ID работы: 14258634

Давай будем любить по-русски

Гет
R
В процессе
73
Горячая работа! 41
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Миди, написано 68 страниц, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
73 Нравится 41 Отзывы 11 В сборник Скачать

Глава I

Настройки текста
Примечания:
      Страх. Холод. Старая детская обида, которая оставила на сердце маленькой Василисы незаживающую рваную рану. Она не знала, что ей делать и как себя вести, сидя напротив брата в его маленьком, буквально метр на метр, «кабинете» в качалке. Друг от друга их отделяли лишь какие-то жалкие пять сантиметров и хлипкий ржавый стол, но казалось, что между когда-то близкими друг другу людьми разверзлась самая глубокая и непреодолимая в мире пропасть.       Молчание. Никто из них не решался начинать разговор первым. Василиса боялась ляпнуть что-нибудь не то и окончательно потерять едва теплящееся расположение брата, а Кащей просто не хотел ничего говорить. Ему было противно видеть сестру, с которой, как он думал, попрощался ещё шесть лет назад. Мужчина даже смотреть на неё не мог, поэтому взгляд зелёных глаз был направлен куда угодно кроме сидящей напротив девушки.       Она изменилась — Кащей заметил это сразу, как только увидел её стоящую посередине подвала, ждущую его выхода, как палача, который должен был совершить казнь. Никто, кроме него, не заметил её истинного настроя. Все пацаны видели перед собой лишь наглую самовлюблённую, не пойми откуда взявшуюся девку, но он знал, что это была лишь очередная её маска. Василиса с детства не умела скрывать своих эмоций, не умела врать, только вот она выросла — это было первое, что он заметил, едва взглянув на неё. Потом в глаза бросились яркие красно-рыжие чужие волосы. Ей безумно шел этот цвет, этого мужчина отрицать не мог, но тёмно-каштановые, совсем как у него, родные кудряшки нравились ему куда больше.       Кащей, скорее по старой привычке, нежели по необходимости, в момент считал её эмоции. Она боялась, и мужчина знал, что причиной этого страха был только он. Его холодный взгляд — последний подарок, который остался после него в их последнюю встречу. Тогда Василиса плакала, просила его объяснить за что он так с ней поступил, почему выбрал не её, а каких-то левых пацанов, с которыми был знаком от силы пару месяцев. Сейчас, она плакать не станет. Слишком большая честь для такого, как он, увидеть её слёзы. Кащей был уверен, что как только сестра вернётся домой, то разревётся в подушку, как делала в детстве, когда кому-то удавалось неаккуратным словом задеть её гордость или ненароком указать на слабость. Мужчина ещё тогда ненавидел тех, кто посмел заставить его маленькую сестрицу ронять на проеденную молью наволочку прозрачные горькие слёзы. Хотел переубивать их всех, лишь бы больше никогда не видеть родное, дорогое сердцу лицо с пухлыми детскими щеками, на которых, как первомайские цветы, расцвели красные пятна, и большие лучезарные карие глаза, в которых всегда должны были сиять доброта и нежность, а не раздирающая его душу на множество мелких лоскутков влага. Кащей ненавидел их всех, а в особенности себя за то, что сейчас причиной её слёз станет он.       Василиса больше не злилась на него, как в тот день — мужчина чувствовал это — но вместо всепоглощающей ярости в карих глазах поселилось нечто большее — обида и презрение, которые та пронесла в себе спустя все эти годы. Кащей и не надеялся на то, что девушка сможет его простить, что сможет понять — он знал, что если они ещё хоть когда-нибудь встретятся, то не получит от неё ничего, кроме этого, но в душе всё равно до последнего хранил надежду, что всё будет не так.       Вся эта ситуация казалась им обоим до ужаса карикатурной. Она была неправильной и поистине сумасшедшей. Практически всю их жизнь только они были друг у друга, являлись единственной опорой и поддержкой, но в один момент всё рухнуло, и Кащей прекрасно осознавал, что в этом только его вина. Его и ничья больше, потому что он позволил своим низменным слабостям взять над собой верх и напрочь забыть об опасности, которая угрожала его маленькой сестрице, пока героин растекался по венам и затуманивал разум. Это он виноват, что Василиса тогда уехала. Бросила всё и сбежала, лишь бы только больше никогда не видеть своего любимого брата, который буквально продал её за дозу наркоты.       — Зачем вернулась? — несколько грубее, чем было рассчитано, спросил мужчина, делая долгую затяжку и выпуская дым в сторону. Василиса вздрогнула, не ожидая, что разговор всё-таки случится. Подняла взгляд с грязи на полу, которую так старательно разглядывала уже минут пять, и постаралась поймать его глаза.       Она хотела ещё хоть раз посмотреть в них и найти там ответ на свой главный вопрос, но Кащей старательно избегал этого, смотря куда-то за её спину. Он просто не мог дать тот ответ, которого та от него ждала, потому что доброго и заботливого Кости в тот момент уже не было. Его место занял холодный, циничный, эгоистичный Кащей. Тот, кем он являлся на самом деле.       Оказавшись на улице, где были жестокие, кровавые, но честные и простые правила, тогда ещё Костя понял, что больше не хочет притворяться. Делать вид, что он хороший, добрый — тот, кем Василиса его считала — у него больше не было сил. Его истинный Кащей, до этого запертый внутри силой одной лишь маленькой девочки, почувствовал свободу и быстро разрушил сковывающие его цепи. Кащей, как бы больно и тяжело ему не было, отказался от той, что одним лишь своим появлением заставляла его быть лучше. И ему не было за это стыдно.       — Соскучилась, — язвительно отозвалась девушка, пряча озябшие руки в карманы разноцветной олимпийки. В подвале, не смотря на ужасную жару и духоту снаружи, было невыносимо холодно.       Василисе стало противно от того, сколько фальши и яда она вложила в одно это слово. Не хотела ведь лишний раз нарываться и строить из себя ту, кем на самом деле не являлась. Девушка желала лишь одного: провести хотя бы несколько минут наедине с настоящим братом, а не с тем, каким он притворялся для других. Она уповала на то, что в внутри него ещё живёт тот самый Костя, который громко смеялся над её порой неловкими движениями, любил смотреть на Новый год «Голубой огонёк» и дурацкие каменные шоколадные конфеты, что пусть и редко, но всё же появлялись в их доме. Василиса надеялась, что Кащей не успел вытеснить из тела брата того, кого она так искренне и нежно любила.       — Не могу ответить тебе тем же, — очередная ложь, только теперь с другой стороны. Он скучал, нуждался в её присутствии настолько сильно, что признать это, а тем более сказать вслух было ему точно не под силу.       Все эти шесть лет не проходило и дня, чтобы мужчина не вспоминал о ней. Каждый раз, когда мозг затуманивала дымка алкоголя и героина, перед глазами всплывали детская наивная улыбка, с которой она каждый день встречала его у двери; худые, но сильные руки, что брали его шею в кольцо и не отпускали до тех пор, пока он не оставит на макушке заветный поцелуй. Для Кащей под дозой очередной гараж, превратившийся в наркопритон, всегда наполнял её громкий заливистый смех, перебивая все другие звуки. Он пытался избавиться от этого, заглушая предательское чувство всем, что только под руку попадалось, но каждый раз приходил к одному и тому же результату — фатальному поражению в игре с собственным разумом.       После его лживых слов вновь повисло неловкое молчание, которые оба хотели прервать, но не могли. В глубине души Кащею было абсолютно наплевать, что заставило Василису вернуться. Чтобы это ни было — он рад, что всё сложилось именно так, и она теперь точно будет рядом с ним. Постоянно мельтешить где-нибудь в поле его зрения, раздражая одним лишь своим присутствием. Но это было лучше, чем не видеть её вообще. Такая пытка казалась мужчине медленной, сладкой, с привкусом горечи и тонким запахом ириса, жасмина и гвоздики — знаменитые женские духи он бы узнал из тысячи, ведь именно их он преподносил в подарок очередной своей пассии, которая сумела удержать его внимание больше, чем на одну ночь. Так в совсем далёком детстве, когда у родителей всё было хорошо, пахла мама. Теперь этот запах детских несбывшихся мечт исходил и от Василисы.       Прежних отношений уже не вернуть — факт, который понимали они оба. Не существовало ещё в СССР технологий, которые могли бы в секунду стереть из головы ненужные воспоминания. Если бы Кащей прознал бы о такой разработке, то был бы готов спалить всю Казань дотла, ограбить самый богатый банк в Швейцарии лишь бы заполучить своё единственное спасение. Тогда, они бы смогли начать строить что-то новое, не задумываясь о том, что было в прошлом. Кащей бы и сейчас попытался, если бы не знал наверняка, что Василиса его никогда не простит. Что больше не посмотрит на него сияющими любящими глазами, а будет лишь кидать в его сторону редкие взгляды, полные обиды и презрения. Строить из себя последнюю мразь и тварь, всеми силами стараться избегать её, ему было куда проще, чем встретить хотя бы один из них. Если это случится, то он обязательно вобьёт в свой череп целую обойму.       — Тебе не стоит больше здесь появляться. Не хочу своими грязными делишками запачкать авторитет вернувшейся на родину гордости нашего города, — когда девушка молча поднялась и собиралась уйти, с насмешкой в голосе сказал мужчина, затягиваясь очередной порцией никотина и доставая из-под дивана полупустую бутылку водки, открытую незадолго до того, как к нему влетел ошарашенный Турбо с не менее шокирующей новостью.       Сейчас ему как, наверное, никогда ранее необходимо было напиться до самой белочки, а ещё лучше загаситься черняшкой, чтобы ещё неделю не приходить в себя. Кащей просто не мог по-другому. Да и не хотел, собственно, потому что так было легче. Так он умел. Тюрьма научила его не лезть на рожон с кулаками, а искусно обходить препятствия, хитрить, увиливать и договариваться. А договориться с самим собой он никогда не мог и не сможет, потому что Кащей в этом плане полный профан.       — Ты мне не указ. Знаю, что многие тебя авторитетом зовут, боятся и уважают, но на меня твои уличные регалии не подействует. Если захочу, то коврик себе на ринге постелю и тут ночевать буду, и не ты, не твоя шпана малолетняя мне не помешают, — препираться с братом Василиса не хотела, но просто молча уйти, проглотив очевидную издёвку с его стороны, тоже не могла. Лучшая защита — нападение. Одно из главных правил, что она вынесла из своей многолетней спортивной карьеры. Пришло время применить его не только на ринге, но и за его пределами.       — Милая моя, это тебе не радужная Америка. Здесь со словами аккуратнее надо быть, — Василиса почувствовала грубое прикосновение руки к своему плечу. Дернулась в попытке освободиться, но брат был физически сильнее — она подметила это ещё как только увидела его. Лицо Кости спустя пять лет практически не поменялось, но в плечах он добавил сантиметров пять, если не больше. Василиса не знала было ли это следствием частых уличных разборок или нет, но была рада, что занятия боксом он не забросил не смотря на свой далеко нездоровый образ жизни.       — А то что? — резко развернувшись и почувствовав ощутимый дискомфорт в плече, девушка вздёрнула подбородок, чуть не заехав макушкой в челюсть брата. — Натравишь своих шестерок, чтобы они избили меня где-нибудь в подворотне, а может заставишь сделать ещё что-нибудь похуже, чтобы точно заткнулась? Тебе же не впервой ставить меня под удар, правда ведь, Кость? — как только эти слова слетели с её языка, Василиса сразу же о них пожалела. Не удержалась, не смогла заглушить в себе предательское желание напомнить о том, что случилось в тот день. Она не хотела сделать ему больно, но сделала, уловив в его взгляде на секунду пробежавший там страх, который тот практически моментально скрыл за уже привычным ей холодом.       «Я же ведь о тебе, дура, забочусь», — Кащею так и хотелось выплюнуть эту фразу прямо ей в лицо, а после встряхнуть сестру хорошенько, чтобы вся заграничная дурь тут же выветрилась из её головы. Если она хочет выжить в той ситуации, которая сейчас царила в Казани, и не закончить так, как могла бы шесть лет назад, то ей придётся очень быстро вспомнить, как нужно себя вести. Некоторым могут прийти по вкусу эти дерзкие речи, пропитанные духом американской свободы, но эта строптивость очень быстро наскучит, Кащей знал по себе, и последствия могут быть весь плачевными. Справиться с ними в одиночку ей точно будет не под силу, а он не сможет помочь, потому что Василиса не позволит. Самолично голову на плаху положит, но не даст ему ещё раз вмешаться в её жизнь.       — Не впервой, — согласился с ней мужчина, убирая руку с девичьего плеча и падая обратно на диван. Он не знал, зачем вообще коснулся её. Тело сделало быстрее, чем мозг успел осмыслить последствия данной мимолётной слабости.       Она должна уйти, и уйти немедленно. До этого момента он ещё мог держать свои эмоции при себе, но его выработанная годами выдержка была на исходе, а когда это случалось прежде, то ничего хорошего из этого точно не выходило. Обязательно проливалась чья-нибудь кровь, и ему было всё равно: виновного или нет. Кащей боялся, что ещё немного, и он сорвётся. Сорвётся на неё. Выскажет всё, что так долго копилось в душе, и этим ещё сильнее оттолкнет её от себя. Возможно, следовало поступить именно так, чтобы не давать ложную надежду ни себе, ни ей, но мужчина не смог. В последний момент задушил предательское желание, исполнив которое, его жизнь стала бы куда проще.       — Турбо проводит тебя до дома. Ты же там остановилась, — он не спрашивал. Твёрдо, уверенно утверждал, закуривая очередную сигарету. — Не появляйся здесь больше, я тебя предупредил, — Кащей отвернулся от сестры и одним глотком осушил оставшуюся в стеклянной бутылке водку. Василиса на его слова лишь саркастично хмыкнула, но прикусила язык, чтобы не выдать очередную остроту, и вышла из «кабинета», намеренно громко и показательно хлопнув дверью.       Девушка уже не слышала, как сразу после её ухода в стену полетела несчастная пустая бутылка и разбилась на множество мелких осколков.

***

      Кровь. По всюду была алая густая кровь: на полу, стенах, лезвии ножа, что валялся совсем рядом, отброшенный сразу после того, как выполнил своё предназначение. Она отняла дрожащие руки от лица и не сдержала тихо вскрика, больше смахивающего на мышиный писк. Они тоже были измазаны в вязкой липкой крови.       Тело сковали холодные руки непреодолимого страха. Она осознавала, что случилось буквально несколько секунд назад, но не могла поверить в это. Поверить в то, что она это сделала. Слёзы брызнули из глаз, и она принялась судорожно стирать их с щёк, ещё сильнее размазывая по лицу чужую кровь. Поджав колени к голой груди, она уткнулась в них носом, содрогаясь от каждого тихого всхлипа, который эхом отражался от холодных бетонных стен пустой комнаты.       В коридоре послышались чьи-то быстрые тяжелые шаги. Она тут же затихла, кончиками пальцев подтягивая к себе рукоятку ножа и крепко сжимая её в дрожащей руке. Она просто так им не дастся. Будет отбивать до последнего вздоха, но не позволит кому-то ещё сделать с ней это. Она не сможет пройти этот десятый круг ада ещё раз. Ей проще самолично себе горло этим самым ножом, что буквально несколько минут назад спас ей жизнь, перерезать, чем почувствовать на своём теле чужие горячие потные руки.       Входная деревянная дверь распахнулась, впуская в комнату, освещённую лишь тусклым желтоватым торшером, яркий свет. Она зажмурилась, отползая в ближайший угол, поднимая руку с ножом перед собой. Когда шаги достигли её и стихли, она несколько раз наугад махнула острым лезвием в разные стороны, надеясь, что хотя бы один слепой удар достиг своей цели. Запястье аккуратно, но крепко схватила чья-то большая тёплая ладонь, выбивая из её трясущейся руки единственное, что могло спасти ей жизнь. Она закрыла заплаканное лицо ладонями, через щелку между пальцев наблюдая, что же будет делать её следующий мучитель.       Когда на голые плечи опустилось что-то теплое, пропахнувшее табаком и нафталином, а чужие руки легко подняли её с пропитавшегося кровью персидского ковра, она отняла руки от лица, пальцами вцепляясь во что-то очень сильно напоминавшее тельняшку, и положила голову на грудь спасителя. Глаза закрылись сами собой, отправляя её в спасительную темноту.

***

      На следующее утро Василиса проснулась поздно. Всю ночь её мучали кошмары. Точнее, одно единственное воспоминание, которое приходило к ней во снах довольно редко, но всегда оставляя после себя вкус крови и нафталина. На настенных часах большая стрелка уже давно перевалила за двенадцать. Жаворонок, которого в ней воспитали с раннего детства, негодовал от такого резкого нарушения годами установленного режима, но девушка от него лишь отмахнулась, списав всё на смену часовых поясов. Спустив босые ноги с жесткой кровати, она прошлёпала на кухню, где на плите стояла остывшая жареная картошка, которую Василиса всё же решилась вчера приготовить, зная наперед, что брат этой ночью точно не придёт домой. С тихой грустью посмотрев на труды своих двухчасовых страданий, девушка убрала еду в холодильник.       С завтраком она заморачиваться не стала. Не изменяя своим старым привычкам, просто выпила стакан холодной воды и опустилась на стул, крутя между пальцев коробок спичек. Несколько новых тонких сигарет лежало на столе, рядом с чистой пепельницей, но Василиса даже не взглянула на них. Ей нужно было обдумать план выживания в родном городе, который изменился до неузнаваемости за то время, что её здесь не было.       Первая и основная задача состояла в том, чтобы найти работу. Разумеется, у неё были деньги, оставшиеся ещё с прошлой жизни, но их хватило бы от силы на полгода хорошего, сытого существования, к которому девушка успела привыкнуть и отвыкать была не намерена, поэтому придётся экономить на всём, где это возможно. Профессионального образования у неё, конечно, никакого не было, ведь она рассчитывала состояться в жизни как спортсмен. Сейчас Василиса корила себя за то, что не подстраховалась на случай провала, но у неё всё ещё была возможность исправить своё шаткое положение. Только на это нужно было время, которого в запасе не было.       — Ну не идти же мне в школу физруком работать? — вслух размышляла она, всё-таки притрагиваясь к сигарете. Никотин уже привычно обжег горло, а изо рта вылетел едкий белый дым. Положив локоть на согнутую в колене ногу, девушка делала одну затяжку за другой. Вскоре, первая сигарета сгорела до самого фильтра, а в чистой пепельнице скопилась маленькая горка серого пепла.       В голове была абсолютная каша. Мысли роем вертелись туда-сюда, но девушка не могла ухватиться ни за одну из них. Слишком много всего навалилось за последние несколько дней. Ей определённо требовалась небольшая передышка, поэтому, не долгая думая, она наспех умыла опухшее после сна лицо ледяной водой, привела волосы в более менее божеский вид, накрасила ресницы и подвела верхнее веко чёрным карандашом. Над тем, во чтобы нарядиться, Василиса также решила не зацикливать внимания, нацепив вчерашние тканевые светлые шорты и белую майку на бретелях. Воткнув в уши полюбившееся золотые серёжки-кольца, обула чистые кеды и, захлопнув дверь, вышла из квартиры, стены которой до сих пор давили на неё тяжелым грузом воспоминаний.       Побродив где-то около часа по знакомым улицам Казани, девушка по старой памяти нашла кафе, в котором большую часть времени проводил её друг. Конечно, она не откидывала возможность того, что именно в этот день его там может и не быть, но понадеялась на удачу и толкнула деревянную дверь, на которой висела табличка, где красными буквами было написано «Закрыто».       Внутри её встретили приглушенные звуки джаза, играющего из небольшого радио, который стоял на пустой барной стойке. Слегка улыбнувшись, услышав знакомую мелодию «На солнечной стороне Невского», она быстрым взглядом окинула незнакомое помещение. Раньше, ей никогда не доводилось бывать здесь, но она много слышала от бывших одноклассниц о чудесном пломбирном мороженном, что тут продавалось. Кто же знал, что спустя всего-то половину десятилетия на месте обыкновенного кафе развернется база одной из ОПГ Казани.       — Девушка, мы сегодня закрыты, — раздался голос за её спиной, и Василиса тот час же обернулась, натыкаясь глазами на высокого русого парня с клетчатой кепи на голове. Он стоял в нескольких шагах от неё, видимо, приходя к мысли, что она не заметила висящую на входной двери табличку. Он слегка картавил, но в его голосе девушка не уловила не агрессии, ни похабства. Не знала бы, кто перед ней, никогда бы не подумала, что он принадлежит к одной из группировок.       — Видела, не слепая, — видимо, язвительность уже успела въесться ей в жилы, потому что девушка даже не думала отвечать так. Слова слетели с её языка как будто по какой-то очень давней привычке. Похоже, казанский воздух и правда кардинально отличался от американского, постепенно отравляя её своими ядовитыми парами. И Василисе это не очень-то нравилось. — Мне нужен Жёлтый, — коротко и лаконично сказала она, опираясь спиной на барную стойку и складывая руки на груди, как бы показывая, что её просьбу нужно выполнить в мгновение ока. Не будь девушка так уверена в том, что здесь ей не угрожает хоть какая-нибудь опасность, то не вела бы себя столь высокомерно. Но Василиса знала, что если кто-то решит дотронуться до неё, то Вадим собственными руками вырвет у этого человека кадык.       — Жёлтый? — переспросил парень, видимо подумав, что ему послышалось. Он первый раз видел эту девчонку не то, что в этом кафе, а рядом с главным, поэтому её нахальное развязное поведение вызывало у него лишь вопросы, но перечить не стал. Если она знала об этом кафе, знала про Жёлтого и требовала встречи с ним, то на это должны были быть основания. В крайнем случае, он легко сможет выпроводить её отсюда, потому что девка априори не может крыть в себе даже малейшую опасность. — Жди здесь, — сказал парень и скрылся за дверью, ведущей в помещение ранее предназначенное для хранения продуктов, а теперь переоборудованное в кабинет главного.       И Василиса ждала, оперевшись копчиком на деревянную стойку. В те несколько минут ожидания, которые потребовались парню, чтобы привести нужного ей человека, девушка потратила на самое скучное в мире занятие, которое обычно попадается под руку, когда нечего делать: она просто бездумно разглядывала потрескавшуюся в нескольких местах краску на потолке и слушала тихую мелодию джаза, постукивая носком кеда в так звукам виолончели и трубы.       — Васька? — окликнул её знакомый голос. Резко оторвав взгляд от уже изрядно наскучившего ей потолка, Василиса перевела взгляд на парня примерно схожего с ней возраста. Его крупные черты лица, хитрый взгляд и издевательская ухмылка на губа отталкивали многих, но точно не девушку. Резко сорвавшись с места, она с разбегу прыгнула на Вадима, что уже приветственно расставил руки для скорых объятий. Уткнувшись носом в ворот старой бледно-желтой рубашки, оплела широкую спину парня своими руками.       — Я так скучала по тебе, — призналась Василиса, пряча счастливую улыбку на губах. Она не видела его слишком долго, но не забыла ни единой детали его лица. Не забыла запах дешевого одеколона и нафталина, которым пропахла вся его одежда. Девушка помнила всё, через что им пришлось пройти, чтобы стоять сейчас в кафе, которое больше не казалось ей мрачным и неприветливым, и просто радоваться встрече после долгой разлуки.       — Я тоже скучал, княжна, я тоже, — взъерошив красно-рыжие волосы, Желтый похлопал девушку по спине, жестом приглашая её занять любой приглянувшейся ей столик. Василиса просияла не хуже мартовского кота, вдоволь объевшегося сметаны, и подумала, что сегодня всё-таки попробует то знаменитое мороженное, о котором судачили её бывшие одноклассницы.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.