ID работы: 14425921

– Сыграй мне на гуцине, генерал Ким

Слэш
NC-17
Завершён
72
Пэйринг и персонажи:
Размер:
44 страницы, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
72 Нравится 13 Отзывы 41 В сборник Скачать

4. Четыре сезона

Настройки текста
      Тэхён понимает, что значат чужие слова, только оглушительную секунду спустя. Понимает, но отказывается верить. Нет, он… с ним не могут так поступить. Отец не может поступить так с ним!       Мужчина отворачивается от него и шагает в сторону двух других, всё время до этого стоявших, замерев, в нескольких метрах за его спиной. Говорит что-то, очевидно даёт указания на его счёт – Ким не слышит какие, но его всё равно уже мелко трясёт. Этого не может произойти. Просто не может.       Когда один из мужчин подходит к нему и за ворот чогори вздёргивает на ноги, Тэхён даже не пытается сопротивляться, будто ещё не верит в происходящее. Не пытается и тогда, когда его уже пешком доводят до пустого шатра на окраине лагеря, над которым лениво реют флаги южной армии. Даже тогда, когда его легко подсаживают на низкий деревянный стол и прижимают спиной к жёсткой столешнице, пальцами впившись в горло.       - Ты ведь знаешь, что случится, если будешь рыпаться, верно? – мужчина стискивает Кимову шею почти до боли, но Тэхён просто продолжает смотреть в его зыбисто-серые глаза, кивая после нескольких долгих секунд.       То, что происходит дальше, сознание вычёркивает само собой, оставляя только холод рассвета на нагом теле, боль в прижатых собственным весом к столу запястьях, почти сводящую с ума, и содранные о грубую древесину ладони. Тэхён приходит в себя уже сидя в одиночестве – таком редком потом одиночестве – на устланном циновками полу, когда в тусклом, почти отсутствующем свете рассматривает яркие синяки на своих бёдрах.       Его трясёт, неконтролируемо и сильно, но Ким просто не знает, что с этим сделать. Не знает, как побороть отвращение к самому себе теперь, как заставить себя дышать в мире, который исковеркал его вот так, из предводителя северной армии сделав утешителем южной. Ответ приходит не сразу: привыкнуть.       И Тэхён ведь действительно привыкает, пускай ломается и крошится внутри. Привыкает к почти постоянному присутствию кого-то рядом – ближе, чем рядом – привыкает к бессонным ночам, привыкает к прикосновениям и липким, насмешливо-изучающим взглядам.       На самом деле просто сдаётся.       Он мог бы попытаться сбежать: с тех пор, как наутро ему развязали руки, открылась тысяча тысяч возможностей. Его шатёр на краю лагеря, да и охраны вокруг почти нет, только если кто-то случайный. Но Ким даже не пытается. Что-то в нём надламывается окончательно, оставляя его под душным пологом забытой марионеткой с порванными нитями: невозможно сдвинуться с места.       Да и некуда бежать. Его попытка жить закончилась, даже не начавшись, и если быть честным… Если быть честным, то Тэхён не хочет пытаться снова. Как будто это будет бесполезно. Как будто это только сожжёт его дотла.       Серые дни зимы превращаются в ад, хотя ничего особенного на самом деле не происходит. К нему даже относятся по-человечески, как бы странно это ни звучало. Всё-таки у отца хорошие люди, не озлобившиеся, или, может, их просто спасают следующие одна за одной громкие победы: им не за что срываться на «своей девочке».       Ким бы проклял эту кличку, но что он может кроме? Только заправлять за ухо длинные пряди отросших волос, делающих его правда немного женственным, и стыдливо отводить взгляд. В какой-то мере эти люди даже о нём заботятся. В какой-то мере это даже можно было бы назвать жизнью.       Но Тэхён не называет. Потому что если это и жизнь, то не его. Его – на севере, на Каменных стенах во главе его армии, в душноватом генеральском шатре в мирный день, когда пальцы касаются струн бесконечные часы подряд, даже в Хансоне, в вечернем полумраке гостиной, за тёплым разговором. А то, что сейчас – Юнги был прав – ад. Маленькая нескончаемая преисподняя, сжигающая струящимся по венам стыдом.       Весна не приносит перемен, хотя армия и снимается с места. Каждый переход дальше на юг приносит пару дней спокойствия, которое не на что истратить, и Тэхён сутками лежит в полутёмной повозке, не поднимаясь, даже чтобы поесть. В такие дни исчезнуть хочется особенно сильно, просто истаять и оказаться где-нибудь далеко, где до него не достать, где, может, всё-таки можно будет, наверное, хоть попытаться снова вздохнуть.       Лето оказывается непривычно дождливым, но Ким узнаёт об этом только от ворчащих солдат: самому ему слишком редко доводится выбраться на улицу из-под полога. Осень тоже начинается намного раньше положенного, поэтому к ноябрю ночной мороз уже начинает заметно кусаться, и Тэхёну впервые за долгое время возвращают хоть часть его одежды – куртку с оторванными лентами главнокомандующего, на место которых Ким старается не смотреть, кутаясь в грубую ткань отнюдь не от холода.       Но всему рано или поздно приходит конец, даже этому бесконечному году. Тэхён понимает это, когда стоит на улице у входа в свой шатёр и чего-то ждёт, хотя лагерь, против обыкновения, никуда не собирается. Ким мелко дрожащими пальцами придерживает наброшенную на плечи форменную куртку и осторожно смотрит на стоящего в нескольких метрах впереди мужчину. Взгляд выходит жалкий, неуверенный и неловкий, как будто снизу вверх брошенный, хотя они, кажется, одного роста.       Это утро стало странным уже тогда, когда в него швырнули ком его вещей и приказали одеваться. Впервые за чёртов год Ким получил возможность прикрыться полностью, и уже одно это ощущалось как благословение небес. Когда после его вытащили из шатра на улицу под промозгло-серое небо осени и поставили перед глазами незнакомого, но явно высокого чина человека, кусочки абсурдной мозаики заняли верные места в голове: его перекупают.       Глотка наполняется отвратительной едкой горечью от осознания того, что его продают и покупают, словно вещь, у которой никогда не было собственного достоинства, но Тэхён только тяжело сглатывает и весь съёживается под отстранённо-холодным оценивающим взглядом. Пытается убедить себя, что это, может быть, к лучшему, что жить, наверное, станет легче, когда им будет пользоваться всего один человек вместо нескольких сотен.       У мужчины, стоящего перед Кимом, ужасные, абсолютно чёрные глаза, словно в нём самом сидит демон. На куртке молодого военного – а он правда, кажется, ещё очень молод – разноцветные ленты, и Тэхён едва сдерживается, чтобы не поморщиться, узнавая их. Потому что у него самого тоже были такие ещё всего год назад. Знаки отличия генерала.       Незнакомец смотрит на него, а взгляд настолько тёмный и нечитаемый, что Ким не знает, куда деть себя в затянувшейся паузе – слишком уязвимый и слабый теперь, он даже не может пошевелиться. В чужом лице Тэхён беглыми, скользящими взглядами находит смутно знакомые черты, но узнать человека, так уверенно стоящего перед ним, так и не может.       Наконец, мужчина кивает, указывая идти за ним, и Ким нетвёрдой, словно наощупь, походкой следует на расстоянии пары почтительных шагов за его спиной, с тупым уколом удивления садясь в небольшую, явно для дальних поездок карету, куда после садится и незнакомец, захлопывая за собой дверь и отдавая сидящему на козлах пареньку сухой приказ «возвращаемся».       Тэхён глубже кутается в куртку и бросает короткий неуверенный взгляд в узкое окно, когда повозка трогается с места. Здесь, в крошечной коробушке на четырёх колёсах, совершенно не подходящей генералу, темно и душно, и Ким уже через пару минут ощущает баюкающее действие дороги, заставляющее прикрыть усталые, пекущие с недосыпа глаза: ночь привычно была почти бессонной.       - Тебе, наверное, не по себе от того, что происходит, - голос незнакомца оказывается удивительно мягким, и Тэхён спешит посмотреть на него хотя бы из вежливости. Потому что на самом деле ему не не по себе. Ему… почти плевать. Он разучился эмоционально оценивать большую часть происходящего за этот год. – Если хочешь знать, мы едем в Новак.       Ким только кивает, без особого интереса на самом деле узнавая, что теперь окажется у самой северной границы. Для него в этом нет никакой разницы: всё равно бывать где-то дальше пары метров от комнаты, в которой он наверняка окажется заперт по приезде, ему не светит. Разница лишь в том, что человек, который будет им пользоваться теперь, будет сражаться не с бунтовщиками и японцами, а с северными кочевниками. Для самого Тэхёна это не имеет никакого значения.       Взгляд мужчины, до сих пор изучающий, кажется, каждую клеточку его тела, постепенно начинает становиться понятным – тем больше, чем больше Ким замечает его – и в конце концов Тэхён читает в нём очевидную жалось. Не отвращение, не скупую оценку, не пренебрежение. Жалость. И от этого становится совсем паршиво. Ким запахивает куртку сильнее и кутается в неё, словно пытаясь скрыться.       Жалость режет ничуть не хуже, чем пресловутый искривлённый меч бунтовщика, полтора года назад вспоровший Тэхёново запястье. Вот какой он теперь, бывший седьмой генерал армии Корё, человек, которому пророчили великое будущее, тот, кто не знал поражений и безошибочно вёл своих людей вперёд во имя наследного принца. Жалкий. Ничтожный. Грязный. Павший настолько низко, что ему не полагается теперь даже взгляда поднимать на тех, кто раньше любой его приказ выполнял с благоговением.       Неужели настолько ужасно он даже выглядит, что на него смотрят вот так. Да, исхудалый, сжавшийся, ёжащийся от ветра и слишком пристальных взглядов, но… только ведь и всего, нет? Ему повезло, несказанно везло весь год, так что жаловаться на обращение было бы глупо. Его держали в тепле, кормили пускай и скудно, но достаточно, позволяли поддерживать себя в чистоте настолько, насколько это было возможно. Да, имели по несколько раз в сутки, но тут уж… тут уж ничего не сделать. Так неужели сейчас он выглядит настолько плохо?       Дорога, за исключением первого часа, проходит в абсолютном молчании даже тогда, когда они делают небольшую остановку по пути, чтобы дать лошадям отдых. До Новака удаётся доехать за два почти полных дня, и Тэхён только теперь понимает, насколько далеко на юг забралась армия его отца, что до северной границы приходится добираться так долго. Мужчина, видимо поняв, что общаться Ким не настроен, больше не пытается завести разговор, даже не пытается представиться, но и рассматривать его так внимательно перестаёт. Бросает только иногда короткие взгляды, будто пытаясь что-то понять, но, видимо, безуспешно.       Дом, к которому подъезжает карета, тоже оказывается Тэхёну смутно знаком. Кажется, он бывал здесь однажды, когда приезжал в расположение генерала Квона – четвёртого генерала Корё. Раньше северной армией управлял он и Новаком с его окрестностями тоже. Но теперь, похоже, нет, потому что дом старика оказывается пустым и, судя по всему, принадлежащим новому владельцу. Что ж, даже в рядах главнокомандующих бывают перестановки. Тэхёна это в любом случае больше не должно волновать. Хотя почему-то волнует.       Мужчина, будто привычно отмыкающий тяжёлый замок на двери, замечает его замешательство, но объяснять пока не спешит. Проводит в дом, в центральную его комнату, где на низком круглом столе всё так же, как и два года назад, когда Ким был здесь в последний раз, разложены пыльные карты, и только затем, закрыв за своей спиной дверь и опустившись в небольшое плетёное кресло, произносит хоть что-то.       - У тебя есть вопрос, - выдыхает устало и вместе с тем уверенно, и Тэхён нехотя кивает, снова почти непроизвольно комкая ладонью полы куртки, чтобы стянуть их на своих плечах, прячась от губительно-чёрного в полумраке взгляда       - Раньше это был дом генерала Квона, - тихо выдыхает Ким и прикусывает губу изнутри, абсолютно не зная, какая может последовать на это реакция.       - Раньше вся эта провинция и половина моей армии были генерала Квона, - спокойно подтверждает мужчина, и Тэхён облегчённо выдыхает, понимая, что упоминание о ком-то, кто раньше занимал это место, не вызвало никакого раздражения. – А вторая половина моей армии была твоя, генерал Ким, - добавляет незнакомец, не меняя тона, но на Кима это действует, как удар молнии – на сухое дерево.       Он знает. Знает, кого выкупил себе в качестве личной шлюхи. Знает, кто на протяжении года утешал южную армию. Тэхён вспыхивает, поджимает губы и смотрит на расслабленно устроившегося в плетёнке мужчину с острым отчаяньем в глазах, пока по горлу и грудине снова растекается едкая горечь. Хочется развернуться и уйти, сбежать, спрятаться от холодной тьмы в чужих глазах, но Ким стоит и ждёт продолжения его слов. Ждёт, когда его снова назовут шлюхой. Когда напомнят, насколько низко он опустился со своего некогда великолепного пьедестала.       - Ты меня, наверное, не помнишь, - вздыхает мужчина и улыбается уголками губ, то ли насмешливо, то ли в извинение, - или не узнаёшь. Меня зовут Чон Чонгук, я служил у тебя полгода до твоего ранения.       Но Тэхён помнит. Мальчишку, едва-едва достигшего возраста, когда берут в армию. Ребёнка с большущими наивными глазами и непомерными амбициями, который, попав по счастливой случайности прямиком в личный состав молодого генерала, горел изучением военного дела куда сильнее, чем многие взрослые и, как считалось, перспективные офицеры. Мальчишку.       А теперь перед ним сидит молодой мужчина с глазами демона и лентами генерала на куртке, командующий объединённой армией севера, и это кажется просто невероятным.       - После твоего ранения временным командующим назначили Сокджин-хёна, но он не дожил пару месяцев до твоей отставки. После него назначили меня, хотя многие были против, - объясняет Чонгук, сложив сплетённые в замок пальцы на коленях и поглядывая на старшего чуть тревожно. – После отставки генерала Квона его армия тоже перешла под моё командование, это было полгода назад. А около месяца назад кто-то принёс новость о том, что случилось с тобой, и я решил поехать, посмотреть.       - Зачем? – для самого себя неожиданно перебивает Тэхён, но мерзость происходящего просто выбивает остатки здравомыслия. – Зачем ты купил меня? – спрашивает с горечью на грани слышимости, потому что… Потому что не может понять, что сделал за те полгода их знакомства такого, чтобы заслужить это теперь. – Чтобы так же, как они…       - Тэхён, - прерывает отчаянный шёпот Чон и качает головой, наконец представив, как это, должно быть, выглядит со стороны, - нет. Не для этого.       - А для чего? – едко интересуется Ким и уже обеими руками зябко вцепляется отвороты куртки, старясь скрыть обиженную дрожь губ       - Сыграй мне на гуцине, генерал Ким, - тихо просит Чонгук и, поднявшись с кресла, делает всего один шаг вперёд, прежде чем остановить себя, оперевшись на стол ладонями. – И забудь обо всём, что происходило с тобой до сегодняшнего дня. В этот ад ты больше не вернёшься.       Тэхён сглатывает и всё-таки отворачивается, пытаясь скрыть, как безвольно начинают дрожать его плечи. Плотина, выстроившаяся год назад, наконец рушится, позволяя волне заточённых эмоций затопить его с головой. Ужас, стыд, омерзение, безысходность и боль – всё, что Ким испытывал, пока был куклой для утешения, всё, что стало его жизнью после последней ночи дома. Всё это, навалившись разом, выбивает почву из-под ног, и не остаётся ничего, кроме как упасть на колени, закрыв руками лицо и давя предательски рвущиеся всхлипы.       Чон следит за старшим секунду, а затем всё-таки срывается с места, подходя ближе и опускаясь на пол перед ним. Заглядывает в искажённое сдерживаемой болью лицо, едва ощутимо касается щеки раскрытой ладонью и опускает её на дрожащее плечо, осторожно привлекая к себе. Тэхён бессознательно позволяет, утыкается горячим лбом в самый верх чужой широкой груди и, сжавшись в забитый комок, абсолютно рушится, не может поверить: всё закончилось. Его личная преисподняя наконец вернула ему шанс на жизнь.       - Ты многое сделал для Корё, для своей армии и для меня. Ты не заслужил того, что с тобой случилось, - едва слышно убеждает Чонгук и, устроив подбородок на чужой макушке, словно ребёнка баюкает, представляя, что, должно быть, испытывает сейчас Ким. – Если бы кто-то из нас раньше узнал, что с тобой произошло, мы бы пришли раньше, но слух дошёл только сейчас. Тот, кто сделал это с тобой, хорошо постарался всё скрыть. Но теперь всё закончилось.       Тэхён несколько раз сломанно кивает на последние чужие слова и молчит о том, что это сделал отец. Знает, Чон спросит его потом, спросит обо всём, что происходило после того злополучного ранения, потому что Ким чувствует, насколько ему правда это важно. Но это будет потом. А пока Тэхён только пытается уверить себя в реальности происходящего, осторожно отстраняясь и смотря на мужчину с благодарной преданностью дворовой собаки. Всё ещё жалкий, но ему, кажется, больше не отмыться от этого клейма во всю жизнь.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.