ID работы: 13740240

Дрянь

Гет
NC-17
В процессе
80
badnothing бета
Размер:
планируется Макси, написано 36 страниц, 6 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
80 Нравится 27 Отзывы 11 В сборник Скачать

Глава третья. Шальная пуля

Настройки текста
Примечания:
      Шу знает парочку фактов про гладиолусы. Безобидное увлечение из прошлого. Далёкого-далёкого, которое ощущается прошлой жизнью, словно она переродилась.       Гладиолусы — цветы прекрасные, чарующие взгляд. Символизирующие верность, закалённую мечом. На одной из планет Шу услышала легенду про двух друзей-гладиаторов, которых, в угоду публике, пытались заставить сражаться. Сражаться до смерти одного из них, а второму обещали несметные богатства, красавицу-жену и пощаду.       Они оба воткнули свои мечи в землю, отказавшись от сражения, и сталь зацвела алыми лепестками гладиолусов — как братская кровь, которую они отказались проливать. За это убили их обоих. Неповиновение — смерть.       Шу тоже сложила бы оружие, даже если бы ей грозила смерть. Если бы привели его, если бы поставили их друг перед другом и дали в руки их копья, если бы сказали: либо ты, либо он, Шу отказалась бы от сражения. Лишь посмотрела бы ему в глаза, — такие же, как у неё, — и сказала бы, что никогда не поднимет на него оружие, никогда не сможет убить, вопреки всему, что он сделал.       Пусть хочется до безумия.       Он бы посмотрел на неё в ответ, — такими же, как у неё, глазами, — и сказал бы: я же обещал, что найду тебя, Шушу.       И воткнул бы своё копьё в неё, и сталь зацвела бы её кровью.       Неповиновение — смерть.       Шу была своенравной пленницей. Хотя даже со всем своим нравом сбежала лишь тогда, когда ей позволили. Разрешённая гордость и бунт, согласованный с диктатором, которому было весело её баловать.       Шу заряжает патроны в барабан револьвера.       Солдаты часто играли в смертельную рулетку. Это была местная забава — когда стихали звуки выстрелов, становилось скучно. Одиноко, возможно. Словно чего-то не хватало. Тогда доставали револьверы. Заряжали одну единственную пулю и стреляли. Иногда везло. Иногда — смертельно не везло. Если это случалось в госпитале — отмывали и заботились о трупе медики. Иногда случалось посреди переполненной, душной столовой. Немного портило аппетит.       Хотя это был интересный вопрос — повезло больше тем, кто тогда умер, или тем, кто продолжал бессмысленную бойню?       Шу заряжает полный барабан — все шесть пуль.       Револьвер тяжестью ложится в ладонь. Удобный, нагретый её теплом. Тяжёлый, как чувство власти над своей судьбой, который он же и дарит. Дарит и говорит: ты хозяйка своей судьбы.       Человека можно собрать заново, по косточкам выкладывая скелет, слой за слоем сращивая кожу. Собрать, как пазл, чтобы он вновь выглядел собой. Или не собой — как захочется. Люди — самый универсальный из пазлов. Как хочешь складывай — что-то да получится. Остальные — зверолюди, Видьядхары, демоны, — это лимитированные варианты её любимых загадок. Новые условия, новые условности. Вдвойне интереснее, но труднее достать.       Шу прокручивает полный барабан. Соблюдает условия игры. Всегда играет по правилам, даже если игнорирует суть игры.       Если размазать собственный мозг по кафелю, а после отскрести его и попытаться собрать заново — станет лучше? Никто не знает.       Ей остаётся поднять револьвер. Нажать на курок.       Телефон оповещает её о новом сообщении. Приходится убрать пистолет, положив его рядом с собой, осознать себя здесь и сейчас. Шу снова улизнула с корабля, снова сбежала, нашла себе пристанище на заброшенной стройке, потому что Кафка написала, что они почти закончили с миссией и скоро вернутся.       Вместе с Блэйди.       Пришло ещё одно сообщение. Нужно ответить.       Потому что Элио не принято игнорировать. А никто кроме него и не напишет в такой момент. [Элио] Проанализировав около пятисот тридцати шести вариантов будущего, я рассчитал, что среднее время, которое у тебя есть, это шесть часов и примерно тридцать три минуты. За этот промежуток времени тебе нужно успеть вернуться на корабль, чтобы предотвратить вариант развития событий, который нам всем усложнит жизнь. Будет замечательно, если ты отправишься прямо сейчас, пропустив ту развилку, где ты спрашиваешь, есть ли вариант будущего, где я оставляю тебя в покое. И да. Убери револьвер. Тебе не понравились последствия ни в одном из вариантов будущего.

[Шу]

ты уёбок. прекрати всё спойлерить

времени ещё полно. успею. что за дело такое?

[Элио] Я забочусь о вас и уберегаю от ненужного неудачного опыта. Будет работа по твоей любимой специальности.

[Шу]

никакой конкретики?

[Элио] Ты ведь любишь загадки и собирать пазлы.       Шу скрипит зубами, резко подскакивая. Умиротворенная уверенность в своих действиях сменилась злобой.       Элио сам выбирает, как и когда появиться — может не связываться с Кафкой месяцами, хотя она его самое доверенное лицо, а после внезапно написать Сэму с просьбой приготовить лазанью через четыре часа и двадцать две минуты, потому что он скоро возвращается и хочет наконец-то нормально поесть. Порой кажется, что Элио их ручной-бродячий кот, а не тот, кто их всех собрал вместе и заставил функционировать сомнительный механизм.       Шу замирает. Оглядывается на телефон, до боли стиснутый в руке. Колеблется, а после — решается. Всё равно этот мудак уже прекрасно знает о каждом её порыве. Но никогда сразу не ответит — ждёт, пока они сами проявят инициативу. Признаются в своей слабости перед ним.

[Шу]

Элио.

скоро возвращаешься?

[Элио] Скоро. Закончу с делами и вернусь. Можешь передать остальным, что я соскучился. 🖤

✕✕✕

      Шу закидывает ноги в ботинках на кушетку и закуривает. Ментол обжигает лёгкие почти так же, как запах родины.       Хочется к морю.       Но она вернулась на корабль, как хорошая девочка, по первому зову Элио. Есть в Элио что-то… мистическое. Притягательное. Он говорит, а ему все верят. Даже когда о ерунде болтает и обещает то, что кажется нереальным, всё равно верят. И слушают, если он говорит: к ноге.       Но он, конечно же, так не скажет. Никогда. Элио — возвышенный придурок. Это они — особенно на его фоне, — сброд, который он на помойке нашёл. Только если Кафку в месте поприличнее. В лавке всякого дряхлого старья, например. Или на свалке. Вроде бы звучит элегантнее, чем помойка.       Элио зовёт за собой иначе.       Шу помнит, как собиралась посмотреть фильм. Интересный, судя по описанию, и хороший, судя по чужим отзывам. Не то, чтобы она в принципе разбирается в этом — готова сутками напролёт запоем смотреть худшие фильмы человечества и нечеловечества, но приятно иногда делать вид, словно она представляет из себя хоть что-то.       Элио тогда опёрся на спинку дивана, чуть нагнулся, словно пытался лучше рассмотреть экран. Шу из уважения к нему поставила фильм на паузу, оглянулась на него. Он улыбнулся ей.       — У тебя хороший вкус в фильмах. К слову, в конце возлюбленная главного героя погибнет. Разобьётся, упав с высоты. Он попытается её спасти на грани своих возможностей, но не сумеет. С переломанным позвоночником не живут. Мне нужна твоя помощь в одном деле, пойдём со мной.       В тот момент Шу хотелось переломать позвоночник Элио. Но она пошла за ним.       Об Элио приятно вспоминать, пусть даже воспоминаний о нём не так много, и дело даже не в её раздробленной памяти. События после присоединения к Охотникам она помнит удивительно ясно, а до них — разбитый калейдоскоп. Яркие осколки больно режут, но Шу не вспомнит хронологию. Как и то, сколько из них — настоящих.       Шу снова затягивается.       Медкабинет — её маленькое королевство. Небольшое, но хватает для парочки шкафов с медикаментами, которые остались от прошлых хозяев, и кушетки. Стерильное, белое, закрытое королевство. Никаких гостей — Кафка слишком изворотливая сволочь для травм, а Сэму она тем более не поможет. Шу так и не поняла, зачем Охотникам медик, но не спорила.       Приятно чувствовать себя нужной, даже если она ничего не делает.       Приятно думать, что она ничего не делает. Её редкие вылазки, заканчивающиеся сражением, не в счёт. Потому что то — жалкая пародия на её навыки из прошлого. В той самой далёкой-далёкой прошлой жизни. Она больше не боец, медик. Ме-дик.       Медик, который за всё время так ничего и не сделал. Забавно, что Элио назвал это её любимой специальностью, если углубляться в детали.       Шу подкладывает руку за голову и прикрывает глаза, вновь делая затяжку. Хорошо и спокойно. Пахнет ментолом. Хочется, чтобы так проходил каждый день.       И зачем только Элио её выдернул? Ничего не делать, плевать в потолок и курить она могла в любом другом месте.       Хочется к морю.       Дверь в медкабинет внезапно разблокировалась. Слышится скрежет металла Сэма и цокот каблуков Кафки. Шу оглядывается машинально, не заинтересовано, зато вскакивает уже вполне осознанно, но озадаченно.       Сердце отчего-то тревожно забилось, словно она вновь в опасности. Вот только с Шу — всё в порядке.       Кровью вместо неё истекает Блэйд, которого Сэм, до этого поддерживающий его, услужливо садит на кушетку. Белый сменяется грязно-красным. Шу думает: какого хуя. Шу думает: ранена аорта, нужно пережать рану, чтоб крови было меньше, а в идеале зашить, непонятно, как быстро затянется само. Подстрелили. Что с регенерацией? Откуда столько крови? Какого хуя. Левой рукой еле шевелит, локтевая кость судя по всему раздроблена, нужно будет собирать.       Какого хуя, Элио.       Это мой пазл?!       — Что за ёбаный конструктор ты притащила? — шипит Шу, быстро тушит сигарету и по нелепой привычке хватается за халат. Обычно ей нравится таскать его, как лишнее напоминание о своём безделье, но сейчас — не «обычно».       — Миссия закончилась немного… неожиданно, — делится Кафка, так и не избавившись от извечной ухмылки, — я немного не уследила за ним. На минуту отвернулась, а он… вот. Какой ужас.       Какой ужас. Ёбаный ужас это твои попытки сделать вид, что тебе жаль, Кафка.       — Пережмите сраную рану, — почти рычит Шу, резко открывая шкафчик.       Стальной контейнер с резким стуком ставится на стол. В голове — разруха, но руки прекрасно всё помнят. Хирургическая игла, нить, скальпель… Пули прошли на вылет или остались в теле? Из лёгкого не достают, остальное — надо смотреть, хотя ситуация Блэйда особенная в любом случае.       — Не лезь.       Шу — не единственное дикое животное в комнате, как бы непривычно с этого факта не было. Блэйд тоже сходит до рыка — ни звука не проронил, пока его садили на кушетку, а тут — прорезались зубки, нашел в себе силы оскалиться. Отмахивается от Кафки, отмахивается от бесполезной помощи.       Шу понимает — сейчас его регенерация работает медленно. Не притупляет боли — слишком долго пробыл в блаженном вакууме, где вообще ничего не чувствовал. Упивается чувством, что жив через боль.       И надеется сдохнуть. Блядский мученик.       Шу не даст. Не сейчас. Рано, рано, рано!       Я тебе ещё ничего не объяснила!..       Пусть даже на мгновение, пусть даже мимолётно, пусть даже оживёт…       — Смерть обезличивает, — ровно произносит Шу и наконец-то не прячет осознанного взгляда.       Мысли проясняются, кажутся кристально-чистыми, как родные воды. Чувство приятное, но в долгосрочной перспективе мучительное. Сэм сказал бы: успокоилась. Кафка: настал отлив. Шу думает: пошли вы все в жопу.       У меня тут первый пациент кровью истекает, он важнее. И насрать, что бессмертный и никуда от меня всё равно не денется.       — Смерть, пусть даже временная, обезличивает, а постоянная боль не приносит ничего хорошо, — повторяет Шу, подходит ближе, — на моей родине были создания, у которых смерть — естественный процесс. Проклятый цикл перерождений, который дробил их личность до того, что от неё вообще ничего не оставалось, потому что они по крупицам забывали себя прежних. Ты ничем от них не отличаешься. Ты даже имени уже своего не помнишь после сотни воскрешений. Я не позволю тебе увязнуть в этом дерьме. Ради этого я здесь.       Шу чувствует себя важной. Никто её не перебивает. Сэм — просто послушный роботостер, а Кафка за спиной улыбается. Наверняка сговорилась с Элио и теперь радуется. Плевать.       Важнее — Блэйд отвечает на её взгляд. Смотрит в ответ. Тоже выглядит осознаннее. Словно наконец-то пробудился и наконец-то с ними не только физически. Лицо перекашивает из-за кровавой ухмылки.       — Звучат, как долбанные Видьядхары.       А его слова звучат так, словно Шу только что не толкнула заумно-хреновую речь. И, почему-то, из-за сказанного Блэйдом ей захотелось облегченно расплакаться, но вместо это она криво улыбнулась.       Действительно, долбанные Видьядхары.       — Ты сдохнешь, раз так этого хочешь, — произносит Шу, и это звучит как обещание, пусть даже она не Элио, — но один раз — так, чтоб навсегда. А до тех пор я тебя в покое не оставлю. Сам придумай метафоры про уход за клинком, я в этом не разбираюсь.       Шу видит, как Блэйд крепко стискивает челюсть, желваки заходили. Злится, раздражается, пока боль его сковывает. Из него кровь ключом бьёт, как из сраного ручья. Шу задолбается отмывать.       А потом он расслабляется — не полностью, но для такого, как Блэйд, и этого хватает. И подпускает к себе. Едва ли поверил в её бескорыстное желание избавить его от боли и необходимости возрождаться вновь и вновь, но об этом они поговорят позже.
Отношение автора к критике
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.