Телесное

Польза от Кристоффа-Справедливости была несомненна. Дух Тени в теле мертвеца не уставал, носом не клевал, а поэтому нес ночную вахту в Башне Бдения бессменно и без жалоб. Отправить спать уставших за день солдат — справедливо. К тому же он один стоил целого взвода. Андерс наблюдал. Жутковато немного: Кристофф-Справедливость был неподвижен , словно пустые доспехи, украшение замка. Зачем-то выставленные во двор пустые доспехи. Андерс спустился по лестнице. Ланселап недовольно мявкнул, и Андерс приложил палец к усатой мордочке: тсс. Мог не стараться — Справедливость все равно услышал, загромыхал латами, развернулся. — Существа из плоти и крови нуждаются в отдыхе, — изрек, окидывая Андерса взглядом, в котором тому почудилось осуждение. — Эй... если ты спрашиваешь, почему я не сплю... я Ланселапа выгуливаю. Он отпустил кота. Кот немедленно раскопал ямку и уселся, отставив хвост. За процессом Справедливость следил, разве что рот не открыв. Потом вздохнул. — Слишком много телесного. Ланселап закапывал с независимым видом. Андерс подобрал котенка, пожал плечами. — Тебе здесь не нравится? — Слишком много телесного, — повторил дух Тени и развел руками. Прямо на латной перчатке осколком луны поблескивало лириумное кольцо, подарок Стража-Командора, напоминание о потерянном Справедливостью родном мире. — Я не понимаю. — Понимаю... то есть, — Андерс тряхнул головой. Почесал за ухом Ланселапа. — Что тебе непросто. Но с Орой уладил, верно? — Вдова Кристоффа простила меня. Но не я себя, — уточнил Справедливость. От него пахло прелой листвой и подкисшей малиной. Черты лица заострились от первичного гниения. Справедливость казался изможденным и аскетичным. И красивым. Андерс сглотнул. Ланселап зашипел, «отблагодарил» когтистой лапой. Андерс слишком сильно сдавил котенка. — Прости, Ланс... эй, Справедливость? Может, я чем-то могу помочь? Я все-таки маг, знаю немного и о вашем брате. Поработаю толмачом, а? Дух в теле мертвеца был величественен. Андерса тянуло потрепать его по щеке. Главное, чтобы не расползлась восково-пергаментная кожа, и не проклюнулись из десен личинки-опарыши. Андерс облизал губы, печально думая: ну вот, я и двинулся крышей. Меня тянет к разлагающемуся трупу. Или к «начинке», еще лучше. Андерс не мог объяснить, только ходил за Кристофом-Справедливостью, зачарованный, словно Ланселап от валерианового корня. «Слишком телесно», — твердил Справедливость. Иногда тело Кристоффа подрагивало и мерцало, точно он наглотался живых светляков. Андерс спросил у Веланны, единственной, помимо него, магессы в Башне Бдения: чувствует ли она что-нибудь? Эльфийка нахмурилась, однако снизошла до ответа «презренному шемму»: да. Это сама Тень, сказала Веланна. Будь осторожен. Держись от него подальше, глупый шемм. «Я никогда не был правильным мальчиком», — Андерс усмехнулся, на что Справедливость нахмурил брови — высохшие надбровные дуги с тонким слоем кожи. — Что ты хочешь, маг? И Андерс потрепал его по щеке, жесткой и одновременно податливой; насекомые не прыснули из-под кончиков пальцев. Сухо и колко. Справедливость выжег болотную гниль Блэкмарша. Он вроде мощей Андрасте, только почти живой, подумал Андерс. — Пойдем со мной. Справедливость не хотел оставлять пост, но горизонт уже посерел, а луна выцвела, вроде старой тряпки. Солдаты Башни выбирались из казарм; дух не стал отговариваться. Он шагал след в след за Андерсом, громыхая своими черно-багровыми доспехами. Зачем-то надвинул шлем, усиливая сходство с пустыми украшениями Башни. Ланселап выпрыгнул из хозяйских объятий, забрался на подушку и оттуда недовольно шипел. Ему гость не нравился. — Ты по-прежнему держишь это животное взаперти, — заметил Справедливость. Андерсу почудилось: тоска. Взаперти в комнате. В мантии. В чужой плоти. — Командор нашел его после атаки порождений тьмы во дворе, мокрого, грязного и голодного. По-твоему, лучше было бросить там? — Все равно, — гнул свое дух. — Ты лишил его свободы. — Одиночество — не свобода. Поверь мне, — Андерс широко улыбнулся. — Я удирал из Башни Магов семь раз именно потому, что там все зануды и никто не чесал за ухом. Вот так. По счастью, Справедливость уже снял шлем. Чесать за ухом труп... экзотично, подумалось Андерсу; Справедливость прислушивался к столь чуждым «телесным ощущениям». Бельма закатившихся глаз светились ярко-голубым. Под ногти Андерсу забилась пара клочков отслоившейся кожи. Он убрал ладонь: не хватало, чтобы ушные раковины отвалились от черепа. Глаза по-прежнему сияли. Из дыр в теле Кристоффа тоже проколупывала себе путь Тень. Андерс глупо лыбился, одурелый и счастливый, наконец-то затащил (будь осторожен, шемм) Справедливость к себе. — Это была... ласка? — спросил дух. Андерс кивнул. — Ты мне давно нравишься. Помнишь, я обещал объяснить насчет тела? Раздевайся. — Зачем? — Покажу, что еще можно делать в нашем мире. И тот подчинился. Справедливость стоял перед ним, нагой и бесстыдный — как младенец или животное. Андерс сглатывал, рассматривая его. Сама по себе оболочка вряд ли заслуживала внимания. При жизни Страж Кристофф был рослым, худощавым, даже долгие годы сражений не сделали мускулатуру рельефной. Справедливость иссушил остатки мышц до пергаментной хрупкости. Андерс облизывал губы. В нескольких местах — возле левого соска, в пупке, в паховой вене... и между плоских костлявых ягодиц, плоть сгнила до остова и оттуда истекала лазурным соком Тень. В конце концов, Андерсу не мертвый Страж нужен, верно? — Ты прекрасен, — сказал он Справедливости. И не лгал. — Я не понима... — Ты можешь что-нибудь чувствовать? Дух пожал плечами, неуверенно кивнул. Тогда Андерс опустился на колени, забирая в рот небольшой кривоватый член Кристоффа с потемневшей из-за эмфиземы головкой. Андерс не был слишком брезглив. Беглец, отступник... и целитель, в конце концов. Медицинские трактаты отучают брезговать. Вместе со слоящейся кожей, его рот заполняла нездешняя сила. Андерс будто глотал лириумное зелье залпом. Бесплатное лириумное зелье. Много, много лириумного зелья... ох. Пахло не неприятно. Забродившей ягодой, затхлым холщовым мешком из-под муки. И лириумом, благословенной горечью. Так пахнет гроза. Справедливость рассматривал действия Андерса сверху вниз. Тот не закрывал глаз, в свою очередь, наблюдая за реакцией; и когда член Кристоффа вздернулся, поднятый лаской живого и сущностью того, кто никогда не был живым, Справедливость спросил: — Что это? Андерс оторвался от неплотной, песчано-горькой на вкус, головки: — Тебе нравится. «Проявления телесного», — передразнил. Справедливость кивнул. Хорошо. — Ложись на живот. Вот так, будет еще лучше, — Андерс подмигнул, слизывая с уголков рта комочки перерожденной, мумифицированной плоти. Справедливость изменил мертвеца. Кристофф не разлагался, а превращался во что-то... «В Тень», — предположил Андерс и едва не застонал. Его собственный член напрягся, пульсировал крупными венами. Он раздвинул ягодицы под недоуменный взгляд Справедливости — тот развернул голову на сто восемьдесят градусов, выламывая хрупкие позвонки. И под злое шипение Ланселапа; кот не выдержал первым — сиганул под кровать. Между ягодиц, из ануса, из потекших внутренностей, тоже слепило синим. «А Ора-то была права... бедолага-Кристофф долго не выдержит. Просто разлетится на куски от своего «обитателя». Значит, Андерсу нужно торопиться. Он стиснул ягодицы. Под большим пальцем левой руки лопнуло трупное пятно, и к почти приятному аромату присоединился-таки смрад разлагающейся плоти, густой и волглый. Андерс коротко выругался. Но остановиться уже не смог. Слизь и чернота облепили его член, но сияние — тоже. Глубоко в артерии втекала Тень, и Андерс застонал, учащая фрикции и жарко дыша в покрытую струпьями и язвами спину. Поцеловал вывернутый череп. — Это приятно, — соглашался Справедливость. В какой-то момент он вывернул и кости рук, обнимая Андерса, осторожно перебирая волосы, собирая жесткими одеревенелыми пальцами горячий живой пот. Чувствовало ли тело? Не знал Андерс; но дух — чувствовал. И потом собрал излившееся семя; оно стекало по ладоням, пока Андерс лежал рядом. Справедливость коснулся ороговелым черным языком. — Телесное. Живое. Это... хорошо. Андерс улыбался. И только благодушно кивнул на обещание духа: — Я останусь с тобой.