя слова, зажмурился, поджав губы, и сотрясаясь от рыданий, уже скорее от страха, чем от причиненной боли. На какое-то мгновение я замер, не сводя глаз с его лица, искаженного мукой, которую, я видел, он всячески старался скрыть. Я болезненно сглотнул, почти физически ощущая ту боль, что приносил сейчас некогда самому дорогому для меня, человеку. Сердце сжалось, не более чем, до размеров горошины. Я готов был разреветься вместе с ним, прижимаясь грудью к его мокрой от пота спине, возможно, слезы сейчас были бы лучше, куда безопасней пьянящего, всевластно поглощающего меня, гнева, но возбуждение накатывало все новой и новой волной, и остановиться я уже не мог. Я вышел из него слишком резко, вызвав при этом еще один неровный всхлип, и одним движением перевернул на спину, грубо разведя ноги, и поднял их как можно выше, чтобы беспрепятственно проникнуть вовнутрь. В глазах Ника блеснул почти животный ужас, он нервно сглотнул, но уже почти не сопротивлялся. — Макс, — борясь с дрожью в голосе, как можно тверже, заговорил он. – Макс, я прошу тебя… — Замолкни! – скалясь от злости, зашипел я и, слегка приподняв тело Ника, как можно резче и грубее вошел в него. Ник завопил с такой слепящей болью в голосе, что в какой-то момент мир для меня оглох, потеряв все звуки. Он уперся ладонями в мою грудь, отчаянно пытаясь отстраниться. Из плотно зажмуренных глаз снова покатились слезы боли. Я слышал, как из его горла вырывается, с рыданиями, воздух. Я обхватил его бедра ладонями, пресекая все его попытки отодвинуться и, шумно дыша, задал темп, безжалостно насаживая на себя его тело. Ник мотал головой из стороны в сторону, словно в бреду, царапая неровно срезанными ногтями мою спину. — Ах… Ник… — выдохнул я, когда тело обожгло первой волной наслаждения. – Никита… Мне хотелось причинить ему как можно больше боли, мстительно заполнить удовлетворением глухую пустоту, которая образовалась во мне после его ухода, вывернуть его наизнанку, растоптать достоинство, унизить… Но вместо этого, моя рука, против моей воли, скользнула по его гладкой коже и обхватила ладонью почти не возбужденный член. Мои пальцы прошлись по головке, а потом по всей длине и рука задвигалась по стволу, то сжимая его, то поглаживая подушечками пальцев. Член Ника стал наливаться кровью и твердеть намного быстрее, чем я мог этого от него ожидать, а с губ сорвался короткий слабый стон. — Никита… Никита… Ник… — словно в беспамятстве зачастил я, превращаясь в один сплошной сгусток пульсирующего желания, коим я становился всякий раз, когда он был подо мной. Его член был твердым, горячим, с атласной кожей на влажной головке, Ник сквозь зубы втягивал воздух и стонал на выдохе. Я стал двигаться медленней, растягивая удовольствие, мотнул головой, отгоняя фейерверком ударившее наслаждение, предвещающее близившийся финал. — Максим… ах… — выдохнул Ник, прогибаясь подо мной и толкнувшись пульсирующей промежностью мне в руку. – Я сейчас… Его глаза были закрыты, язык заплетался, руки сжимали простынь в кулаках, губы распухли, темные от запекшейся на них крови. Я сделал несколько резких движений, сжав Ника так сильно, что, наверняка, доставил ему дополнительную порцию боли, все его гудящее тело поддалось вперед, замерло на короткий тонкий миг, и излилось в мою руку горячей волной. От его наслаждения по позвоночнику словно прокатил электрический разряд, сумасшедший раскаленно-белый, поглотивший меня без остатка, заполнив собой мою голову без единой в ней мысли. Я кончил, проваливаясь куда-то вглубь него, заполняя собой, заскользил ладонями по его груди, будто хотел удостовериться в его реальности. Потом упал на Ника, прислонившись горячей щекой к его, влажной от слез, щеке и закрыв глаза пытался отдышаться. Вокруг меня было темно, темнее темноты под плотно сжатыми веками, голова кружилась от окатившего меня секундой ранее, оргазма, такого сильного, какого я не испытывал уже давно. Я чувствовал, как падал, летел куда-то вниз, как Алиса в кроличью нору, потеряв счет времени и оглохнув от наслаждения. Ник лежал подо мной, не двигаясь, и тяжело, сбивчиво дышал. Только теперь сознание постепенно возвращалось ко мне, а реальность обрушилась ледяной многотонной лавиной. Гнев отпустил ниточки и его марионетка послушно сникла в неестественной позе. «Я только что его изнасиловал…» — гулко отдалось в опустевшей голове, и эта мысль болезненно забилась о стенки черепа. «Только что…» Тишина, нарушаемая лишь нашим учащенным дыханием, медленно втекала в уши. Мне было плохо. Мне было противно. Ник заворочался подо мной. — …тяжело… — выдохнул он, осипшим бесцветным голосом, охрипшим от криков и рыданий… «О, Боже, что же я наделал…» Я отстранился и поднялся над ним на руках. Ник лежал, закрыв покрасневшие от слез глаза, лицо было красным, мокрым от слез, и не выражало не единой мысли. Сейчас мне было как никогда страшно, страшно прочесть в нем ненависть, отвращение, те чувства, которые я испытывал в этот момент к себе. Я задержал на нем долгий взгляд, смотрел, не отрываясь, как завороженный, молил не тех богов, в которых верил, о том, чтобы Ник открыл глаза. Пусть лучше быстрая смерть от пронизывающего взгляда, чем эта тишина вокруг и эта маска вместо лица. Сердце билось в груди, ударяясь о ребра, если прислушаться, то можно было разобрать его глухой стук. Во мне не осталось и следа от еще недавно сотрясавшего меня удовольствия, боль вытеснила даже самые жалкие остатки эйфории. Ник так и не открыл глаз и я, не выдержав ожидания, откинулся и упал рядом, закрыв лицо руками, и тяжело вздохнул. Я был опустошен, выжат, извлечен из самого себя… Мне больше не нужны были мучения и боль Ника, не нужны были его крики, которые еще не отпускали, держали меня, царапая память. — Че-е-рт… — наконец, подал голос он и заворочался. — Просто постарайся не двигаться, кровь была… — не отнимая ладоней от лица, тихо произнес я. — Хуже, чем в первый раз… — горько усмехнулся Ник, поворачиваясь на бок. – Ты попадешь в ад, Макс! Я чувствовал, что он смотрит на меня, но во мне не хватило смелости ответить на его взгляд, задушенный стыдом и отвращением к собственному поступку. — Поверь мне, я там был… — обронил я не своим голосом, вонзая очередной осколок в память. — Что-то я там тебя не встретил… — все так же горько, усмехнулся он и попробовал сесть, потянувшись рукой за джинсами, но только протяжно застонал и снова упал на спину. — Я же сказал – не двигайся! – я повысил голос, плохо скрывая раздражение. — Макс, кажется, ты реально меня… — продолжая шипеть от боли, проныл он сквозь зубы, оценив полученные повреждения. Я зажмурился и сдавил пальцами переносицу, в груди теснилась горечь и я испытывал почти физическую боль, в очередной раз споткнувшись, о пока еще, свежие воспоминания, безобразным танцем кружившие в сознании. Рассудок отрицал самого меня, не желающий верить в тот, что стенания и мучения любимого человека - плод моих собственных деяний. — Не знаю, что на меня нашло… — Должно быть, я заслужил… — совсем тихо откликнулся Ник, и тон его показался мне вопросительным. — Прости… Ник промолчал, и я услышал, как он тяжело сглотнул, порывами выбив воздух из легких. — И ты меня… — после длительного молчания, наконец обронил он. – Прости, что так долго не возвращался… Я все же решился повернуться к нему, все еще с прежней тяжестью в груди, но с явным успокоением от его слов. Он тоже повернул ко мне голову и встретился взглядом. Цвет его глаз посерел притаив на глубине прежнюю синеву, юношескую порывистость, свежесть… Мне нечего было добавить к его словам, нечего было произнести, чтобы заполнить это, повисшее над нами, молчание. Мысли гудели в голове диким пчелиным роем, но я никак не мог воспроизвести их в слова. Я потянулся к нему рукой и коснулся пальцами красной влажной щеки. Обратится ли мой ад эдемом? Возможно ли создать мост из прошлого в будущее на одном только желании быть вместе?... В глазах Ника я уже читал ответ…