ID работы: 13740240

Дрянь

Гет
NC-17
В процессе
80
badnothing бета
Размер:
планируется Макси, написано 36 страниц, 6 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
80 Нравится 27 Отзывы 11 В сборник Скачать

Глава пятая. «Доброе утро, о дивный новый мир»

Настройки текста
Примечания:

03:33

Поговори со мной. Я заслуживаю того, чтобы ты перестала избегать меня. Пожалуйста. Я люблю тебя. Ты же знаешь. Пожалуйста. Пожалуйста. Я найду тебя Пожалуйста. Пожалуйста.

оставь меня в покое

оставь меня в покое

ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ

НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ КО МНЕ

НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ

НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ

Я найду тебя. Мы заживём как нормальная семья. Я покажу тебе кинотеатры. На Лофу таких нет. Тебе понравится. Я покажу тебе твои любимые фильмы. Я куплю тебе всю твою любимую еду. Я куплю тебе всю одежду, которую ты хотела. Я люблю тебя. Я найду тебя.

ВЫМЕТАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ

ВЫМЕТАЙСЯ ИЗ МОИХ СНОВ

ВЫМЕТАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ

ПРОЧЬПРОЧЬПРОЧЬПРОЧЬ

Не обманывай себя. Мы неразлучны.

судьбу возможно изменить

Сколько раз ты смотрела на себя моими глазами?

я их выцарапаю вырву ВЫЖГУ

Кого на самом деле видишь в зеркале?

я разобью каждое зеркало

Я найду тебя.

я сбегу

Это неизбежно.

нахуй судьбу

Это же тебе сказал раб судьбы.

нахуй Элио

Я НУАБЙЬДЮУ ТЕБЯ

Абонент добавил вас в черный список

0:00

абонент проснулся и снова занят самосожалениями и рыданиями, не тревожьте его, пожалуйста.

✕✕✕

      Слышишь меня?       Уверена, что да. Тебе нравилось рассказывать о нашей таинственной связи. Родственной. Нерушимой. Единственной истинной.       Я часто думаю о том, что сказала бы тебе, если бы мы вдруг встретились. Если бы вдруг пересеклись на оживлённой улице, если бы рядом было слишком много посторонних, чтобы ты осмелился подойти ко мне слишком близко, если бы у нас была возможность действительно спокойно поговорить.       Я часто об этом думаю.       Я бы хотела впервые за долгое время посмотреть тебе в глаза.       Я бы хотела посмотреть тебе в глаза и наконец-то найти наши различия. Они ведь есть? Точно должны быть. Я ведь помню, что что-то… что-то было. Он ведь выбрал меня, не тебя. Он смотрел на меня, не на тебя. Касался моих волос, не твоих. И целовал он тоже меня.       Он был моим. Моим. Слышишь? Не твоим.       И принадлежал он мне не так же, как я — тебе. Я относилась к нашей с ним связи трепетно, бережно. Оберегала её, лелеяла её. Считала чудом. Готова была падать ниц перед небесами и благодарить их за встречу с ним. Но если бы он захотел — я бы отпустила его, не смела ограничивать. Я была благодарна. В этом было наше с тобой различие. Ты считал, что тебе всё ещё дали недостаточно.       Он говорил мне не бояться. Обещал сберечь. Не сумел, но я по-прежнему не способна злиться на него.       Всё произошедшее всё ещё твоя вина. Я хочу вдолбить тебе это как последнюю истину в голову, хочу содрать с тебя кожу и вложить под неё мысль, что всегда и везде виноват лишь ты. Не он, Эоны, не он.       Но я не сумею этого сделать. А ты никогда не признаешься сам.       Ты, наверное, и вовсе всё забыл. А я буду помнить. Всегда. Я не способна забыть из-за тебя. Я бы согласилась на полное забвение. Или смерть. Но это было бы слишком милосердно по отношению ко мне.       В этом наша истина — я никогда не была против смерти, на коленях молила тебя подарить мне освобождение. Ты же смерти боялся, да настолько, что нашёл способ обойти ограничения дважды.       Её объятья чудились мне надёжнее и безопаснее твоих, некогда тёплых, некогда родных. Я теряла остатки своей гордости и смелости, когда ты смотрел на меня глазами, что мы делим с тобой одни на двоих, и всё же находила силы попросить:       убей меня       Но ты никогда не соглашался, и то, что ты жаждешь от меня получить, намного хуже смерти.       И ради этого ты всё, абсолютно всё у меня отобрал. Даже смерть отобрал, понимаешь? Даже смерть, сука, которая полагалась мне по праву рождения. Я не просила, а ты не спрашивал, потому у меня ничего не осталось, ни-че-го. На родине я — твоя тень, для тебя я — отражение в треснувшем зеркале, для себя я — нечто забытое, более не существующее. Я больше не понимаю, кем являюсь, даже вспомнить не могу, кем я была до того, как ты пустил в меня корни своего безумия. Родственного, греховного, от того так хорошо прижившегося.       Всё моё красноречие — мертво, нет во мне больше красоты слов и сдержанности. Из-за тебя я потеряла своё копьё, что было мне дороже всего, и из-за тебя же не смогла бы взять его в руки, даже если бы оно было при мне. Моя память нецелостна, я сама же в ней блуждаю, теряюсь. Порой мне кажется, что мы с тобой всё ещё счастливы вместе. Порой кажется, что я всё ещё в твоём плену.       Порой кажется, что он ещё жив.       Я хочу к нему.       Знаешь ли ты, как больно смотреть на человека с тем же лицом, тем же взглядом, но абсолютно меня не помнящим?       Ты ведь даже мою единственную любовь отобрал.       Но за это я буду сражаться до последнего. Слышишь, паршивая дрянь? Его я тебе ни за что не отдам. Пусть даже мёртвого.       И всё же я молюсь о том, чтобы мы никогда не встретились. Я боюсь тебя. Больше, чем что-либо ещё.       Пощади меня. Пожалей меня. Утешь меня.       Хоть раз в жизни искренне.

✕✕✕

      Когда она только покинула свою родину, всё ещё ощущалась тяжесть цепи на шее. Иллюзорной, эфемерной, ненастоящей, но сдавливающей горло и мешающей вдохнуть полной грудью без страха.       Она бежала без оглядки и совершенно не зная, куда себя деть. Везде ей чудилось, что ещё немного и её найдут. Заберут обратно. Отберут и без того хрупкое чувство свободы.       В бегах она оказалась на незнакомой для себя планете. В воздухе кружились белые хлопья, укрывающие холодную землю, словно теплым одеялом, а стоявшая на дворе ночь прерывалась лишь редкими звуками. Было холодно и страшно, из тёплой одежды на ней были лишь полусапоги, больше подходящие под щадящий и теплый климат её родины, да где-то украденное пальто, которое она не могла понять, как правильно застегнуть. Запахнуть ханьфу казалось проще.       Так она оказалась в церкви. Светлолицые, белокурые дети пели, восхваляли своего чудесного Спасителя, нарушая блаженный покой ангельскими голосками, но даже не хотелось злиться. В помещении было лишь несколько людей, на которых она совершенно не обращала внимание, заняв место у самого входа, в тени от всех. Она вслушивалась в стройный хор голосов и внезапно почувствовала себя действительно свободной в своей сломленности.       Охваченная безумием и войной родина осталась позади. Её личный зверь, способный взять след и вернуть обратно, едва ли сумел бы найти её в необъятной галактике. В тот момент не было ни страха, ни гнева, лишь странное умиротворение от чувства того, насколько она крошечная и незначительная во вселенной, и что никому не было дела до личной трагедии, что разрушила её жизнь. У остальных она продолжалась. Шла своим неспешным чередом.       И тогда она наконец расплакалась, чего не позволяла себе при личном звере, что сразу же учуял бы в ней слабость. Один из белокурых ангелов встревоженно спустился к ней со своих небес, на которых неведома жестокость бренного мира, и протянул руку помощи. Впервые кто-то проявил искреннюю заботу о ней, пусть совершенно не знал её — даже имя. Он же и сказал ей, что то была рождественская ночь, и не было причин для печали, ведь в день рождения Спасителя суждено случаться чудесам.       Она ничего не ответила маленькому ангелу, лишь вытерла слёзы, в последний раз улыбнулась и, не проронив ни слова, вышла в заснеженную ночь, побоявшись запятнать кого-то настолько светлого своим безобразием. Она уже не знала, кем является и кем продолжит быть в будущем, знала лишь, что уже никогда не сумеет вернуть себя прежнюю, которую сама же заживо похоронила, чтобы выжить.       На улице её внезапно окликнули по имени.       Так Шу встретила Элио. Белокурого и светлого, как чудо, лицом, но душой — чернее самой тёмной ночи, после которой не последует рассвет. После бесконечной тьмы его фальшивый свет резал глаза и вызывал желание зажмуриться, но опасность, исходящая от него, не позволяла и мысли допустить о том, чтобы свести с него взгляда.       Он протянул ей руку. Шу не достала своих рук из кармана пальто. Было холодно, но это являлось лишь отмазкой.       — Я не хочу ни к кому присоединяться.       — Я знаю, — улыбнулся ей Элио, — и в следующий раз откажешься, потому что будет не время. Но моя задача — подарить тебе мысль, что у тебя в любом случае будет место, куда можно будет прийти. На самом деле, его даже пока что не существует. Но будет. А пока… тебе ещё нужно многое сделать. И мне тоже.       Встречались они трижды. Дважды она давала отказ проклятому отродью под ликом праведника. В третий раз, несколькими веками позже, их пути пересеклись в баре, прокуренном и заполненным пьяными людьми, на фоне которых Элио выглядел нелепо-неподходяще. С лицом Элио нужно ходить во всём чистеньком, беленьком, да по хорошо ухоженным райским садам с короткостриженной травой.       Или по радиоактивному пеплу, которым он укроет очередную планету — как любящий и заботливый человек укрывает возлюбленную одеялом.       Но Элио был дрянью. Редкостной, какая рождается, пожалуй, раз за существование вселенной. Рождается и отравляет собой эту же вселенную, не оставляя возможности избавиться.       Такие люди всегда добиваются желаемого.       Элио по крайней мере добился.       Шу к тому времени успела побывать на многих планетах. Успела ввязаться не в свою войну — по привычке, хотя просто планировала сделать перерыв и избавиться от угнанного звездолёта в розыске. Не остановилась на одном разрушенной стране, выдала себя за свою в следующей. Закуривала прямо так — в лазарете, и дышала смертью, и думала… да ни о чём не думала, по правде.       Перекроила себя, выстроила заново. Сменила копьё на хирургическую иглу. Побыла святошей; латала раненых и стенающих, почти реабилитировала себя в своих же глазах.       — Тебе было мало прошлых отказов?       Шу закурила, жестом заказала у бармена очередной напиток. Грузный зверочеловек, успевший привыкнуть к её визитам, без слов принялся за заказ. Элио сел рядом с ней за барной стойкой, словно не брезговал.       — Я знал, что ты откажешь мне дважды, но на третий раз согласишься, — с безмятежной улыбкой произнёс Элио, — такова была судьба.       Шу крепко задумалась, пригубив крепкий напиток. Элио был откровенно странным даже для неё. На судьбу в тот момент ей было уже плевать. Шу успела вернуть свой внутренний стержень — стеклянный, хрупкий, и всё же позволивший ей смотреть прямо без страха. Смотреть так, чтоб в глазах читалось: подходите, суки.       Заживо сожру.       — И чего же судьба хочет?       — Чтобы ты присоединилась к Охотникам. Взамен я дам тебе то, что ты желаешь больше всего.       Со слов Элио хотелось смеяться. Тогда Шу уже не помнила, чего она хочет. Пережив разрушительную катастрофу научилась выстраивать новую жизнь вокруг саморазрушения.       Алкоголь. Сигареты. Наркотики.       Ром. Опиум. Белая лагуна.       Живые создания так изобретательны в способах самоуничтожения. Шу всегда было жаль, что её тело имеет слишком крепкий иммунитет и серьёзных последствий не испытывала. После, в их первый разговор «по душам», Кафка назовёт это толерантностью к ядам. В тот момент Шу просто считала это издевательством.       Вместо смеха Шу выдохнула сигаретный дым вместе с вызовом:       — Удиви меня.       — Инсина.       Элио произнёс всего одно слово — имя, короткое, ничего не значащая для посторонних людей, но способное разрушить мир Шу, который он так тщательно и аккуратно пыталась выстроить из обломков.       И улыбнулся, сука, этот Элио так улыбнулся.       Как последняя дрянь, более чем довольная собой.       Для человека, что самолично посадил себя на цепь во имя неясной высшей цели, Элио был на удивление своенравной блядью.       Шу протянула ему руку в их третью встречу.
Отношение автора к критике
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.