ID работы: 14425921

– Сыграй мне на гуцине, генерал Ким

Слэш
NC-17
Завершён
71
Пэйринг и персонажи:
Размер:
44 страницы, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
71 Нравится 13 Отзывы 41 В сборник Скачать

2. Может быть

Настройки текста
      Тэхён с трудом выбирается из кареты спустя чуть больше суток. Высокие ворота небольшого дома оказываются закрыты наглухо, но Кима это мало беспокоит, потому что с другой их стороны уже слышны торопливые шаги. Юнги, встрёпанный и абсолютно по-домашнему одетый, появляется из небольшой калитки секунду спустя и, наплевав на все приличия, мгновенно виснет у него на шее.       - Чёрт бы тебя побрал, Ким, - ворчит вместо приветствия и, отстранившись всего через секунду, тянет младшего за собой в дом       Маленький двор, залитый тусклым светом единственного фонаря, они преодолевают быстро, оказываясь в тёплом, неярко освещённом коридоре, а после и в просторной полупустой гостиной, где уже ждёт кто-то третий, Тэхёну не знакомый. Мин почти насильно усаживает парня в кресло, и суетливость его движений выдаёт всё то волнение, которое он испытывает на самом деле сейчас.       - Тэхён, это Ким Намджун, мой хороший друг и лучший непридворный врач Хансона, - представляет Юнги, слегка торопливо разливая чай по трём небольшим чашечкам, к которым, очевидно, не притронется никто, кроме него самого. – Намджун, это…       - Ким Тэхён, непобедимый седьмой генерал армии Когурё, - кивает лекарь, прерывая мягким, но глубоким голосом чужое суматошное объяснение, и Тэхён поднимает на него усталый взгляд       Молодой мужчина, едва ли за двадцать пять, с мягкими чертами лица и жёсткими глазами, оглядывает его в ответ изучающе, особое внимание уделяя прибаюканной на груди руке, и слабо улыбается одними уголками губ. Не обнадёживающе, нет. Понимающе. И от этого Кима невольно пробирает холод.       - Именно, - подтверждает Мин и плюхается в третье кресло, поджимая подрагивающие губы, а затем напоминает с каким-то почти укором, - ты обещал помочь, так что…       - Я помогу, - спокойно выдыхает Намджун и стреляет в мужчину секундным насмешливым взглядом, по-прежнему неотрывно глядя на сжавшегося Тэхёна. – Если ты успокоишься и оставишь нас на какое-то время, чтобы я мог хотя бы его осмотреть.       - Будто я тебе мешаю! – вспыхивает Юнги, но послушно поднимается на ноги и направляется к выходу из комнаты, не переставая что-то недовольно бормотать себе под нос.       Такой привычный, что Тэхён не может сдержать маленькой улыбки. Мин, похоже, совершенно не изменился за те два года, что они не виделись: всё такой же сварливый, но заботливый, всё так же глушащий нервы и усталость чаем и всё так же предпочитающий роскоши простоту и необходимость.       Джун поднимается с кресла вслед за старшим, и Тэхён осторожно стягивает куртку с плеча, понимая, чего от него хотят. Мужчина подходит ближе и, дождавшись, когда Ким неловко выпутается из одежды, чуть наклоняется, оценивающе осматривая рану на его руке.       - Тебе нужен честный прогноз или утешительный? – спрашивает наконец Намджун, отстранившись и убрав пальцы от чужого запястья       - Честный, - выдыхает Тэхён, хотя и знает, что правда сейчас может просто его добить. Пусть добьёт. Пусть добьёт и он попытается как-то подняться, а не тешится ложной надеждой.       - Ты можешь лишиться руки, - спокойно произносит Джун, опираясь на край стола так же, как далеко, в военном лагере, всегда делал Сокджин во время разговоров. – Я не могу обещать тебе, что сможешь двигать пальцами, даже если кости срастутся правильно.       - Есть шанс? – тихо спрашивает Тэхён и отводит глаза, смотря на пляшущий в камине огонь так, словно это может помочь ему отвлечься хотя бы на секунду от той боли, которая съедает его изнутри.       - Есть, - так же негромко отвечает лекарь и скрещивает руки на груди, будто бы принимает внутри какое-то важное решение. – Но восстановление может занять месяцы. Тебе придётся набраться терпения и полностью мне довериться. Если ты, конечно, хочешь.       - Хорошо, - без раздумий соглашается Ким. Нужно довериться – он доверится. Подождать – подождёт. Было бы нужно продать душу – он бы сделал и это. Потому что если в строй с нерабочей рукой он ещё сможет вернуться, то в свою жизнь – нет.       - Можно спросить тебя, генерал? – кивнув самому себе, с лёгкой насмешкой интересуется лекарь, отходя в противоположный конец комнаты за чем-то, лежащим в дальнем шкафу. – Почему для тебя это так важно? Мне казалось, что люди вроде тебя, военные, не должны бояться потерять часть себя в бою, если эта потеря не помешает им продолжать сражаться.       - Однорукий солдат может продолжать сражаться, - подтверждает Тэхён, наблюдая, как мужчина достаёт с полок бинты, перевязи и какие-то склянки, - но однорукий музыкант играть на гуцине не может.       Намджун снова улыбается понимающе и придвигает своё кресло немного ближе к чужому, объясняя что-то о том, что собирается сделать. Просто увлекает разговором, наполовину Тэхёну непонятным, чтобы отвлечь от боли, которую доставляют любые действия над раненой рукой. На перевязку и что-то, и что-то ещё уходит больше двух часов, на протяжении которых Ким то и дело слышит за дверью шагающего туда-сюда Юнги, видимо обеспокоенного тем, что всё происходит так долго, но не решающегося зайти.       - Руке нужен абсолютный покой, - произносит устало Джун, наконец закончив накладывать последнюю тугую фиксирующую повязку, и серьёзно смотрит в лицо измученного болью генерала. – Абсолютный покой, ты меня понял? Не пытайся шевелить ею или проверять её. Не беспокой рану, и может быть шанс на то, что работоспособность вернётся, станет чуть больше.       - Я понял, - глухо выдыхает Тэхён и прикрывает глаза, обессиленно откидывая голову на спинку кресла.       Мин, которого лекарь наконец впускает в комнату, спрашивает о чём-то явно обеспокоенно, но Ким не слушает, просто не находит сил слушать, погружаясь в сон и внутренне желая, чтобы сон этот – безбрежный и тяжёлый – продлился все те месяцы, на протяжении которых рука будет заживать.

***

      Тэхён разлепляет глаза, слыша в коридоре тяжёлый кашель. Юнги говорит что-то негромким, снова торопливым голосом, а отвечают ему слабо и хрипло, будто не в силах набрать воздуха даже для пары слов. Ким садится на кровати и недоумённо смотрит на дверь, пытаясь понять, что за ней происходит, но надобность гадать отпадает очень быстро.       Мин, проводивший кого-то в глубину коридора, входит в его комнату осторожно и, заметив, что Тэхён не спит, улыбается ему мягко и виновато: не хотел будить. Ким в его доме уже неделю, но большую часть времени даже не выходит отсюда: снова не находит сил, чтобы выползти в коридор и показать жалкого, искалеченного и забитого себя хоть кому-то, кроме стен и по необходимости осматривающего его раз в пару дней Намджуна.       - Разбудил? – негромко интересуется Юнги, притворяя за собой дверь и проходя вглубь комнаты. – Извини, непредвиденные обстоятельства. Ты как?       - Сносно, - выдыхает Тэхён и выдавливает маленькую, вымученно-обнадёживающую улыбку, чтобы хоть немного притушить беспокойство в чужих глазах. – Прости, я в последние дни немного…       - Всё хорошо, Тэ, - качает головой Мин раньше, чем младший успевает договорить, и присаживается на край его кровати, мягко касаясь плеча. – Я понимаю, тебе тяжело сейчас. Я зашёл просто немного поговорить. Если хочешь, я уйду.       - Я сейчас не в лучшем состоянии для разговора, - признаётся Ким и опускает взгляд, чувствуя, как знакомая ладонь осторожно треплет волосы на затылке. – Сколько сейчас времени?       - Около полудня, - отвечает Юнги спокойно, только на секунду поджав губы, прежде чем снова встать на ноги и направиться к двери. – Отдыхай.       - Я выйду к обеду, - произносит Тэхён и смотрит на мужчину слегка виновато, получая улыбку в ответ.       Через пару часов Ким действительно отскабливает себя от кровати и дотаскивает до просторной кухоньки. Мин мучается с чем-то, колдуя обед на открытой жаровне в дальней части помещения, но, услышав тихие шаги, отвлекается от своего занятия. Тэхён качает головой, показывая, что он пока сам устроится и подождёт, когда старший закончит, и действительно терпеливо и молча ждёт, пока на стол не опускаются две тяжёлые миски с тёплой похлёбкой, а на стул напротив – сам Юнги.       Едят они в тишине. Не то, чтобы нечего было сказать: тем для разговора за два года накопилось с лихвой. Просто тишину прерывать неловко и боязно. Потому что друг от друга отвыкли. Потому что неловкие. Потому что неясно, не чужие ли вдруг.       - Так что там были за непредвиденные обстоятельства утром? – спрашивает Тэхён, чтобы хоть как-то начать разговор в до странного притихшей комнатке       - Я взял в дом служку, - нехотя отзывается Юнги, упорно не отрывая взгляда от бульона, который помешивает с таким усердием, будто бы от этого зависит судьба целого города, если не всего королевства       - С каких это пор ты держишь прислугу? – с лёгким удивлением вскидывает брови Ким и окидывает старшего внимательным взглядом       - С сегодняшнего дня? – Мин пожимает плечами и неуверенно, будто стыдливо, поднимает наконец глаза, принимаясь объяснять торопливо и сбивчиво. – Я не собирался. Просто… просто лучше пусть здесь будет, в тепле и при моём присмотре, чем чёрт-те где. Я его когда увидел, сначала подумал, что мне кажется, а оказалось, что нет. И… мне просто стало жалко его.       - Можешь объяснить с самого начала? – мягко прерывает мужчину Тэхён и тянется, чтобы успокаивающе коснуться его ладони. – Кого «его»?       - Да парнишку одного, - бормочет Юнги, снова пряча взгляд, и поджимает и без того тонкие губы, напрягаясь всем телом от необходимости вспомнить и рассказать абсолютно всё. – Его притащили ко мне на суд пару месяцев назад, обвиняли в воровстве. Он оказался не виноват, но с работы его тогда всё равно вышвырнули. А сейчас я встретил его в пригороде на постоялом дворе и едва узнал, и так жалко его стало, что я просто… ох, это глупо, да?       - Не слишком, хён, - качает головой Ким, улыбаясь уголками губ, и оборачивается на знакомый тяжёлый стук шагов лекаря       - Как он? – чуть громче необходимого спрашивает Мин раньше, чем мужчина появится в дверном проёме, и Тэхён только теперь замечает его побелевшие от тревоги пальцы.       - Будет в порядке, - заверяет Намджун абсолютно спокойным голосом, и ему в этот момент кажется невозможно не поверить. Юнги и верит, безоговорочно и мгновенно, выпуская из напряжённых губ вздох облегчения. – Ты очень вовремя привёз его: ещё немного, и помочь было бы просто невозможно. Но сейчас он в порядке. Пусть отлежится пару дней и будет вполне здоров.       - Спасибо, - тихо, почти шёпотом произносит Мин и безнадёжно улыбается, не зная, как высказать словами благодарность за то, что ураган тревоги внутри наконец унялся. – Боже, Ким Намджун, что бы я без тебя делал?       - Искал других врачей? – с доброй усмешкой предполагает Джун, отходя к большой кастрюле за своей порцией обеда       Тэхён смотрит на них, легко болтающих за столом о каких-то бытовых делах и ежедневных неурядицах, и впервые за долгое время чувствует – ему спокойно. Несмотря на всё ещё сточертеющую боль, несмотря на страх потерять руку, несмотря на всё ворочающееся под грудиной бесконечное должен. Спокойнее чем все прошедшие годы. Невозможно до сладкого, невозвратного чувства дома.       Когда через несколько дней на кухне к ним робко присоединяется тот самый парнишка, Ким не удивляется. Чему удивляться? Худенький паренёк в ветхой одежонке с перебинтованными рёбрами, светлыми для них – черноволосых и темноглазых – волосами и глазками-льдинками. Симпатичный, немного смазливый и зашуганный донельзя.       Тэхён удивляется не ему и не его присутствию, не тихому голосу и не хрупеньким рукам. Тэхён удивляется тому, как с его появлением всё больше и больше меняется Юнги: мягчает, сам будто робеет, но с каждым днём неизменно тянется поближе, кутает в заботу, хотя, казалось бы, это мальчик должен ему прислуживать, а не Мин – его опекать.       Но Юнги правда опекает, и приглядывает, и не может оторваться. Ким ничего не говорит ему об этом до поры до времени, только слушает каждый вечер за чашечкой чая у камина, в тёплом полумраке вылавливая из бесконечного множества рассказов: и о новой судейской службе, и о тихой столичной жизни, и обо всём накопившемся за прошедшие пару лет; скудные детали и нежнеющий тон.       Сам Чимин оказывается, несмотря на всю свою тонкость и, на сошедшийся взгляд Тэхёна и Намджуна, маленькость, далеко не кисейной барышней и не забитым мальчиком. Ким, столкнувшись с ним один на один всего пару раз, успевает разглядеть в нём – всём каком-то надломленном – несгибаемый стержень, а за ледяными глазами увидеть непомерный для простого служки разум.       Наблюдая за ними двоими каждый день со стороны, Тэхён быстро понимает очевидное: Мина на заботу толкает вовсе не жалость и не вина, а Пака на послушание – далеко не благодарность. Их тянет друг другу всё заметнее и сильнее, но сближения отчего-то не происходит, они просто кружатся вокруг одной точки, потому что Юнги боится подступиться, а Чимин – его подпустить. Но до бесконечности так ведь продолжаться не может?       Ким решает, что нет. Может быть, он просто сходит с ума от скуки и собственной тревоги, а может быть играет свою роль врождённая нетерпимость к долгим «дворцовым» играм, но Тэхён в один из многочисленный тёмных летних вечеров, сидя в кресле перед тлеющим камином и вдыхая терпкий запах чая, всё-таки решается заговорить о том, что всё это время ускользало от слов и старательно замалчивалось.       - Между вами что-то есть, - с мягкой уверенностью произносит Ким, когда старший привычно опускается в соседнее кресло, наливая себе немного вечернего чая       - Между нами кем? – будто бы недоумённо переспрашивает Юнги, но по тому, как он отводит взгляд, сразу становится ясно: он понимает, кого Тэхён имеет в виду, и да, между ними что-то есть       - Между тобой и мальчиком, - продолжает допытываться Ким, развернувшись в кресле так, чтобы видеть освещённый огнём в камине профиль старого друга. – Это довольно очевидно, знаешь?       - Он не мальчик, он на несколько месяцев старше тебя, - ворчит не по теме Мин, упорно сверля взглядом полочку над огнём, уже привычно протёртую от пыли и украшенную свежими цветами. – И нет, между нами ничего нет.       - Юнги-хён, врать плохо, - лукаво тянет Тэхён и тихо смеётся, замечая, как по щекам старшего расползается слабый румянец. – Почему ты не хочешь это признать? Хотя бы перед собой.       - Мы оба мужчины, между нами ничего нет и не может быть, - отрезает Юнги и зябко морщится, будто бы чувствуя себя неуютно в тёплом, чистом, ставшем за последнюю пару месяцев наконец обжитым доме.       - Меня всегда так раздражала эта твоя позиция, - Ким закатывает глаза и снова удобнее устраивается в мягком кресле, к удобству которого постепенно начинает привыкать так же, как и к чаю по вечерам, как и ко многим моментам тихой городской жизни. – Вы в этом ужасно похожи с моим отцом. Между мужчинами может что-то быть. Дружба, братская любовь, просто любовь.       - Двое мужчин не могут любить друг друга, - произносит Мин твёрдо, хотя и сам ощущает лживую горечь на языке после этих слов, – не могут заниматься сексом и не могут быть в отношениях.       - Прости меня за грубость, но чтобы любить человека, не обязательно целовать его в губы или пихать в него член. Чтобы пихать в человека член и целовать его в губы, не обязательно его любить, - выпаливает на одном дыхании Тэхён нечто давно накипевшее и упорно носимое в сердечном подсумке где-то между музыкой и хрупкими мечтами о свободе. – Ты просто боишься признаться, что испытываешь что-то, что осуждал всю сознательную жизнь.       - Боюсь, - просто соглашается Юнги через пару секунд тишины, а затем как-то совсем съёживается в своём кресле, сжимая в больших ладонях кажущуюся крохотной чашечку. – Боюсь, Тэхён, правда.       - Извини, что растравил, - сдувшись, просит Ким и улыбается старшему слабо, но подбадривающе. – Мне не стоило лезть.       - Всё в порядке, - Мин качает головой и смотрит в ответ устало и совсем тускло, встряхивая головой, чтобы поправить короткий хвост на затылке, так неудобно уткнувшийся в спинку. – Мне нужно было об этом с кем-то поговорить. Хорошо, что это ты, – выдыхает, делая небольшой глоток терпкого кипятка, прежде чем заговорить снова. – Я действительно что-то чувствую к нему. Но я боюсь того, что могу ошибаться. И боюсь, что меня толкает на это вина.       - Вина? За что? – Тэхён слабо хмурится, но через мгновение, вспомнив всё их историю и поняв, о чём говорит старший, прерывает его, не дав даже рта раскрыть для объяснений. – Нет, ты не виноват в том, что случилось с ним зимой. Тот не умеющий считать невежда – да, а ты – нет. Ты сделал свою работу честно, ты его оправдал. В том, что было после, нет никакой твоей вины.       Юнги молчит ещё какое-то время, сосредоточенно потягивая чай и глядя в одну точку, будто бы запутавшись в дебрях собственных мыслей. Ким не торопит его. Понимает, что всё нужное уже сказано и пытаться добавить что-то – только мешать. Тэхён знает, рано или поздно Мин придёт к пониманию себя и происходящего и просто примет это, но пока ему может быть нужно время.       - Нужно поговорить с ним, да? – тихо спрашивает наконец Юнги, прикусывая губу и устало потирая пальцами переносицу.       - Было бы славно, - подтверждает Ким и поднимается с кресла: время позднее и уже начинает изрядно клонить в сон. – Только не торопи события. Дай время себе и ему.       - Нашёлся тут, тоже мне, советчик, - как всегда ворчливо произносит Мин и делает рукой отсылающий жест, будто бы прося младшего поскорее убраться с его глаз. – Доброй ночи.       - Доброй ночи, хён, - усмехается Тэхён, выходя из комнаты и по тёмному коридору привычно ступая в направлении своей комнаты.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.