Волчья память

Варранья проснулась от звона стекла, спросонья ахнула — ваза! Фарфоровая! Хозяйка высечет... то есть, заберет последний золотой, на который Варранье еще жить. Поневоле порадуешься, что из Киркволла все бегут, точно муравьи из подожженного муравейника: комнаты дешевы, хозяйка еще и кормит бесплатно. Но вазы не простит. Взорванная церковь значит куда меньше, потому что за вазу платишь из своего кармана. Затем в комнату ворвался прохладный, с примесью гари и горячей меди, воздух. Варранья села на низкой кровати, но позвать на помощь не успела — жесткая ладонь зажала рот, а кожу на тонкой шее рассекло лезвие. Пока — только кожу. «Окно», — подумала Варранья. — «Разбили окно и ворвались». Окно дешевле вазы, ничего страшного — сумеет расплатиться. По покрытой «гусиными пупырышками» груди стекает струйка крови, но и только. От боли она вздрогнула, рискуя сонной артерией, а страха так и не появилось толком — да, Варранья знала, Киркволл осыпается каменным крошевом, пылает и трепещет терзаемой шакалами тушей, в Киркволле храмовники убивают магов, маги убивают храмовников, а взбесившаяся чернь — тех и других. Жирными трупными мухами кружат мародеры. Только Варранье идти некуда... последний золотой. И вот — разбитое окно. Крови брызнуло больше, отчего лезвие отодвинулось — убивать ее не хотели. Хриплый голос прошипел: — Не дергайся, дура. Варранья хлопнула глазами. «Лито». Вернее — Фенрис, так его называли теперь, так именовал он себя сам. Все же вернулся, чтобы убить ее; обещания ничего не стоят по сравнению с местью. Он обещал своему другу, но... Он обещал и Данариусу верно служить, не так ли? — Не ори и останешься жива. Варранья привыкла подчиняться. Послушалась и теперь. Очнулась она за городом, осознавая — не сон, пусть и опасный кошмар мага. Все на самом деле. Пока Фенрис вел Варранью закоулками Киркволла, лавируя между обожженными трупами, стаями разбойников, похожих на бурых бесхвостых крыс и полуразрушенными домами, — шагала, босая и равнодушная, прижимала к костлявой груди узелок. Смена белья, простенький амулет — подарок хозяина и знак ее несбывшегося ученичества (нельзя, чтобы Лито... Фенрис увидел, разозлится). Золотой оставила в оплату окна. Варранья была честной девушкой. Кроме того, мысленно возложила себя на погребальный костер. Фенрис держал ее за предплечье, подгонял. — Можешь орать, — усмехнулся где-то посреди киркволльской площади. — Здесь тысячи магов дохнут, еще один вопль ничего не значит. — Понимаю, — ответила Варранья, предпочитая смотреть под ноги — лужи подсохшей жирной крови, гарь, иногда отрубленная рука или вздутые кишки. По сторонам — еще хуже. У подножья Расколотой Горы колошматил ливень — будто сам Создатель пытался вразумить город и окрестности щелбаном в лоб, только бесполезно; пахло цветущей веретенкой и побегами эльфийского корня. Варранья поняла, что не хочет умирать и дважды всхлипнула. — Заткнись, — пробурчал Фенрис. Теперь он шел впереди, встряхивая беловолосой головой. — Заткнись и иди за мной. Варранья семенила за братом — братом-врагом. После... трансформации Данариус назвал его Волчонком-Фенрисом, волка и напоминал теперь — вздыбленная шерсть, с клыков капает слюна и чужая кровь. От него впрямь сильно пахло кровью и смертью. Багряная корка толсто набилась под ногти. — Ты хочешь убить меня? Но зачем вел так далеко... В прошлый раз всего-навсего схватил за грудь, пробираясь к сердцу — полупризрачные от лириума руки холодны, словно замороженный кинжал. Варранья отлеживалась неделю. Вместо ответа Фенрис толкнул плечом круглый камень, открывая пещеру — пахнуло сыростью, плесенью и паучьими экскрементами. — Спускайся, — сказал Фенрис. Варранья вновь подчинилась, хотя боялась темноты. Пещера оказалась не природной. Древние фрески, коричнево-охряной камень — клали на совесть, тысячи лет продержался, только потускнев от грибка и грунтовых течений. Варранья сплела простенькое заклинание, чтобы осветить путь, ойкнула — Фенрис же ненавидит магию! — прижалась к стене. Тот словно не заметил чар. Валяй, мол. — Факелы отравляют воздух. Я пользовался гнилушками, но так, пожалуй, даже удобнее, — прокомментировал он. — Ты... — Живу теперь здесь. Поместье Данариуса разрушено, а мне некуда идти. Вопросы готовы были высыпаться из Варраньи, словно гречка из мешка. Свободной ладонью она прикрыла губы. Они спускались глубже. Тусклый розоватый огонек — их называли «светлячками» крутился поодаль, помогая Варранье не оступиться. Фенрис, похоже, в темноте ориентировался не хуже нетопыря — мрачного ушастого нетопыря-альбиноса. Или волка. — Сюда. Дверь глухо скрипнула. Последняя дверь. «Одна я не открою ее», — отметила Варранья, вздохнула. Вряд ли она уйдет отсюда. А уж сбежать... один раз сбежала — когда тот бородатый маг, чем-то похожий на хозяина, вступился за нее. Второго не будет. «И оба раза... брат, ты мой враг», — мысль была всего-навсего печальной. Варранья еще помнила прежнего Лито, хмурого, но готового драться с задиристыми рабами-людьми за младшую сестренку, готового тайком пробираться в сад Данариуса и безжалостно обдирать мандарины. Однажды притащил, воровато оглядываясь, медовое печенье... Фенриса потом поймала Адрианна и приказала высечь. Варранью не тронули, потому что Фенрис... нет, Лито, — взял вину на себя. В нижней пещере пахло тленом, лириумом и жженой бумагой. — Смотри сюда, — сказал Фенрис. Варранья замялась на пороге, он толкнул внутрь — лицом к каменным плитам, вблизи оказавшимся алтарями — бронзовые крепления для рук и ног, сток для крови, небольшое колесо — вскрывать спину сразу до хребта. Варранье прежде приходилось видеть такие... приспособления в Минратоусе, но пользовались даже там ими нечасто. — Это... — сглотнула Варранья. — Адрианна убила на похожем алтаре отца Ораны. Ты помнишь Орану? Варранья кивнула, размазав слезы по грязному от пещерной сажи лицу. Орана была ее приятельницей, младшей и глупенькой, но милой. Варранья зашивала ей платья, а Орана порой приносила из кухни кусок повкуснее — ее отец был отличным поваром. — Хоук бросил ее. Впрочем, Хоук всех бросил... после того, как удрал со своим одержимым, — очередная долгая история. — Хоук — это... — Защитник. Одержимый — Андерс. Он взорвал церковь, а Хоук убил сотни две храмовников, потому что защищал дружка и свою шкуру. Или потому что все маги одинаковы... — А. Варранья поняла, что не хочет слышать продолжения. — Все вы одинаковы, — Фенрис рванул рыжие волосы Варраньи, потащил вглубь пещеры — туда, где смрад разложения, застарелый, густой, разбежался побегами ядовитой травы по камням. К гнилостному зловонию примешивалось иное... химическое; Варранья точнее не могла определить. Так порой пахло в лаборатории Данариуса. — Смотри, — сказал Фенрис, тыкая ее, словно намочившую туфли кошку. Варранья остановилась. Проглотила сначала слюну, потом горькую рвоту — вчерашний ужин, хлеб с сыром и вишнями, просился наружу. Затем — крик. Нет, все время крик. Она прикусила язык. От солоноватого вкуса затошнило снова. Данариус и Адрианна лежали на алтаре, раскинув руки и бессмысленно уставившись открытыми глазами в пустоту. В адрианнином левом копошились мелкие, кремового цвета личинки, несколько выползло из носа. Данариус был посвежее — всего-то трупные пятна и ожог на шее, распухший буро-багровой коркой. Проломленная внутрь грудь зияла костными осколками и бахромой разорванной аорты. Фенрис убил его своим излюбленным приемом. Варранья помнила. Ей почудилось, что хозяин ухмыльнулся оскаленным ртом. Для меня уже все кончено, а ты, девчонка, в начале пути. Варранья затрясла головой, зажмурилась — она боялась мертвецов. Дурацкий страх для той, кто согласилась стать ученицей магистра, и все же... — Л-лито... зачем ты... Фенрис не сразу понял — обращаются к нему: стоял рядом, удовлетворенно кивал мертвым хозяевам — «вы мне больше не хозяева», затем погладил босую и уже с оголенным остовом пятки, ногу Адрианны. Фенрис улыбнулся: — Я был в ту ночь в Казематах. (Варранья чуть не переспросила — «в какую») — Я видел, на что вы способны... и что вы можете быть красивы, — в розоватых отблесках «светлячка» зубы казались розоватыми, точно наелся кровоточащего мяса и забыл отчистить. — Очень красивы, — Фенрис снова провел по разлагающейся ноге Адрианны. — Мертвыми. Танцующими и мертвыми. Мне понравилось. То, чего вы заслуживаете... Знаешь, этот принц Себастьян приучил меня ходить в Церковь и я наконец-то вдоволь послушал Песнь Света. «Малефикарам проклятым нет покоя в мире ином», вот что она говорит. Фенрис расхохотался, поблескивая зубами и глазами — тоже сейчас иззелено-розоватыми, оттого что белок покрыла сетка набухших кровью капилляров. Наверное, он не спал неделю. — Как сказал бы Андерс, это «справедливо». — Ч-чего ты... хочешь, — прокушенный язык ворочался с трудом. «Он сумасшедший», — решила Варранья, только это не успокоило ничуть. Нет. Не сумасшедший. Фенрис — волк. Бешеный волк. — Мстить. Исполнять волю Церкви. Начнешь с них, — указал на трупы. — Я... собрал кое-какие старые записи. Они на аркануме, но Данариус же учил тебя? — Немного. Варранья старалась отвернуться от какого-то одновременно плоского и распухшего лица хозяина. Он порой был жесток к ней, все правда, но сейчас ей было неловко оттого, что Данариус мертвый, с взломанной грудной клеткой и зеленым пятном на животе. Так нельзя. Она предпочла бы сжечь его. Адрианну тоже, хотя когда-то ненавидела ее. «Малефикарам проклятым нет покоя», — в тот момент, когда Фенрис протянул ей «тексты на аркануме» — некромантия, темнейшие из чар, — Варранья подумала о себе. Что будет с ней? — На. Учись. И подними их обоих, — Фенрис погрузил палец в глазницу Адрианны, выковырял комочки коричневого мяса. Варранья все-таки изогнулась в спазме тошноты. Фенрис обождал несколько минут, пока она поднимется с колен, стирая юбкой с подбородка клейкую рвоту, наблюдал сверху вниз, хмуря темные, контрастно к бесцветным волосам, брови. — Заставь меня поверить, что они живые, — сказал позже. — А если... — она облизала губы, дурея от смелости, — я откажусь? Фенрис промолчал. Варранья знала ответ — блеснуло лезвие двуручника, а сквозь трупный смрад пробился запах дождя, моря и цветущих трав, так страшно умирать здесь. Наверное, Варранье просто почудился порыв ветра — но вполне хватило, чтобы она согласилась. — Что ты будешь делать теперь? Варранья сидела, поджав ноги, в углу. Поднимать мертвецов оказалось ничуть не трудно — вроде как латаешь старое платье, заплатки из маны, вместо глаз — пуговицы, вместо души — разведенный феландарисом лириум. Данариус и Адрианна сидели рядом. Варранья — заботливая девочка, к бывшим хозяевам отнеслась с уважением, почти любовью; выбрала всех червей и личинок, скрепила дерюжными нитками кромки ран, замазала трупные пятна. Варранья не знала магии крови, но ее почти не требовалось. Обычная некромантия — скорее изготовление кукол, нежели чародейство. Ей понравилось. Как живые, удовлетворенно думала она. Как живые, а она — просто выполнила работу. Хорошо выполнила работу. Хозяин гордился бы мной, думала Варранья, причесывая Данариуса и заплетая волосы Адрианны в сложную конструкцию. О да, хозяин гордился бы мною. Варранья приказала мертвецам подойти к Фенрису, они немного шатались, но двигались вполне убедительно. Фенрис даже вздрогнул. Варранья повторила вопрос: — Что теперь? Данариус поравнялся с Фенрисом, Адрианна отставала на пару шагов. На смуглой, покрытой витьем татуировок, шее Фенриса дернулся кадык, а затем клейма тускло вспыхнули. Фенрис ударил Адрианну наотмашь. Варранья по-кошачьи мявкнула — мертвая марионетка не чувствовала боли, удар приняла она. Из глазницы вывалилась красивая лазуритовая пуговица, приспособленная вместо глазного яблока. — Лито! «Фенрис», — поправила себя в сотый раз Варранья. Волк вздернул губы; десны его из-за голубого свечения клейм казались бледными, точно у больного анемией, а зубы — желтоватыми, цвета старой кости. — Ты не поняла? Я хочу... справедливости. Мести, — он явно передразнивал кого-то. — Недостаточно просто убить. Я хочу убить их еще раз. Варранья могла догадаться. В том числе, что ей придется прочувствовать. Вторым ударом Фенрис раздробил Адрианне челюсть — обе челюсти, нижняя заклацала и отвалилась, повиснув на тонком клочке полуистлелой кожи. Варранья завизжала, зажимая рот и нос — из ноздрей густо хлынуло почти черным, а зубы зашатались. «Нет... я должна... отпустить их». Она не хотела умирать. Она боялась боли — лучше уж наказание от хозяина, чем месть сумасшедшего брата мертвецам. «...если отпущу, он кинется на меня». В конце концов, разве Варранья не была магом — одним из тех, кого Фенрис ненавидел? «Я вытерплю». Фенрис сиял теперь — никаких светлячков не нужно, озарил пещеру бледно-синим, распугивая пауков. Адрианна покачивалась перед ним, ухмыляясь верхней челюстью, нижнюю Фенрис отодрал и выбросил. — Получи, сука! Лицо Адрианны напоминало теперь гнилую дыню под лошадиными копытами. Варранья корчилась в спазмах, отхаркивая слизь вперемешку с кровью, но больше всего боялась: потеряет от боли сознание, прервется магическая связь с поднятыми мертвецами, и тогда... Тогда Фенрис вспомнит о сестре. «Создатель, помоги!» Фенрис сорвал истлелую мантию, швырнул Адрианну о стенку пещеры, отчего трухлявая кукла откинула прочь правую руку. Открылся зеленоватый сустав. — Вы та-ак хорошо... танцуете... мертвыми, — почти пропел Фенрис, Варранья подумала — у него красивый голос. Всегда был и остался. Хоть что-то от прежнего Лито. Он пнул Адрианну еще раз и бросил: изуродованный до неузнаваемости труп надоел, а у Фенриса еще много жажды мести, жажды справедливости... и целый Данариус, безучастно покачивающийся позади. — Фенрис! — взмолилась Варранья. — Фенрис, прошу... «Дай передохнуть. Мне больно. Я связала себя этими мертвецами — Фенрис, им уже все равно, а мне нет... мне очень, очень больно». По щекам Варраньи текли слезы, а рыжие волосы слиплись от вязкой жижи. — Ты — мне — больше — не — хозяин! — заорал Фенрис; Варранья зажмурилась. «Я не выдержу», — подумала она, и мысль была удивительно равнодушной. — «Я сейчас умру». Варранья попыталась напоследок представить аромат цветущего эльфийского корня, но за несколько суток в пещере трупный смрад, лириумная горечь и кислота феландариса пропитали ее не хуже мертвецов. «Я буду очень долго разлагаться». Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать: боли нет. Фенрис что-то делал с Данариусом... с трупом Данариуса, только не бил, как Адрианну, не пытался расколошматить куклу, слишком похожую на умершего врага. Варранья разлепила одно веко — правое. И вытаращилась, забыв про окровавленный нос и гудящую церковным колоколом боль в висках. Фенрис раздевал Данариуса. Подкинул в ладони кинжал, распорол мантию — там, где когда-то вырвал сердце, а прилежная портниха-Варранья сшила стежок к стежку, закрыла, запеленала рану. Фенрис портил ее работу — от этого не больно, но обидно, и... зачем? Второй раз вырвать сердце? Но Варранья набила хозяина тряпьем, мысленно встав на колени и умоляя простить за святотатство... нечего вырывать. Вслед за мантией с противным треском Фенрис разорвал нити. Данариус распластался на полу в той же позе, в какой умер несколько недель назад, в какой увидела его Варранья, — и зачем? С Адрианной — понятно, но что он... Фенрис выпрямился. Смуглая кожа по-прежнему горела изнутри синим, сейчас — даже ярче. Зеленые глаза сделались совсем прозрачными и безумными, слюна стекала по подбородку. Фенрис встряхнулся, разбрызгивая капли. Положил меч. Варранья еще раз хлопнула глазами. Расстегнул ширинку. Варранья пискнула — мама! — даже Создателя не вспомнила, только «мама!» и пришло в голову, залилась краской — голым брата последний раз лет пятнадцать назад видела, купались вместе... — Лито! Прекрати! — не выдержала; сумасшедший или нет, у всего есть предел. Фенрис сжал в ладони полувозбужденный член. — Ему нравилось делать это со мной, — напомнил Фенрис. — Он ставил меня кверху задницей и трахал... или позволял трахать своим приятелям, правда, некоторым я потом выдирал сердца. Адрианна хорошо станцевала, а он... поработает. Он сдергивал член, пока говорил; к концу фразы бледно-розовая головка торчала вверх. Варранья представила, как Фенрис вгонит член... нет, не в зад Данариуса (ох, как она могла подумать о хозяине так), — в распоротую черную рану, гнилую и с осколками ребер. С кончиков пальцев Варраньи соскользнул огонь. ...отскочить Фенрис — лириумный призрак, быстрейший из рабов-воинов Тевинтера, сумел. Выругаться — тоже, труп Данариуса горел жарким рыжеватым пламенем, может, оттого, что пропитала его Варранья специальными снадобьями. Все по рецепту. — Ты. Фенрис двинулся на нее. Возбудился, похоже, только сильнее; пока хозяин рассыпался рыже-черными углями, Фенрис приближался к забившейся в угол сестре. Очень, очень медленно. Шаг за шагом. Лириумный призрак быстр, но торопиться некуда. — Ты испортила. Треск. Это порвалась юбка. Варранья, кажется, обмочилась от страха. Точно, мокро и горячо. — Ты все испортила, мажья сука! Ты... служишь ему. До сих пор служишь ему, — от удара по лицу хрустнуло в переносице, и расплылись лириумные клейма белесо-голубым пятном. Варранья потеряла сознание на секунду. Очнулась. Подумала — связь с Адрианной далась тяжелее. — До сих пор служишь ему... Он уткнул ее лицом в камень. С губ капало, рдело и капало; Варранья оглянулась — суженые от злости зрачки и лириум; Фенрис оттянул крайнюю плоть, нагнулся... «Безумный». Больно не было. Просто вошел — с силой, резко, вогнал член до корня, до горячего лобка и колючих штанов, которые так и не снял. Варранья повисла в «объятиях» — Фенрис дернул ее за волосы, с оттяжкой шлепнул по заднице. Потом выдохнул. «Ему приятно», — отметила Варранья. Ей тоже... ну, могло быть хуже. Например, если бы наблюдала, как Фенрис трахает мертвого Данариуса. — Гребаная... мажья... сука, — выдохнул Фенрис в ухо сестре, выплескивая семя, переполняя ее семенем. Варранья сжала влагалищные мышцы, удерживая его, точно обещая: все хорошо, брат. Ты сумасшедший, но я сумею тебе помочь. Я не враг. — Я не враг. Фенрис. Лито. Он выл, сперма почему-то пахла настойкой эльфийского корня. Варранья улыбалась. Фенрис отполз от нее, немигающе уставясь в пустоту — куда-то в щель между камнями, до жути смахивая на кукол-мертвецов. Оскаленная волчья морда превратилась в растерянное эльфийское лицо. — Все закончилось, Лито, — Варранья прижалась к нему, называя по прежнему имени. Пригладила растрепанные волосы, сжала запястье. — Тебе надо руки вымыть.. а здесь вот ранка, еще зараза попадет... Фенрис вздрогнул, почти отталкивая ее. Нерешительно, тыльной стороной ладони провел по волосам. — Я... отведу тебя обратно... в Киркволл. — Нет, Лито, — она положила голову на грудь брата, вдыхая запах его семени. Наконец-то перебивший смрад мертвецов. — Я останусь с тобой.