— Посмотри на звезды, котенок, — Юнги целует мочку уха, наслаждаясь, как Чимин вместе со стоном захлебывается в своей же вязкой слюне, облизывая пересохшие губы и кашляя. — Видишь, как они ярко сияют? — он оставляет пару мокрых поцелуев на щеке и скуле Пака, продолжая двигать рукой вверх-вниз, сжимая головку так, что Чимин действительно кричит от удовольствия, закрывая глаза всего лишь на секундочку. — Но ты все равно кончишь ярче.

Юнги смотрит на завядший букет ромашек, думая о том, какого цвета сейчас у него душа — не такого ли, как скорченные стебли и лепестки цветов, напоминающие о тьме внутри блондина. Наверное, если бы он их сжёг, то комната обязательно наполнилась смрадом и грязью, точно такой же, какая у него внутри. Юнги ненавидит таких людей, которые тёплые и лучистые, но букет ромашек почему-то до сих пор не выкидывает.

Ему бы наглотаться таблеток, пустить пулю в лоб или встать на табуретку, но он труслив. Каждый раз, когда Юнги пытается это сделать, он отчаянно цепляется за жизнь, которую считает серой и чертовски бесполезной. Мин бы улыбался, честно, но уголки губ почему-то подняться вверх не могут, потому что ни причин для этого, ни повода он не находит. А потом с Юнги случается Чимин.