ID работы: 14425921

– Сыграй мне на гуцине, генерал Ким

Слэш
NC-17
Завершён
71
Пэйринг и персонажи:
Размер:
44 страницы, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
71 Нравится 13 Отзывы 41 В сборник Скачать

1. Стальная бабочка клинка

Настройки текста
Примечания:
      Тэхён поднимает глаза и убирает пальцы от струн, когда слышит шум тяжёлого полога у входа. В палатке тепло и немного душно, и стоило бы впустить хоть немного свежего воздуха, но высунь на улицу нос хоть на секунду, и поймёшь, что лучше сидеть в тёплой духоте, чем стучать зубами от холода: заморозки в этом году стукнули раньше едва ли не на месяц, застав северо-западную армию врасплох.       Стоит пологу приоткрыться, и Ким мягко улыбается, узнавая раскрасневшееся с мороза лицо своего ближайшего помощника. Сокджин отряхивает снег с высоких мягких ботинок и всё продолжает ворчать что-то себе под нос, стягивая с аккуратных пальцев тонкие перчатки, одолженные у кого-то из лучников. За спиной мужчины Тэхён к своему удивлению замечает кого-то ещё – фигурка незнакомая и маленькая, немного нескладная – но спрашивать пока не спешит, откладывая гуцинь с коленей на стол и выжидающе смотря на разувающегося Сокджина.       - Как там? – спрашивает наконец, когда Ким проходит в шатёр глубже и по-хозяйски тянется к тёплому глиняному чайничку, стоящему на столе среди карт местности.       - Холодно, как на Ли-шу в непогожую зиму, - недовольно и чуть сипло отвечает Джин, ладонью потирая замёрзшую шею, и присаживается на край стола. – Мы по такой погоде вряд ли куда сможем сунуться. Даже с места не сдвинемся, скорее всего, а кто-то уже обморозится, если ещё не.       - Предлагаешь поворачивать назад? – серьёзно произносит Тэхён и слабо хмурится: ему уже приходила в голову такая мысль, но последствия спуска с гор он ещё даже не начинал продумывать.       - Нет, не предлагаю, - отрезает Сокджин и, зябко поёжившись, снова тянется к чайнику, чтобы заполнить быстро опустевшую чашечку. – Квон всё ещё рассчитывает на твоё присутствие за его спиной, пускай его армия и подготовлена лучше.       - Я думал скорее о том, что спуски сейчас оледенели и вернуться будет сложно, - задумчиво произносит Ким, вставая на слегка затёкшие от долгого неподвижного сидения ноги, и тоже подходит к столу, заглядывая в карты, - но ты прав. Хотя я считаю, что генералу Квону давно пора отвыкать от нашей постоянной поддержки.       - Твоей поддержки, - усмехается уголком губ Джин, за что тут же получает несильный толчок в плечо и морщится. – Не толкайся, чай же! – напоминает, совсем, кажется, забыв о каком бы то ни было уважении к старшему по чину.       - Ты так вымерз, - замечает Тэхён вместо продолжения перепалки и касается чужого совсем холодного плеча ладонью, одновременно чтобы проверить, насколько мужчина согрелся, и немного отодвинуть его от нужной карты. – Где твой плащ?       Сокджин неопределённо взмахивает в воздухе рукой и кивком указывает в сторону входа в палатку. Ким бросает взгляд на всё ещё стоящую на пороге фигурку, закутанную в тёплый армейский плащ так, что из-под подола торчат только узкие носки сапог, а из тени капюшона – нос да пара волнистых чёрных прядок.       - Кого ты притащил к нам, м? – интересуется Тэхён, переводя взгляд на Джина, и вскидывает брови, когда замечает чуть насмешливую улыбку, изогнувшую бледные от не отступившего ещё холода губы.       - Нового офицера тебе в штаб, - почти со смехом отзывается Сокджин, похоже, поистине наслаждаясь удивлением в обычно таких спокойных глазах главнокомандующего. – Генерал Ким очень просил отправить его именно к тебе.       - Откуда знаешь? – недоверчиво переспрашивает Тэхён и хмурится сильнее: ему не нужен новый трус, спущенный сверху по воле командования, под рукой. Тех одиннадцати, что уже есть, ему хватает с лихвой.       - Из сопроводительного письма, - тянет довольно Джин, выуживая из-за пазухи чуть помятый белёсый конверт с тёмно-красной сломанной печатью и протягивая его Киму. – Твой отец очень уж хочет, чтобы мальчишка служил под твоим командованием. Говорит, мол, толковый.       Тэхён закатывает глаза и сутулится, разворачивая письмо и пробегая глазами по кривоватым строчкам. «Молодой, но многообещающий», «великолепно окончил начальную подготовку», «отец его был…» и всё в этом духе. Ким искренне ненавидит привычку высших столичных генералов, к которым, к сожалению, относится его отец, и дворцового совета выбирать таких вот «многообещающих» мальчиков и впихивать их в ряды высшего командования. Больше этого Ким ненавидит только видеть, как эти неоперившиеся дети, стряхнутые с родительского плеча в котёл реальной армии, вымучиваются.       - Подойди, - твёрдо зовёт Тэхён, закончив читать, и делает по-прежнему мнущемуся на пороге мальчику знак приблизиться.       Парнишка торопливо стягивает ботинки, совершенно по-детски наступая носками на пятки, чтобы выпутаться из обуви, и быстро шагает к столу, останавливаясь на почтительном расстоянии в пару шагов. Тэхён сам подходит ближе к нему, стягивает с головы капюшон и придирчиво оглядывает совсем ещё ребяческое личико с огромными абсолютно чёрными глазами и полными обветренными губками.       - Имя? – строго спрашивает Ким, отступая на шаг назад и тоже присаживаясь на край стола, чтобы рассмотреть мальчишку целиком       - Чон Чонгук, - негромко отвечает парень и смущённо смотрит в пол, словно девица на смотринах       - И сколько тебе лет, Чон Чонгук? – со смешком продолжает расспросы Тэхён, цепляя робкий, зашторенный упавшими на лоб волосами взгляд – взгляд одновременно неловкости, наивности и восхищения.       - Девятнадцать, генерал, - Чонгук едва удерживается от того, чтобы по детской привычке сцепить руки в замок и совсем опустить голову. Он так долго ждал этого момента, возможности оказаться здесь, на службе, тем более в штабе самого седьмого генерала Корё, что теперь едва ли верит в собственную удачу.       Тэхён ошеломлённо прыскает и переводит полные удивления вперемешку с протестом глаза на Сокджина, всё это время безмолвно наблюдавшего за ним, после выдыхая тихое, но твёрдое: «Нет»       - Что «нет»? – переспрашивает Джин и улыбается так ехидно, будто знает что-то, о чём главнокомандующий пока не имеет и малейшего понятия       - Нет, - повторяет Тэхён и скрещивает руки на груди, складывая отцовское рекомендательное письмо в гармошку. – Его не будет в моём штабе. Я не принимаю его на службу.       - Почему? – с очевидно наигранным интересом вскидывает брови Сокджин, упорно скрывая закипающий в груди смех.       - Он ребёнок! – наконец взрывается Ким, отбрасывая на стол измятую бумагу, и отчаянно качает головой. – Мне не нужен столичный мальчишка в рядах офицеров. Мне хватит тех одиннадцати головных болей с золотыми лентами, не собираюсь я здесь ещё с одним сосунком нянчиться!       - Напомни, сколько тебе было, когда ты поступил на службу, а, молодой генерал? – ехидничает Джин и прикрывает расползающиеся в улыбке губы чашечкой с чаем, а затем и рукавом по старой памяти.       - Не сравнивай меня в девятнадцать и эту кисейную барышню. Я рос в Пьёнане, - продолжает кипеть Тэхён и отталкивается от стола, принимаясь ходить по комнате, чтобы выплеснуть избыток эмоций, - я знал, что такое война и армия, когда я сюда шёл. И я начинал с самого низа. А это? Ты только посмотри на него, он же ещё ребёнок совсем.       - Вы ошибаетесь, генерал Ким, - тихонько пытается прервать мужчину Чон, всё-таки нервно сцепляя пальцы и прикусывая губу под прожигающим взглядом.       - Молчи, пока старшие к тебе не обращаются, - осаживает его Тэхён и уже набирает в грудь воздуха, чтобы продолжить негодовать, когда эта сопливая мелочь, будто проигнорировав его замечание, разве что щеками чуть порозовев, заговаривает снова.       - Я могу выглядеть маленьким, но я знаю, куда я пришёл и зачем, - робко, но всё же твёрдо произносит Чонгук, смотря чуть слезящимися от смущения глазами куда-то в пол у самых ног главнокомандующего. – Я оказался здесь только по ходатайству генерала Кима, но не будь его, я бы всё равно поступил к вам на службу как обычный солдат. Разрешите мне остаться и сражаться за вас, и я обещаю, что буду работать усердно и не подведу своего генерала. Пожалуйста.       В шатре повисает густая тишина, разбавляемая только треском огня в горниле разборной печурки. Тэхён застывает и не может подобрать слов, чтобы ответить на чужую искреннюю наглость или, скорее, наглую искренность, но и, видя в чёрных глазах искры понимания – настоящего понимания! – и чистое желание оставаться здесь и служить, уже не может отказать так легко.       - Йа-ащ, ну что это?! - выдыхает шумно и раздосадовано и заламывает брови, глядя на Сокджина почти моляще, но и тот ситуацию улучшать не спешит.       - Из него может выйти толк, - подводит неутешительный для генерала итог Джин и со смешком отставляет чашечку на стол, опираясь на отставленные за спину руки. – Он наглый и смышлёный, к тому же хочет работать. К тому же твой отец хочет, чтобы ты принял его под своё командование.       - Ладно! – сдаётся Тэхён, безнадёжно качая головой, и повторяет уже немного тише, - ладно. Но он будет под твоим крылом.       - Как скажешь, - победно улыбается Сокджин и разводит руками, мол «всё что хочешь, лишь бы ты был спокоен». Вот же дрянь такая.       - Иди с глаз моих, - устало выдыхает Ким и не всерьёз замахивается, будто бы собираясь ударить мужчину по плечу. – И найди пару человек, чтобы послать в Ёдон за снабжением.       - Слушаюсь, генерал Ким, - легко кивает Джин и, соскользнув с края стола, уходит к входу в шатёр, топая пятками в землистый, устланный циновками пол       - А ты что? – окликает с почти наигранным недовольством Тэхён, подходя к всё ещё стоящему посреди комнаты мальчику, но замирает, замечая влажный блеск в тёмных глазах. – Ну, что это? – пытается продолжать звучать хоть сколько-нибудь строго, хотя мгновенно теряется при виде слёз, и подцепляет Чонов подбородок пальцами.       Чонгук смотрит на мужчину и отчаянно пытается не разреветься от облегчения, обиды и радости одновременно. В нём просто слишком много всего перекипело за это утро, и поэтому сдерживаться выходит едва-едва, пускай Чон и знает, что плакать не должен ни в коем случае. Он ведь теперь взрослый. Он мужчина. Он…       - А говоришь, что не маленький и знаешь, на что идёшь, - как-то почти укоряюще произносит Тэхён, но на самом деле уже не чувствует того раздражения и отторжения, которое испытал в первые несколько минут при виде этого ребёнка, так настойчиво рекомендуемого ему в офицеры. – Не реви, кисейная барышня.       - П-простите, - Чонгук хлюпает носом и напряжённо прикусывает губу, чтобы остановить наворачивающиеся на глаза слёзы, но выходит, видимо, всё-таки не слишком хорошо. Может, даже жалко.       - Ступай, займись делом, - Тэхён осторожно стирает ладонями влажные дорожки со щёк мальчишки и отстраняется, коротким движением указывая в сторону входа в шатёр. – Сокджин-хён тебе всё объяснит.       - Спасибо, генерал Ким, - почти шепчет Чон и, поклонившись, спешит обуться и выйти из-под полога на холодный, совсем зимний уже воздух       - Не за что, - выдыхает Тэхён уже себе, возвращаясь к столу, чтобы подобрать гуцинь и снова устроить его на своих коленях: необходимо срочно привести мысли в порядок после этих двоих.

***

      Зима, как и было очевидно ещё с первых заморозков, оказывается необычайно жестокой и долгой, и Тэхён воспевает тот день, когда снега наконец начинают сходить. Зыбкая хлябь мартовской земли значительно усложняет переходы по горам, но лучше уж это, чем зверские холода. По крайней мере так Ким думает, пока они не спускаются на равнину и не оказываются в кольце неожиданно осмелевших за зиму бунтовщиков.       Север никогда не бунтовал так яро, как последние годы, поэтому встреча с несколькими вооружёнными отрядами не то, чтобы могла стать неожиданностью. Но она стала, потому что вместо пары-тройки сотен плохо организованных и просто затравленных жизнью простолюдинов вторую северную армию под склонами Каменных стен встретила самая настоящая армия ополченцев, загнавшая непобедимого седьмого генерала Корё в капкан.       За спиной Тэхёна негромко шелестит полог, снова являя усталому взгляду такого же усталого и затравленного Сокджина, а за ним ещё как-то держащегося Чонгука. Мальчишка действительно оказался толковым, Тэхён ещё ни разу не пожалел, что всё-таки оставил его при себе в тот день. К тому же сейчас, в ситуации для всей армии практически патовой, именно Чон держится спокойнее и собраннее их всех: у старших мало-помалу начинают сдавать от усталости нервы.       - Новости? – коротко спрашивает Ким, только на секунду поднимая взгляд от расшвырянных по столу карт и обрывков бумаги с планами       - Никаких, - качает головой Джин и, плюхнувшись на Тэхёнову койку как был, в плаще и лёгкой кольчужке, тихо мычит от удовольствия – устал, как собака       - Значит, план остаётся прежним, - твёрдо выдыхает Тэ, сжимая пальцами кромку стола так, что костяшки белеют, и напряжённо стискивает зубы.       - Запасы на исходе. Продолжим ждать – и только истощим армию, - серьёзно отмечает Чонгук, как всегда стоящий чуть в стороне от мужчин, и с сосредоточенным лицом смотрит на расчерченный вчера вечером план оцепления. – Так будет только опаснее. Нужно прорываться сейчас, иначе потеряем время и людей.       - Мы в любом случае потеряем людей, - огрызается Тэхён и нервно поводит плечом, чувствуя, как неудобно натягивается ткань куртки из-за прижатых к столу рукавов.       - Да, но если будем откладывать – потеряем больше, - кивает Сокджин, не размыкая устало прикрытых век, и серьёзность в его голосе Тэхёна буквально доламывает.       Это то, что Ким ненавидит больше всего – открытый бой. Пан или пропал, всё или ничего, жизнь или смерть для каждого человека из почти трёхтысячной армии. Шанс один к двум для каждого одного. Нет, Тэхён не трус. Нет, он прекрасно владеет оружием. Нет, он не боится выйти впереди своих людей и повести их в бой. Просто терять этих самых своих людей Ким терпеть не может. Потому что каждая такая потеря – она лично его, на его руках и на его совести, и каждая такая стычка один на один загоняет его в душную ловушку: он должен повести людей на смерть.       - Тогда выступаем вечером. Приказывай поднимать лагерь, - скупо оповещает Тэхён, и Джин с тихим недовольным стоном поднимается на ноги, выходя в прохладу улицы всего секунду спустя       - Как мы пойдём? – привычно негромко спрашивает Чонгук из-за спины, и Ким внутренне благодарит его за возможность хоть как-то отвлечься от давящего чувства виноватости и бессилия       - А какие у тебя есть идеи? – интересуется вместо ответа и подзывает ближе, уступая место перед многочисленными картами       Чон подступает к столу и внимательнее вглядывается в карты, пускай изображения на них давно уже отпечатались под веками и разве что не снятся в скудные часы ночного сна. Тэхён, застывший рядом, терпеливо ждёт его слов: за прошедшие полгода он понял, что Чонгуку можно доверять достаточно в отношении военного дела.       Отец был прав, мальчишка был прекрасно подготовлен, да и основы стратегии, так необходимые офицеру, схватывал на лету. Ким не мог не радоваться тому, что в его ряды наконец попал человек, желающий и способный учиться. Чон был в меру послушным и иногда ужасно наглым, не боялся задавать вопросы и говорить даже тогда, когда «старшие» товарищи из офицерского состава на него шикали. Чонгук оказался именно тем человеком, которого Тэхёну, как командиру, иногда ужасно не хватало.       - Центр, - неуверенно выдыхает Чон через несколько минут и поджимает губы, давая понять, что такое решение не нравится и ему самому.       - Тоже не можешь найти более ослабленной точки? – снисходительно спрашивает Тэхён и касается плеча парня, слегка опираясь на него. – Мне не нравится идея столкновения с ними лоб в лоб.       - Мне тоже, но нет никакой разницы, ударим мы в центр или в бок кольца, - вслух размышляет Чонгук, скрестив руки на груди и придирчиво разглядывая деревянный заусенец на грани стола. – Хотя, если мы ударим в центр, им будет легче схлопнуть капкан.       - Именно, - кивает Ким и, придвинув карту чуть ближе, указывает на пространство за правой и левой линиями окружения. – Лучше ударить не в центр, а во фланг.       - Левый? – предлагает Чон, переводя взгляд к подробной карте местности, и слабо хмурится. – Точно не правый, там болота.       - Левый, да, - соглашается Тэхён и устало выдыхает, опираясь на столешницу обеими ладонями и прикрывая глаза. – Иди помоги Сокджин-хёну. Вдвоём быстрее закончите, вам бы хорошо немного отдохнуть перед вечером.       - Да, генерал Ким, - Чонгук привычно чуть кланяется и разворачивается, выходя из шатра.       Тэхён стоит ещё несколько минут, пытаясь привести скачущие мысли в порядок, а затем всё-таки сдаётся. Перед боем нужны спокойствие и холодная голова, и Ким находит единственное своё успокоение в этот момент в приглушённых металлических струнах. Ему бы следовало пойти и проверить, как идёт сбор и всё ли сделано правильно, но от этого сейчас будет больше вреда, чем пользы. В конце концов Сокджин прекрасно справится со всем сам, не за чем перепроверять за ним.       Тэхён не слишком вникает в то, что тянутся играть его пальцы, но, вслушавшись в быструю мелодию, приостанавливается. «Император Солнце» - явно не то, что хочется слышать для успокоения: и звучание, и история сами по себе подразумевают воинственность. Приходится прерваться и насильно перестроить себя на что-то более тихое и плавное, что-то куда более спокойное, чтобы замедлить колотящееся у глотки сердце.       Когда Ким поднимает голову от струн, отвлечённый смутным шуршанием, шатёр уже заполняет полумрак. Прошло несколько часов, а Тэхён даже не заметил этого за игрой. Пальцы от усталости слабо зудят, а тело словно налито свинцом из-за долгой неподвижности, но мысли наконец пришли в порядок, не считая разве что лёгкой тревоги, до сих пор тлеющей где-то на периферии сознания.       - И долго ты тут сидишь? – тихо спрашивает Тэхён, заметив источник потревожившего его шума – Чонгука, усевшегося перед ним прямо на полу       - Около получаса, генерал Ким, - Чон чуть улыбается и потягивается, разминая затёкшую шею, прежде чем подняться на ноги. – Что вы играли?       - Да так, разное, - отмахивается Тэхён и, отложив гуцинь в сторону, тоже встаёт, морщась от того, как ноет каждая мышца в теле. Не хочет признавать, что песня, на середине которой закончил – всё равно злополучный «Император». – Ты за чем-то приходил?       - Уже сумерки, генерал. Пора выдвигаться, - выдыхает Чонгук как будто нехотя, и мужчина кивает: действительно пора, уже достаточно стемнело       Они выходят из шатра вместе, торопливым шагом преодолевая запустелый лагерь, готовящийся исчезнуть, до самой его границы. Сокджин в своём неизменном плаще – белом, тёплом и плотном до невозможности, с кроваво-алой меховой оторочкой – уже ждёт их, поддерживая под уздцы трёх сёдланных коней.       Тэхён коротко благодарит его и, забрав поводья одной из лошадей, отводит её чуть в сторону, лёгким движением вспрыгивая в седло. У пояса привычной тяжестью уже обозначает себя ещё спрятанный в ножны меч, но Ким знает, что не более получаса, и его сталь запоёт на прохладном воздухе мартовской ночи.       Запахнув удобнее куртку с цветастыми генеральскими лентами, Тэхён трогает лошадь и выезжает вперёд, вставая перед головным отрядом и дожидаясь, пока к нему подтянутся Чонгук и Джин. Уже стало привычно перед каждым сражением формировать этот клин: Тэхён во главе своей непобедимой армии, за ним справа и на полкорпуса позади Сокджин в белом плаще и на кромешно чёрном коне – Кимова правая рука, на которую всегда можно положиться в бою и в штабе, горец, предпочётший Короне камня вечно бездомную северо-западную армию Корё – а справа, также чуть отставая, Чонгук, крепкий и возмужавший за прошедшие полгода, вечно рвущийся в бой за своего генерала. И пусть остальные одиннадцать офицеров отсиживаются в хвосте, пусть берегутся настоящего боя, Ким всё равно поведёт своих людей вперёд, даже если сегодня это немного безнадёжно.       Когда невольные шумы собирающейся армии наконец стихают, Тэхён ещё раз оглядывается на своих ближайших помощников и кивает горнисту, через секунду разливающему над предгорьями тонкую заунывную тянь боевого рожка. Ким пришпоривает коня и по кромешной темноте, ориентируясь на поблёскивающие в отсветах луны склоны гор, остающиеся по левую руку, увлекает за собой почти три тысячи усталых, напряжённых бойцов, готовых любой ценой прорваться через осточертевшее кольцо и вернуться наконец в тёплые приветливые хижины летнего расположения под Саманом.       Свет многочисленных факелов за Кимовой спиной вспыхивает одновременно, когда до оцепления остаётся от силы десяток метров, а через секунду вспыхивает и бой. Сталь в огненном полумраке блестит тускловато и безжалостно, пока суматоха первых минут перерастает в долгое и тяжёлое сражение, выматывающее тело и разум. Тэхён, временами прижимаясь к шее лошади, чтобы его не зацепило летящими из-за спины вдаль стрелами, постепенно прорубается к тылу кольца мятежников, утягивая за собой вязнущую, как и он сам, армию.       Выходит вроде привычно, равномерно, почти спокойно, но всё рушится в один короткий момент. На самой границе зрения тускло отблёскивает кривая молния чьего-то клинка, и Тэхён дёргает лошадь в сторону, чтобы не дать пропороть себе шею. Боль прорезает предплечье нестерпимым, испепеляющим, кажется, жжением, и Ким опускает взгляд на мгновенно пропитавшийся кровью рукав куртки.       Этой секундной потери контроля хватает, чтобы вспугнутый чем-то конь встал на дыбы, сбрасывая седока наземь. Тэхён падает, ожидаемо и вроде даже привычно – ну сколько раз до этого сбрасывал его конь во время боя? – но сгруппироваться не успевает, да и левая рука отчего-то совершенно не слушается, из-за чего удар приходится на всю спину, парализуя на несколько секунд.       Несколько долгих секунд, за которые происходит то, что Ким вряд ли когда-нибудь забудет теперь. Взбесившаяся лошадь бьёт передними копытами в землю, попадая ровно в кисть раненой руки, и Тэхён выгибается от боли, проглатывая беззвучный крик. Вокруг всё ещё кипит бой, и приходится подняться, сражаться, спрятав предплечье под курткой и полностью уповая на правую руку, приходится дожить до конца, но всё происходит уже словно в бреду.       В себя Ким приходит только тогда, когда битва заканчивается. Сокджин трясёт его, сидящего на земле, за плечи, а Тэхён едва осознаёт, что вообще творится вокруг. Они, кажется, прорвались, но в груди ничего не ёкает от облегчения: его будто бы парализовало изнутри. Боль, жаркая, вытягивающая и перекручивающая струны нервов, пульсирует в неподвижных пальцах левой руки и обнимает предплечье, от средоточья чуть выше запястья поднимая до самого локтя.       - Генерал! – Джин снова встряхивает его. У самого на щеке длинная ссадина, но в остальном он вроде цел, и это единственное, что ещё хоть как-то успокаивает Кима. – Ты как?       - В порядке, - сбивчиво, с трудом проговаривая слова, произносит Тэхён и жмурится от боли. – Я в порядке.       - Ты потерял много крови, ты уверен, что…? – договорить Сокджин не успевает: подоспевает выпроваживающий его полевой врач и принимается осматривать и перевязывать всё ещё слабо кровоточащую Кимову руку.       Тэхён старается не смотреть. Старается, но взгляд всё равно зацепляется за длинную и глубокую открытую рану, пересекающую тыльную сторону предплечья. Когда лекарь заканчивает с ним, Ким замечает его взгляд – серьёзный и тёмный – и, внутренне съёжившись, слушает вердикт: «Я здесь бессилен. Может где в столице тебе и помогли бы, но не здесь».       Передав эти слова вновь подошедшему Джину, Тэхён чувствует себя абсолютно опустошённым. Он должен остаться здесь, при своей армии, но если он останется – то потеряет руку. А значит, и возможность играть на гуцине. И единственную отдушину. И возможность полноценно сражаться на какое-то время, но последнее – меньшее, что его волнует.       - Поезжай в Хансон, - твёрдо предлагает Сокджин, как и всегда присев на край стола в понемногу разбиваемом лагере.       - Я не могу, - Тэхён качает головой и весь сжимается от боли одновременно физической, ощутимой и очевидной, и внутренней – невозможной. – Я нужен здесь.       - Не нужен, - отрезает Джин, но через секунду смягчается, видимо поняв, как может звучать. – Армия вполне дойдёт до Самана без тебя. Намного важнее, чтобы ты оправился к концу лета, а здесь ты этого сделать не сможешь, – уверяет Сокджин и хмурится, подходя ближе к главнокомандующему и укладывая ладони на его совершенно поникшие плечи. – Поезжай, Тэхён.       - Хорошо, - Ким сдаётся и оседает на сбитую, наскоро сложенную лежанку, отчаянно прикусывая губу и пряча растерянный взгляд. – Хорошо, ты, наверное, прав, хён.       Уезжает Тэхён в ту же ночь в тряской крытой каретке, ни с кем не попрощавшись и не отдав последних приказов: зачем? Вернётся ведь ещё и, наверное, совсем скоро. Только наскоро собирает вещи с Джиновой помощью и его же рукой пишет два письма: одно отцу и командованию, другое – старому другу в Хансоне. Первое о том, что ранен, что армия прорвалась через окружение, что командование над ней пока передаёт Сокджину – из-за чего последний слабо негодует – и что в предгорьях совершенно озлобились мятежники. Второе о том, что нуждается в помощи, крыше над головой, хорошем лекаре и дружеском плече. Потому что правда нуждается.       Зыбкая езда по расхлябистым мартовским дорогам баюкает, и перетруждённое сознание позволяет забыться в не менее зыбком сне. Тэхён пристраивает раненную руку на животе, стараясь не тревожить рану лишний раз, и пытается убедить себя в том, что всё не закончится плохо, пускай мысли, сливающиеся с кошмарами, весь путь сулят совершенно обратное.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.