ID работы: 14558451

Three days of your love

Слэш
NC-21
Завершён
68
автор
Milaya Nuna бета
Размер:
55 страниц, 5 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
68 Нравится 29 Отзывы 26 В сборник Скачать

Day 01

Настройки текста
Примечания:
      Голова болела нестерпимо. В горле пересохло, а тело ощущалось слабым и измождённым. Мутило и Хёнджин решил, что больше никогда не будет пить.       Разве я пил?       Попытка перевернуться на спину отдалась странным, металлическим звуком, а вслед, ощутилась и тяжесть на запястьях.       Точно не пил!       Мощный выброс адреналина в кровь заставил резко сесть на кровати и распахнуть заспанные глаза. Зрение еще не прояснилось, но уже было очевидно, что развести руки возможно максимум на сантиметров 20-30, не больше.       — Какого хрена? — не сдержал эмоций парень, осознавая, что на запястьях красуются вполне реальные, аж ни разу не бутафорские, кандалы. От тех тянулась цепь и, проследив за ней, Хёнджин обнаружил, что прикован к изголовью кровати – чужой кровати, в чужой комнате.       Где я? Что происходит?       Сердце истерично тарабанило о рёбра.       — Наконец-то проснулся. — мягкий голос откуда-то справа, словно бальзам на душу. — Я слегка переборщил с дозировкой, прости.       В дальнем углу комнаты, в кресле, сидел хорошо знакомый человек, изучающе наблюдающий за «пленником».       — Чан, вы меня напугали до чёртиков! — с облегчением выдохнул Хёнджин.       Возле кресла он подметил стоящую на треноге видеокамеру.       Пранк, это просто розыгрыш! Вот же засранцы, я им всыплю по полной программе! Еще и записали, как я чуть не обделался.       Лидер медленно подошёл к нему, словно с опаской, протягивая бутылку воды и какую-то таблетку.       — Выпей, полегчает. — в голосе звучала то ли усталость, то ли грусть.       Вспышка страха хоть и заставила его быстро «проснуться», но теперь, когда старый друг рядом и никакой опасности быть не может, мозг решил вернуться к режиму «я все еще сплю». Картина происходящего всё еще не прояснилась, но стало куда спокойнее. Таблетку он все же принял и послушно запил водой.       — Так, а теперь скажи, кто это придумал? — Хван демонстративно потряс запястьями, специально вызывая звон металлических колец. — Обещаю его не убивать, только слегка покалечу.       Но Чан, почему-то, лишь виновато свел брови к переносице и, потупив взгляд в пол, вернулся в кресло.       Сквозь большие окна падал мягкий свет, похоже, сейчас было раннее утро. Хёнджин попытался рассмотреть комнату получше. Напротив кровати, стоял длинный комод, а над ним висела огромная плазма. В другом углу располагалось второе кресло и на нем лежала знакомая футболка, рядом стояли его домашние тапочки.       Чёрт, точно! Бан Чан вчера позвал к себе, послушать новый трек и мы долго обсуждали возможную хореографию, пока… пока меня не начало клонить в сон.       Больше ничего интересного в комнате не было, лишь пара прикроватных тумбочек, да несколько безвкусных, цветастых картин на стенах.       — Я надеюсь, вы все посмеялись от души, но пора бы и совесть иметь. Давай уже, отстёгивай меня. — Хван улыбался, хоть и искренне не понимал, как подобные шутки могут показаться кому-то смешными.       — Хёнджин, мне правда очень жаль, что так вышло. — Чан выглядел расстроенным. Все ещё хотелось верить, что это хорошая актерская игра.       — Это не смешно, понимаешь? Очень! Очень хреновая шутка! — терпение постепенно заканчивалось, а вот тревожность, наоборот, начинала усердно царапаться внутри грудной клетки, перебирая цепкими коготками по рёбрам.       — Это не… — обречённый вздох второго, вообще никак не мотивировал успокоиться. — Послушай. Просто дай ему, что он хочет, не сопротивляйся, иначе он может… Не хочу, чтобы ты пострадал.       Это какой-то абсурд! Чан всегда заботился о всех мемберах, всегда поддерживал и он бы никогда не обидел меня. Что тут, мать вашу, происходит?       — О чём ты говоришь, Хён? Кто этот Он и что ему нужно? — собственный голос ощутимо дрожал, но старший лишь отводил глаза, нервно ёрзая рукой по быльцу кресла.       Через минуту молчания стало очевидно, что ничего от собеседника добиться не выйдет.       Хёнджин отодвинул подушку и попытался исследовать второй конец цепи. Оказалось, что та несколько раз обвивает основание кровати и зафиксирована замком, продетым между звеньями. После же, переплеталась через завитки изголовья и тянулась к нему уже от самой верхней части. Кованые прутья были толстыми, а сварка хорошей, такую не отогнешь и не сломаешь.       Хван все равно накрутил цепь на руки и несколько раз дернул со всей возможной силой – никакого эффекта, кроме неприятного скрипа метала о метал. Тогда, уперевшись ногами в изголовье, попытался потянуть цепь на себя.       — Доброе утро, Джинни! Развлекаешься? — низкий бархатистый голос, сразу дал ответ на один из вопросов. Он – это Феликс.       Вот сучёныш! Стоило догадаться, что это твои проделки. Кому бы еще в голову могла прийти такая больная идея!       — Да вот, наразвлекался уже. – нахлынувшую злость он не смог бы сдержать, даже если пожелал. — Какого хрена тут происходит?       — Тебе не стоило отказываться и оскорблять меня. — пожал плечами блондин, так спокойно, что на мгновение Хёнджин впал в ступор.       Отказываться от чего? Оскорблять? Неужели все из-за той его тупой выходки?       — Ли, ты что, из ума выжил? Мстишь за то, что не позволил отсосать?       — Я не мщу. — парень тяжело вздохнул, явно пытаясь подобрать нужные слова. — Мне не стоило заходить туда, я же знал, что происходит. Не стоило видеть тебя таким…       — Каким? Ты что несёшь вообще?       — Возбуждённым. Это не выходило у меня из головы, понимаешь? Я просто хотел сделать тебе приятно. — казалось, что он засмущался. На щеках проступил румянец, а взгляд стыдливо забегал по полу. — И все ещё хочу.       Что за…? Прошло всего 4 дня, а вы успели составить план, найти место, накачать меня и притащить сюда. Приковать. Где вообще взяли кандалы? И все ради того, что бы Феликс смог сделать мне что…? Приятно? Пиздец!       — Ты сдурел, честное слово. Хён! — Хёнджин попытался воззвать, как он думал, к единственному человеку способному адекватно мыслить в любой ситуации. — Не хочу даже знать, как он тебя на подобное уговорил, но ты должен отпустить меня. Сейчас же!       Чан не поднимал глаз, слегка морщился, словно борясь с собственными демонами.       — Я не могу. Будет лучше, если ты просто подчинишься. — и явно проигрывал.       — Крис, включай камеру и подтяни руки к изголовью. — скомандовал Феликс и начал стягивать с себя футболку.       — Камеру? Нахрена? — от вибрирующей внутри паники уверенность в том, что это розыгрыш рассыпалась на мелкие крупицы. Взгляд загнанного зверя метался от одного парня к другому, но ни в одном из них не мог найти надежды на спасение.       Это не шутка! Это охренеть как серьёзно и на самом деле!       — Для начала, я хочу чтобы ты видел всё, что я с тобой буду делать. – плазму включили и к своему ужасу, перед собой он обнаружил вполне качественную картинку с камеры. Картинку где на постели, прикованный цепями, сидел перепуганный парень, дрожащий, не способный осознать происходящее – Хван Хёнджин.       — А ещё, хочу сохранить воспоминания.       — К-какие еще воспоминания? — взгляд впился в блондина и к моменту, когда Хёнджин среагировал на натяжение цепи, было уже поздно - замок между двумя звеньями глухо клацнул, лишая его всякой подвижности.       — Ляг на кровать. — сухо попросил, ну, или скомандовал, Бан Чан. Считывать чужие эмоции, находясь во власти бушующей паники стало, довольно-таки, проблематично.       — Ну уж нет. — он точно не собирался никуда ложиться, во всяком случае, до момента пока его не схватили за щиколотки и, с силой, потянули вдоль матраса. Чудом сумев перевернуться на спину и спасти запястья от травмы, он не успел совладать с собственной головой, пересчитав в падении все неровности изголовья.       — Джинни, расслабься и получай удовольствие, большего от тебя и не требуется. — Ёнбок медленно приближался к изножью и только успел поставить колено на кровать, склонившись к чужим ногам, как получил ощутимый удар в солнечное сплетение.       — Отвали от меня! — младший рухнул на пол и замер, с гримасой боли на веснушчатом лице. Чан хотел было кинуться к тому, но Ли поднял руку, останавливая старшего.       — Надеялся обойтись без этого.       Глаза Хвана в ужасе округлились, когда он осознал, что маленькие ладошки напротив уже сжимают в себе ротанговый прут.       — Нет, Ли, ты же не станешь… — его прервали, шустро приподняв левую ногу за щиколотку и тут же обрушив ощутимый удар на центр стопы. Острая боль прошлась через всё тело и вырвалась наружу отчаянным вскриком.       — Ты будешь слушаться! — Хёнджин сцепил зубы, хотелось вырваться, сбежать. Хотелось ответить и ударить ещё раз. Он неосознанно дёрнул цепь, захлёбываясь собственной злостью.       Вот сука! Я освобожусь и не оставлю от тебя и мокрого места! Дай только шанс, я вырвусь и прибью тебя к хренам.       Нет! Стой! Что ты делаешь? Нет!       Пелена злости туманила взгляд и он скорее не видел, а чувствовал, как по ногам скользит ткань спортивных штанов. А следом и боксёры.       — Ли, остановись. Умоляю!       — Спорим, через полчаса ты будешь умолять меня НЕ останавливаться?       Так же нельзя, просто нельзя! Какого чёрта ты творишь?       В поле зрения попал огромный экран и Хёнджин, парализованный страхом, наблюдал как над его обнаженным телом нависает знакомый силуэт. Первое прикосновение чужих губ к своим ключицам он тоже сначала лишь увидел. Только потом разум удосужился обработать информации и сообщить о тепле, тронувшем его кожу, а за ним последовало еще одно. Маленькая ладошка скользнула по ребрам, перебирая пальцами каждое, словно пересчитывая их.       Сердце билось в бешеном темпе, так часто, что казалось они слились в один единственный удар, застывший во времени. Хван закрыл глаза и отвернулся, позволив себе провалиться в туман отрицания.       Это все происходит не со мной, я просто наблюдатель…       Каждое прикосновение рук, губ, чужой обнаженной кожи доносились к нему лишь отголосками, с задержкой во времени.       Такие нежные, трепетные касания мягких губ, каждый едва осязаемый поцелуй, мог бы ему понравиться, но не сейчас, не при таких обстоятельствах.       Горошины соска коснулось что-то влажное и горячее, обводя ореолу, а за тем чувствовалось странное покалывание, словно его слегка прикусили. Трение на втором.       Ничего страшного не происходит, это просто… просто не важно.       Попытки успокоить самого себя, отвлечься, может и работали, но он все равно чувствовал как непроизвольно подергивает руками, стараясь высвободиться.       Безвольность с которой он позволил раздвинуть свои ноги отдалась желчной горечью на основании языка. Казалось, что скоро его начнет тошнить, но этого все никак не происходило.       Младший разместился между ног и уже поглаживал бедра, спускаясь губами от груди к животу.       В данной ситуации столь нежные поцелуи казались еще более неправильными, словно бы он сейчас не обездвижен, словно они лишь вдвоем, наедине. Так целуют любимых людей, трепетно, с упоением… но никак не тех, кого принудили принять их.       Но все изменилось, как только Ёнбок достиг низа живота и жадно впился в кожу под выступающей тазовой костью, всасывая ее, оставляя свою метку. Хёнджин среагировал автоматически. Просто защитная реакция на надвигающуюся опасность. Резко согнув колено, он со всей силы ударил человека над собой, попав по рёбрам.       Человек зашипел и кинулся прочь, внутри сверкнула победная надежда и Хван даже успел улыбнуться, прежде чем боль стерла ликование с его лица. Один удар по бедру, частично задевший рёбра – сильный, гулом прошедший по всему телу.       Второй пришёлся на голень и бедро, всё по той же левой ноге.       Черт!       Боль словно бы схлопнулась в лёгких, перекрыв доступ кислорода.       В следующий раз, надо бить правой!       — Я хотел быть с тобой ласковым и аккуратным, доставить удовольствие, но если ты ещё раз так сделаешь, то я сменю милость на гнев. — голос стал ещё ниже, подрагивая в порыве злости.       — Ликс, ты же обещал не вредить ему. — а вот Чан звучал взволнованно, Хёнджин хотел на него посмотреть, но не мог, все еще скованный вспышкой боли.       — Если он будет хорошо себя вести, а пока что, это не так. Казалось бы, всего один ротанговый прут, небольшого диаметра, а ощущения, словно его ударили вполне себе металлическим.       — Буду… — зачем-то прошипел Хван. Он не хотел соглашаться, не хотел подчиняться, но видимо его подсознание, внутреннее Я или, что там еще отвечает за речь, решило спасать непутёвого владельца тела в котором существует.       — Хорошо. Но в следующий раз, я свяжу тебя полностью!       Под весом надвигающейся беды матрас вновь прогнулся и жар чужого тела ощущался кожей, даже без соприкосновения.       Горячее дыхание, обдавшее пах, хлынуло мелкой рябью во все стороны, вызывая эффект гусиной кожи. Ёнбок недовольно хмыкнул, видимо разочаровавшись в том, что у Хвана всё еще не встал, но это его не остановило.       Хёнджин был уверен, что у младшего ничего не выйдет, он ведь не хочет, ему противно, но…       Мягкий член поддели языком. Очутившись во влажном, горячем пространстве, зажатым между мягким языком и рельефным небом, он среагировал.       Нет, только не это. Меня же не может предать собственное тело?       Но оно предало. Методичное посасывание уже гнало кровь туда, куда Хёнджин совершенно не собирался ее направлять. Юркий язык, минуя крайнюю плоть, толкнулся в головку и «нащупав» уретру, принялся ласкать маленькое отверстие.       Долбанные инстинкты! Похер! Это просто тело. Хочет отсосать? Да на здоровье, пусть хоть удавиться!       Феликс не спешил, безбожно наслаждаясь своей пыткой. Он посасывал головку, разгоняя томительное тепло по телу. Играл с ней языком, мягко вылизывая, уделяя особое внимание уздечке, толкался острым кончиком в уретру. А когда понял, что наконец член набрал свою полную формы, заскользил вдоль него губами, обильно смачивая слюной.       Лучше бы он соврал… умелый, сучёныш.       Хёнджину отчаянно не хотелось признаваться, что никто из предыдущих партнеров не дарил ему столько ласки. Никто не был таким чутким и умелым. Ёнбок понимал что делает, отслеживая каждую реакцию тела. Хёнджин хотел бы подавить их, не показывать своего возбуждения, сделать вид, что ему неприятно – не получалось.       Назойливые мысли, постепенно растворились в нарастающем возбуждении. Он слышал как шумно дышит, как сердце отсчитывает удары до кульминации, которой уже хотелось и самому.       Младший вновь заглотил и Хван рефлекторно толкнул бедрами в его сторону.       — Тише, Джинни, я всё сделаю сам, не дёргайся. — в этот момент его ноги подхватили под бёдра и согнули в коленях, разводя ещё больше. Чужой язык заскользил по шву мошонки и принялся хозяйничать под ней.       Место оказалось особо чувствительным и Хёнджин, охваченный новыми ощущениями сам не заметил, как открылся ещё больше. Разводя бёдра, приподнимая таз, он самолично стремился получить еще больше, позабыв и про обстоятельства и про скованные руки. Сейчас его захлестнуло желание, ярко полыхая внутри, выжигая любые иные мысли.       Умелый язык не давал остыть ни на мгновение, а маленькая ладошка уже окольцевала ствол, совершая первые поступательные движения. Мучительно медленно.       Пол часа еще не прошло, но Хван, и вправду был на грани того, чтобы начать умолять довести дело до конца.       Наконец, Феликс снова взял в рот, пропуская головку через рельеф неба и проталкивая в узкое горло. Глубоко брали и раньше, но с учетом вполне достойного размера, ни разу не поглощали до самого основания. А сейчас, он впервые ощутил как чужой нос упирается в самый лобок.       Возможно, не сдержать собственный стон было ошибкой, но горло блондина тут же завибрировало, от несостоявшегося смешка и Хёнджин потерялся в своих ощущениях.       — Еще… — сорвалось с его уст, само собой, непреднамеренно. Сознание всё еще было против всего происходящего, но у «руля», сейчас было не оно.       Ликс ускорился, глубоко насаживаясь на его возбуждение, плотно сжимая его внутри. Рука ласкала мошенку, играя то ловкими пальчиками, то поглаживая раскрытой ладонью.       Теперь все происходило слишком стремительно.       Почти…       Хёнджин в порыве приближающегося оргазма, зачем-то распахнул глаза и устремил взор на того, кто дарит ему столь невообразимые ощущения.       Сердце на миг остановилось, когда его взгляд встретился с чужим.       Ангел…       Из под подрагивающих ресниц, на него взирали знакомые карие глаза, затянутые пеленой возбуждения, но сохранившие в себе невинность. По румяным щекам текли слезы, омывая собой россыпь потемневших веснушек.       Хёнджин не понимал обстоятельств в которых оказался, сейчас его память сыграла злую шутку, вытянув из забвения давно утерянный образ.       Года стёрлись, откатив его к моментам, когда он фантазировал о подобном, сам желал увидеть, ощутить. Когда он хотел своего Ангела…       — Боже, Ангел! — тело оцепенело в предвкушении сладкой разрядки. Хёнджин явственно ощутил под пальцами шелковистость светлых волос, испарину выступившую на нежной коже – он сжимал пальцы, пытаясь ухватиться за эту иллюзию.       Глаза закрылись, разрывая связь с наваждением. Напряжённые мышцы завибрировали и наконец, его накрыло тёплыми волнами оргазма. Те накатывали, на каждый такт выбрасываемого в чужое горло семени. С довольным мычанием Ангел пил его нектар, на каждом громком сглатывании образовывая еще большее давление на чувствительную головку, заставляя извиваться и крупно вздрагивать под собой.       Нереально… невозможно… прекрасно.       Хёнджин потерял связь с реальностью, продолжая пребывать в теплоте чужого плена, пока у него не начал опадать. А когда его выпустили, то мокрое лицо прильнуло к груди, прижимаясь к нему плотнее и он открыл глаза…       Перед взором оказалось видео с камеры. Он выглядел таким счастливым а на его груди отдыхал Ангел…       Это не он, нет… Не Ангел…       Другой мир, другая реальность, другой человек. На руках кандалы, а льнет к нему Феликс, похитивший и принуждающий.       — Нет. — обреченно прошептал Хван охрипшим голосом. Он отвернулся, не желая видеть правды.       Бан Чан развернул свое кресло к стене и опустив голову на одну руку, нервно подергивал ногой. Похоже, ему тоже было неприятно присутствовать при подобном.       — Джинни? Разве тебе не понравилось?       — Нет.       — Зачем ты обманываешь? Я же всё видел и чувствовал.       Было всё равно, кто там что видел и чувствовал, потому что прямо сейчас, Хёнджину казалось, что он падает в бесконечную пропасть тьмы. Его просто использовали, а он поддался, принял и сам направил.       Омерзительно!       Взгляд зацепился за свет льющийся из окна. Где-то там, за стеклом, мир продолжал жить. Никто не знал, что происходит в этой комнате, никто не знал, что он в беде.       Я собирался уехать, никто даже не будет искать. Но может кто-то напишет и не получив ответа, задумается, может начнёт задавать вопросы. Я даже не знаю где нахожусь. Бан Чан не дурак, он бы точно придумал какое-то оправдание моего отсутствия. Чёрт, где мобильный? Нужно найти телефон, нужно позвать на помощь.       Погружённый в свои мысли, он не уследил за тем, что делал Феликс. Не обратил внимание, что его ненадолго оставили и опомнился, лишь когда вновь почувствовал горячие ладони на бедрах.       Он не хотел смотреть на младшего, боясь вновь спутать реальность с фантазией. Взор устремился на монитор и теперь, между его ног восседал уже полностью обнаженный человек.       Это плохо, очень-очень хреново!       К собственному сожалению, Хёнджин уже успел понять к чему всё идёт, но продолжал хвататься за призрачную надежду:       — Ты получил, что хотел. Теперь отпусти меня.       — Наверно стоило сразу объяснить как всё будет. Но мне так не терпелось, прости.       — Феликс… — он даже смог ненадолго посмотреть в глаза. Вряд ли слёзы дрожащие в собственных, полных отчаянной мольбы, возымели бы какой-то эффект, но вдруг. Вдруг бы тот сжалился.       — У нас три дня выходных и все думают, что ты поехал в Пусан. — младший говорил слишком спокойно, уверенно, словно его совершенно ничего не волнует в сложившейся ситуации.       — Нахрена я бы туда поехал?       — Там есть что посмотреть.       — Был там, неоднократно. — от безразличия звучащего в собственном голосе, становилось ещё больше не по себе.       — Ну, значит, тебе там нравится. Тем же лучше. — пожал плечами Ликс. — И когда мы вернёмся, ты всем скажешь, что был именно там.       — Вернёмся? Ты отпустишь меня? — Хёнджин чувствовал, что всё не так просто, но ему отчаянно нужна была хоть толика надежды.       — Ну конечно, глупенький! А ты что думал, убить тебя собираюсь? — рассмеялся Ли.       Смех, такой живой и искренний, когда-то он хотел слушать его до бесконечности, но в данной ситуации, тот звучал как гимн самого подлого предательства.       — Мне достаточно всего-то три дня твоей любви. Потом, мы вернёмся в общежитие и будем жить каждый своей жизнью. Я обещаю, что больше тебя не потревожу и не трону.       — Любви? — в голове не укладывалось, о какой любви может идти речь, когда его сковали и используют… Где тут любовь?       Три дня… три дня. Пиздец.       — Я не хочу! — но вместо ответа, он почувствовал, как под таз подтолкнули подушку.       Щелчок крышки заставил вздрогнуть, он хотел отвернуться, но ведь уже давно сделал это. Хотел прекратить, уйти, спрятаться.       Пожалуйста, остановись!       Ощущение холода пронзило словно иголками. Прикосновение – неправильное, постыдное. Ли не имел права касаться его там!       Нет. Это не должно происходить. Не со мной. Не так. Прекрати!       — Феликс, пожалуйста, прекрати! — дрожащий голос, сдавленный подступающими слезами, казался таким слабым и неубедительным. Хёнджину было противно от самого себя, от своей беспомощности.       — Я буду предельно осторожен, честное слово. Только расслабься. — отвратительный, успокаивающий тон. Хотелось кричать, ударить, вырваться. Сдвинуться не получалось, хотя и казалось, что он отправляет импульсы в конечности, пытается отбиться, но ничего не происходило.       Чужие пальцы мягко разминали кольцо мышц, то обводя его то слегка надавливая. Смазка разогретая теплом тела начинала стекать вниз, меж ягодиц.       Мерзко, мерзко и неправильно!       — Мне неприятно, хватит!       — Потому что ты сопротивляешься, расслабься и сразу станет лучше. — чужая рука принялась успокаивающе гладить бедро. Феликс, склонившись над ним, льнул поцелуями к животу, рёбрам, груди, оставляя влажный след всюду, куда только мог дотянуться.       Давление усиливалось.       — Хён. — взывал он к старшему, но тот отвернулся и зажмурившись лишь качал головой из стороны в сторону, пытаясь отгородиться от происходящего. — Хён, умоляю!       Чан, как же ты можешь допустить подобное? Как можешь просто отдать меня ему? Ты же должен защищать…       Ли громко выдохнул и подался вперёд. Ощущения оказались слишком отчётливыми. Хотелось забыться, не понимать что происходит, но всё было реальным. Мышцы поддавались, пропуская внутрь чужой палец, он чувствовал как в него входят и отчаяние окончательно взяло верх.       Хёнджин зажмурился, но это уже не смогло сдержать нахлынувших слёз.       — Тише, тише, просто прими меня. — Ли действовал медленно, остановившись на полпути, выжидал, давая возможность старшему отдышаться.       Не трогай меня! Не трогай! Уйди!       Хёджин считал каждый свой вдох и выдох, в попытке успокоиться, отвлечься от ощущений. Но как только в него вновь толкнулись, сбился.       — Чёрт, какой же ты узкий. Когда в последний раз был с парнем? — Хван лишь больше жмурился и пытался отвернуться, словно таким образом мог спрятаться. Не получалось, лицо и так на половину утонуло в подушке, а шея физически не была способна обернуться на больший градус.       — Или…? Fuck! Крис, у него были парни?       — Думаю нет. Хёнджин по девочкам.       — Значит… Я буду первым? Никто не касался тебя тут? Так ведь, Джинни? — от этой восторженной интонации мутило.       И ты не должен был, я не позволял. Я не хочу!       Хван покачал головой, но не собирался отвечать на вопрос, так проявилась защитная реакция - отрицание происходящего.       Хёнджин хотел ненавидеть Феликса, проклинать его, но вместо этого, ненавидел себя, собственное тело. Где-то на подкорках сознания, нервные окончания сообщали ему о том, что им всё нравится, что ему приятно то, как осторожно в нём движутся. Признать это было просто невозможным.       Второй палец проник в него так же аккуратно, теперь внутри все ощущалось куда напряжённее, движения стали настойчивее. Пальцы погружаясь глубже, поглаживали нежные стенки, надавливали, методично разогревая его. Феликс поворачивал их, на входе и выходе, потом сгибал фаланги, словно пытался найти в нем что-то особенное. И вскоре нашёл.       Разряд пробивший тело наслаждением, заставил Хвана крупно вздрогнуть, подскочив грудью так, что даже ударился о чужое лицо, нависшее над ним. А следом окатил холодный стыд – нельзя получать удовольствие когда тебя насилуют, это попросту неправильно, неестественно.       Нет, нет, нет, только не вставай, не возбуждайся! Запрещаю!       Сдаваться не хотелось и ощущение тянущего желания внизу живота, воспринималось как предательство собственной гордости, чести. Попросту самой своей сути. Он же не хочет, он против, а выглядит всё так, как будто ему нравится.       Хёнджин не сдерживал рыданий. А вот стоны, предательски рвущиеся из груди, пытался подавить, маскируя их за всхлипываниями. Не смотря на плотно сомкнутые веки, в своей голове он отчетливо видел – Феликс ухмыляется, злорадствует, что смог сломать его. Двигаясь так хорошо, лаская слишком приятно и постоянно задевая ту самую точку, от которой всё тело дрожит и бросает в жар.       Третий…       — Больно… — вырвался шёпот адресованный пустоте. Всё равно его бы не послушали, всё равно с ним сделают то, что захотят сами.       — Прости, милый. Потерпи совсем чуточку, я ведь очень стараюсь. — вторая рука легла на его член и принялась медленно ласкать, словно его и вправду пытались успокоить, отвлечь от неприятных ощущений.       Почему ты так себя ведешь? От этого лишь хуже!       Но это помогло, тело расслаблялось, даже несмотря на вздрагивающую от всхлипов грудь. Поддавалось, вопреки желанию своего хозяина.       В голове то и дело мелькало непонимание, почему Ли с ним так долго возится, ведь уже очевидно к чему эти манипуляции. Если он так хочет его трахнуть, то почему просто не сделает это? Его ведь именно для этого опоили, приковали… он же даже не сопротивляется.       Так какого хрена ты так стараешься? Не всё ли равно, что со мной будет?       От такой заботы становилось лишь горестнее, потому что, при других обстоятельствах, не будь на его запястьях цепей, он ответил бы благодарной лаской. Когда-то ведь у них был шанс. Будь Ли чуточку сдержаннее, а Хван менее принципиален и Это могло произойти по взаимному согласию. Как же они докатились до такого…?       — Хёнджин. — Маленькие пальчики коснулись его щеки, осторожно протискиваясь между ней и подушкой. — Посмотри на меня, Джинни… пожалуйста. — поддался, повернув голову в сторону человека над ним, но глаза открывать было страшно. Чувствовалось, как с лица аккуратно стирают слезы, нежно гладят по подбородку и скулам.       Почему ты такой?       — Не бойся меня, я не обижу. Джинни. Прошу тебя. — и он послушал, распахнул ресницы и устремил взгляд в густую бездну чужих глаз.       Увиденное шокировало.       Когда ему делали менет, он был уверен, что младший просто хочет доказать собственное мастерство, поиздеваться таким образом за то, что ему отказали, задели хрупкое эго. Сейчас же Феликс выглядел искренне счастливым, сияя такой чистой улыбкой, заглядывая в глаза и казалось, вот-вот попросит их первый поцелуй. Словно Ангел в порыве трепетной любви.       Ты просто обманываешь меня. Или я себя?       Взгляд разорвали лишь на долю секунды, пока Ли осторожно направлял собственное возбуждение к его входу. Но Хван с ужасом осознал, что хочет вернуть этот взгляд, немедленно. Он хочет чтобы именно Так на него смотрели всегда. Словно он самый желанный человек во всей вселенной, словно в нём готовы раствориться. Никто и никогда, не смотрел на него подобным образом.       Несправедливо, что я вижу это именно сейчас…       Ли мешкал, явно не решаясь сделать следующий шаг. Под этим нежным взглядом в груди тянуло, а сердце начало биться чаще, но уже не от страха. Теперь ним двигало томное предвкушение. Мысли онемели, уступая место в голове гулкой пустоте. Где-то, на задворках сознания, слабо мерцала лишь одна.       Пожалуйста.       Хенджин не заметил, как облизнул губы. Ли заметил, и его зрачки расширились еще больше.       — Могу я… можно я поцелую тебя? — как-то смущённо, даже испуганно спросил тот.       Он думал что вздрогнул, но на самом деле отчетливо кивнул.       Сердце замерло когда расстояние между ними начало сокращаться. Первой его лица коснулась шелковистая прядь светлых волос, скользнув по скуле и он прикрыл глаза в трепетном ожидании.       Мягкие, упругие губы накрыли его уста невесомым поцелуем. Если бы он не знал, что происходит, мог бы подумать, что это лишь мимолетно скользнувшее дуновение слабого ветерка.       Сквозь его дрожащие уста выпорхнул едва слышимый звук, что-то сродне тихому стону, но иной. Просьба?       Пожалуйста.       Чужое тепло прижалось ближе, заструившись по нутру вязким медом, поглощая всё на своем пути.        Феликс накрыл его губы своими, едва соприкасаясь ими, не напирая. Он повёл головой немного в сторону, а после обратно, создавая трение между чувствительной плотью, томно и медленно. Повторил это действие несколько раз, слегка усиливая давление и постепенно раскрывая уста навстречу друг другу. Обжигающее дыхание скользнуло внутрь приоткрытого рта и он ответил тем же.       Сердце трепетало, словно познало истинное таинство волшебства. Казалось, время остановилось, весь мир замер, всё вне этого момента стало незначительным.       Это должно быть именно так, должно было случиться… много лет назад.       Хёнджин сдался первым. Влажный язык скользнул меж кукольных губ. Феликс низко простонал, провозгласив собственную капитуляцию. Медленное движение бёдер и мышцы нежного кольца податливо расступились под напором его головки.       Миллиарды маленьких искорок вспыхивали и затухали по всему телу. Хван выгнулся и запрокинул голову, открывая шею для чужих губ и те не заставили себя ждать. Он чувствовал всё так отчетливо и ярко. Как впускает в себя Ангела, как его заполняют, твердость, упругость, нежность. Хотелось прижаться к нему, впитать в себя полностью, отдаться… Такие странные, незнакомые ощущения. Он ожидал, что те будут болезненными, но чувствовал лишь натяжение и объем чужого возбужденного органа. Чувствовал как ободок головки, вздутые вены, рельеф задевают раздраженные нервные окончания.       Феликс замер, полностью погрузившись в податливое тело. Он прижимал Хёнджина к себе, почти что полностью, улёгшись на грудь, упираясь локтями в постель и оплетая плечи ладонями.       Случилось…       Хван ощущал как пульсируют стенки его нутра и как вздрагиваниями откликается чужое возбуждение, скованное в нём.       Светлые волоски слегка щекотали плечи, пока Ангел тяжело дышал над ним, опаляя шею горячим воздухом, иногда кротко целуя скулу, посасывая мочку уха или водя носом вдоль шеи.       — Дай знать, если будет неприятно. — прошептал тот и слегка отстранился, заставляя вновь глубоко вдохнуть и прогнуться. Он приподнялся на руках и сделал первое движение, медленное, тягучее, внимательно наблюдая за реакцией.       Ещё одно – разум туманило приятными импульсами. И ещё – сладкая истома растекалась от таза, по всему телу, отдаваясь едва ощутимыми покалываниями. Еще – Хёнджин тонул…       Морально было бы проще, если бы его не щадили, ударили ещё раз. Зажали рот, чтобы он не мог кричать. Вдавливали в кровать, что бы не двигался. Если бы его тарахали так, словно он никто и ничто, просто тело удовлетворяющее чужую животную потребность – было бы понятнее, правильнее. Но сейчас всё происходило иначе.       Прикосновения оказались лёгкими и успокаивающими. Пальцы не впивались в кожу, не оставляли за собой следов. Трепетные поцелуи – такие дарят дорогим сердцу людям а не… Никаких укусов, никаких засов, кроме того, единственного внизу живота – одна метка, словно автограф. Даже язык касался кожи слишком чувственно, без пошлости или вульгарности.       Проще смириться с насилием когда в тебе неиствует страх. Но как смириться, если механизмом подавления является собственное вожделение?       Хёнджин с грустью поймал себя на мысли, что и сам с другими никогда не был настолько нежным и внимательным. Он занимался сексом иначе, страстно и даже грубовато, всегда больше заботясь о собственном удовлетворении, хотя и старался не обделять вниманием партнёрш.       Он наблюдал за Ангелом, тот прикрывал глаза когда двигался внутрь, но тут же вновь распахивал их, не желая терять из виду партнёра. Взгляд затянутый поволокой возбуждения приковывал к себе, такой глубокий, поблёскивающий влагой. Порозовевшие уста были слегка приоткрыты, пропуская через себя прохладный воздух и отдавая вовне разогретый в пылающем теле углекислый газ вместе с низким, приглушенным стоном. На покрасневших щеках потемнели веснушки… когда-то Хёнджин любил пересчитывать их, каждый раз изумляясь тому, как их количество и интенсивность пигментации меняется вместе с временами года.       Интересно, сколько их сейчас?       Ангел выглядел таким блаженным, полностью упиваясь этим медленным процессом.       Только сейчас, кажется, Хван понял… Феликс не хотел его трахать, он хотел насладиться, раствориться в нём. Ангел желал любить его…       Так вот о чём ты говорил?       Непонятно, как долго они тонули друг в друге, но Хёнджин вновь не выдержал первым и при следующей фрикции, подался тазом навстречу. Феликс не понял или подумал, что ему показалось и тогда длинные ноги оплели его поясницу и сделали следующий толчок более резким.       — Джинни? — в удивлении округлил затуманенные глаза младший. — Мне ускориться?       Оказалось, что от пропасти их отделял один лишь кивок.       Движения стали чуточку быстрее и резче и тело отреагировало положительно, стонами выбрасывая наружу горячий воздух. Хёнджин уже чувствовал как тянет мышцы в предоргазменном напряженнии. Но вдруг Ли остановился, добавил смазки и ускорился еще сильнее.       Никакой боли – лишь пронзительное удовольствие, отдающееся в голове звоном соприкасающихся тел. Хёнджин слышал, как Ангел взывает к нему и богам, ровняя их между собой, в голосе того дрожал неподдельный трепет восхищения.       Он уже не мог ответить, полностью растворяясь в собственных ощущениях.       Еще один толчок и всё на мгновение замерло, чувства отхлынули прочь… Словно мощная волна подбирала их под себя, чтобы обрушиться на него всей своей мощью. Прерывистый, вибрирующий вдох на следующем проникновении и она всё-таки настигла его, унося в своем стихийном потоке.       Феликс охнул, сжатый мощным спазмом, с удивлением наблюдающий как сотрясается тело под ним, в такт извергающемуся семени.       — Господи, ты потрясающий… — прошептал тот как только давление слегка спало и, сделав с несколько сильных толчков в обмякшее тело, смог финишировать следом.       Даже находясь на грани реальности, Хёнджин ощутил как в нем пульсирует чужое возбуждение, изливаясь горячим потоком, окончательно наполняя его.       Мой Ангел… мой…       На какое-то время сознание просто отключилось. Он не понимал, когда его тело опустело, а мышцы, лишившись чужого объёма, вновь сократились. Не осмыслил, что второй замок сняли и руки уже покоятся на собственной груди. Не чувствовал как его гладят, как плечи усыпают мягкими поцелуями. Полное забвение.       Прикосновение холодного, мокрого полотенца к животу – вот, что наконец заставило организм вновь функционировать. Прохлада скользила по нему и он не понимал зачем, пока наконец не смог открыть глаза. Осознание произошедшего больно ударило в висок.       Феликс…       Это вновь произошло, он снова обманул сам себя. Отдался так, словно это была его заветная мечта.       В какую игру решил сыграть с ним разум? Это попытка скрыть болезненную реальность за наваждением из прошлой жизни, или в нём уже прорастает безумие?       Что с нами стало, Ангел?       Хёнджин не сопротивлялся, позволив поухаживать за своим телом, убрать с него остатки греха. Как только с этим было покончено, он перевернулся на бок и поджал ноги, в желании стать меньше и исчезнуть. Хотелось рыдать, рвать собственную кожу руками, избавиться от всего, чего успели коснуться, но теперь не получалось даже пошевелиться. Апатия вплеталась в мысли, вытесняя всё остальное.       Он надругался надо мной, а я принял это как дар божий. Жалкое создание.       Его накрыли пледом, но к сожалению, в покое не оставили. А ведь так хотелось. Феликс лёг позади и обнял за талию, прижимаясь к нему всем телом.       Мерзко.       Как ты мог так со мной поступить, как мог так одурачить? Когда-то я тебе верил, готов был на всё, что угодно ради тебя… а ты…       Позади что-то шептали, елозя носом по взмокшей спине. Что-то о том как он прекрасен, как хорошо им было, какой он чувственный. Хёнджин не реагировал, желая поскорее избавиться от этого внимания. Но одна фраза смогла задеть его за живое, больно ранив в самое сердце.       — Я так сильно люблю тебя.        Бан Чан, услышав это, резко вскочил, проходясь по Хвану испепеляющим, полным ненависти взглядом. Если прислушаться, можно было отчётливо расслышать как заскрипели зубы, под натиском стиснувшейся в ярости челюсти. Его глаза наливались кровью, а под кожей подрагивали в напряжении мышцы, казалось, что тот вот-вот кинется на брюнета дабы растерзать собственными руками. Сдержался. Бан шумно выдохнул, сжимая руки в кулаках, и направился прочь, нарочито громко хлопнув дверью на последок.       — Тогда, как ты мог так со мной поступить? — через минуту тишины решился спросить Хёнджин.       — Я знаю, что это неправильно, плохо, но ты ведь не оставил мне выбора.       — Выбора… — собственный голос звучал так тихо и безучастно, словно ему уже совершенно всё равно.       — Когда-то между нами было нечто особенное, но потом ты словно забыл.       — Ты изнасиловал меня, Феликс.       А я позволил…       Младший резко сел и разорвал контакт, отстраняясь и убирая свою руку.       — Я не… не говори так, Джинни. Я хотел чтобы ты вспомнил, что бы понял что между нами могло быть. — он знал эту интонацию. Скорее всего, в глазах уже стоят слёзы, нос и щёки покраснели, а Феликс вот-вот разрыдается. Но сейчас, ему было абсолютно всё равно на чужую боль.       Младший всхлипывал, ёрзал на кровати, не находя себе места. Пару раз даже попытался коснуться Хёнджина, но не получая никакой ответной реакции, робко одёргивал руку.       — Ты не представляешь, как больно постоянно находиться рядом с человеком, которого любишь и не иметь возможности выразить свои чувства. — такой тихий голос, надломленный внутренними переживаниями. Эти слова явно давались с трудом и, наверное, никогда бы не были озвучены, если бы не отчаянное положение, в котором они оба оказались.       Прекрасно представляю. Но я смог это пережить…       — Я совершил несколько ошибок, а ты вместо того, чтобы разобраться, помочь или поддержать, просто отрёкся от меня.       — Разве это изменило бы твою суть?       — Рядом с тобой я всегда был лучше. Ты мог направить меня, стать хорошим примером. Всё могло сложиться совсем иначе… Мне так жаль.       — Жаль?... И ты меня сейчас отпустишь?       Младший затих, но Хван не стал оборачиваться, в принципе, ответ был предсказуем.       — Джинни, всего три дня. Это всё, о чем я прошу. Ты нужен мне.       — Понятно.       — А мне не понятно. — а вот теперь проявлялась и та самая истинная суть – капризный ребёнок, не получивший своё. — Тебе ведь было хорошо со мной, так же как и мне с тобой. Когда-то и сегодня тоже. Да ты даже кончил, без дополнительной помощи!       — Господи, Феликс, ты… — пришлось сделать глубокий вдох, злость всё же смогла пробить трещину в толще апатии. — Как ты не понимаешь, что это всё не важно? Ты изначально не имел права меня касаться, я не давал согласия. Этого не должно было произойти.       — Ты же разрешил поцеловать себя… — непонимающе пробубнил младший.       — Просто оставь меня. Уходи.       Феликс молча сидел еще минут пятнадцать, а потом всё же решил выполнить его просьбу. Выключив камеру и собрав свои вещи, он наконец-то оставил Хёнджина наедине с собственными мыслями.

***

      Непонятно, как шло время, быстро или медленно. Сложно определить, когда всё что у тебя есть – это кандалы на руках и матрас под боком. Хвану хотелось забыться сном, хотя бы ненадолго. Отстраниться от положения в котором оказался, но тот всё никак не одаривал своей благосклонностью.       Мысли лениво сменяли друг друга. Ни одну из них обдумать так и не получилось. Хотелось избавиться от них полностью, как и от образов возникающих перед глазами. Память, зачем-то, то и дело подкидывала ему картины произошедшего сегодня.       Сколько там было веснушек?       Он уже не помнил, когда считал их в последний раз и вряд ли, ему захочется сделать это снова.       Дверь скрипнула и Хёнджин замер, желая слиться с пространством и стать как можно незаметнее.       Только не он, только не снова.       В комнату вошёл Бан Чан. Аромат тушёного мяса и овощей тут же устремился через расстояние и осел на рецепторах. До этого момента он даже не подозревал, что голоден. Живот призывно заурчал, а во рту прибавилось слюны.       — Я приготовил обед. Надеюсь, ты не откажешься…       — Не откажусь. — сухо ответил Хёнджин и кое как уселся на кровати.       Хоть что-то хорошее за этот чёртов день.       Блюдо было ему знакомо. Чан иногда готовил его в общежитии, когда они обедали все вместе.       Пережёвывая пищу, он прикрывал глаза, представляя себя в привычной обстановке, в безопасности и окружении близких людей… правда, в этой фантазии их было лишь пятеро. Остальных два образа стёрлись как-то сами собой.       Пока Хван уплетал еду, Чан снова развернул к нему кресло и изучающе наблюдал, закинув нога на ногу и всё время потирая виски.       — Спасибо, Хён. — закончив трапезу, по привычке произнёс он и заметил как лицо старшего дрогнуло.       — Хочешь в душ или туалет? — после минутной паузы, заговорил тот.       — Было бы не плохо.       — Я взял некоторые твои вещи, пижаму и бельё. Так что, есть во что переодеться.       — Ты хотел сказать Одеться? — вопросительно поднял бровь младший. — Очень заботливо с твоей стороны…       Чан избегал зрительного контакта и было очевидно, что сложившаяся ситуация не радует их обоих. Хёнджин убрал поднос на тумбочку и вытянулся на кровати, с «энтузиазмом» рассматривая текстуру потолка над собой.       — Почему ты ему помогаешь?       Странно, но к такому вопросу Чан оказался не готов или же просто не хотел отвечать, долго хмыкая себе под нос и подбирая слова.       — Он кое что мне пообещал…       — Что?       — Хёнджин, я не хочу об этом говорить. — старший снова тер быльце, казалось ещё немного и на обивке образуется проплешина.       — А я не хочу здесь находиться, но… Чан, мне нужно знать.       — Он обещал быть со мной. — обреченно выдохнул тот.       — Серьезно? Ты позволяешь насиловать меня потому, что хочешь встречаться с Ним? Пиздец.       — Ты не понимаешь! — Чан повысил голос и даже слегка привстал, но быстро понял, что не в праве сейчас давить авторитетом. — Я люблю его.       Хёнджин рассмеялся, вызывая недоумение у собеседника.       — Иронично. В этой комнате так много любви… и ни крупицы здравого смысла.       — Мне правда очень жаль.       — Можешь засунуть свои сожаления куда подальше, мне от них никакого толку.       — Я обещаю, что позабочусь о том, чтобы он не обидел тебя…       — Чан, черт. Ли Уже обидел меня!       — Все могло быть куда хуже, как в прошлый раз… — Чан осёкся и замолчал, глаза забегали по комнате. Хван услышал достаточно, что бы резко сесть и впиться пристальным взглядом в старшего.       — Что значит, в прошлый раз?       Лидер перепугано вжался в кресло, поджимая губы и пытаясь отвернуться, словно агрессор тут Хван, а не он сам, опоивший и притащивший его сюда.       — Чан! Отвечай, мать твою. Я не первый над кем он надругался?       Старший зажмурился и судорожно закивал.       Пиздец! Пиздец! Пиздец!       — Господи. — Хёнджин рухнул головой на подушку и накрыл лицо ладонями. Холодный метал цепи касался шеи, что в данном случае, хоть немного снижало градус – его выжигало изнутри.       Это какой-то кошмар. Все это долбанный сон… просто не может быть…       — Кто это был? — прошло минуты три, прежде чем младший смог собрать в кучу хоть какие-то мысли.       — Ты его не знаешь, парень из другой группы. — голос дрожал.       — И что, его Ли тоже Любил?       — Нет, я и сам не ожидал такого… — Чан сделал паузу, задумавшись. — Его он хотел.       — Вы… просто… Господи. — в голове не укладывалось, как люди с которыми он провёл столько лет, лидер которому беспрекословно доверял, способны на нечто столь ужасное.       Мне никто не поможет.       Теперь стало понятнее, как они так быстро всё провернули – это не первый раз. Они уже знали что и как делать. Им не впервой.       — Кто ещё?       — Н-никто. Он обещал, что больше не будет, что это в последний раз.       — Обещал…       В последний раз? И ты веришь, что это так?       — А ты тоже… делал это? — Хван не был уверен, что правильно сформулировал вопрос, но истерическое мотание головой старшего, явно говорило о том, что он прекрасно понимает о чём идёт речь.       — Нет, нет. Мне нужен только он.       Хёнджин был заядлым романтиком. Искренне верил что Любовь, должна толкать людей на великие свершения, нечто возвышенное и прекрасное. Но сейчас перед ним была совершенно иная картина. Перед ним сидит человек способный переступить через все правила, свои же принципы и всё ради этого больного чувства.       Безумие.       Три дня… такой любви…       — Душ. — он смотрел на старшего пустым взглядом, казалось эмоции выжгло жаром и остался лишь пепел, оседающий в лёгких. Чувство безысходности в тандеме с апатией смогли поглотить собой даже страх.       — Точно, сейчас принесу вещи.       — Пижаму и бельё, пожалуйста.       Чан кивнул и оставил его на пару минут. Хёнджин думал лишь о том, что сейчас нужно собраться и быть предельно внимательным. Он должен понять где он и возможно, если повезёт, придумать способ сократить эти дни до сиюминутно.       Когда старший вернулся, прежде чем отсоединить парня, поставил прут возле ближайшей стены. А как-только освободил от оков, взял тот в руки.       — Сможешь меня ударить? — до этого самого дня, он был уверен, что Чан никогда бы не поднял на него руку.       — Если придётся.       Хёнджин лишь кивнул и встал с кровати, наконец ощущая лёгкость на запястьях – почему-то это показалось даже непривычным.       Как быстро человек адаптируется?       Из «его» комнаты они попали сразу в просторную гостинную. Взгляд задержался на двери – во всяком случае, теперь он знает где выход. Он старался уловить как можно больше деталей. Слева лестница на второй этаж, напротив кухня, а рядом с ней, похоже, ванная комната. Камин, диван, журнальный столик, вешалки, картины – обычная гостиная, ничего примечательного. Разве что, инструменты для камина можно было бы использовать… Вот только способен ли он сам ударить кого-то из них? По настоящему причинить боль? Даже в таких обстоятельствах, он был не уверен.       Ванная комната оказалась почти пустой – зубная щётка и паста, туалетная бумага, одно полотенце, гель для душа. Даже чёртовой мочалки нет, она бы сейчас была очень кстати – хотелось смыть с себя все прикосновения. Хёнджин чувствовал, что на нём остался чужой запах… когда-то тот ему нравился.       Под раковиной брюнет заметил бумажный пакетик, который ранее упустил из виду, а открыв тот, невольно поморщился. Раньше бы он удивился подобному набору, но после сегодняшнего, назначение этих предметов стало слишком очевидным – гигиенический набор для очистки. Но, когда Феликс его трахал… тогда… грязи не было. Хван импульсивно оттолкнул от себя пакет и сделал несколько шагов назад. Почему было чисто? Как? Господи, что они вообще делали с ним, пока Хёнджин был без сознания?       Эмоции накатывали неудержимой волной. Он включил душ и окончательно сдался. Рухнув на коврик, уткнулся лбом в край ванны и, не сдерживаясь, разрыдался. Что он такого сделал? Чем заслужил подобное? Как они могут так поступать с ним? Да, пусть Хёнджин не образец святости, но он никогда никому не вредил и старался быть достойным человеком в собственных и чужих глазах… Так почему он? Разве они не понимают, насколько ужасно поступают? Так нельзя, просто нельзя…       Истерика поглощала собой сознание, а отчаяние вторило ей, лишь усиливая режущую боль в груди. Хвану хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть, или чтобы всё вокруг исчезло – Феликс, Чан и кандалы, что ожидают его в комнате… Пусть это будет сон, страшный, отвратительный, но просто сон…       Люди могут пережить невероятные физические страдания и оправиться. Но именно душевная боль способна по настоящему уничтожить личность. От собственных мыслей и чувств не сбежать и спасительных лекарств тоже не существует.

***

      Феликс вернулся ближе к вечеру. Вновь приковав руки пленника к самому изголовью и включив камеру, он талдычил что-то про принятие, прощение и какую-то другую ерунду. Хёнджин не слушал, уставившись в одну точку – на свои домашние тапочки. Казалось, что этот предмет принадлежит другому миру, где хорошо и спокойно. Где он может быть самим собой, жить своей жизнью, заниматься любимым делом. Вольно ходить когда и куда вздумается. Миру, где он свободен.       Поднимать тему их с Чаном беседы Хван не стал, смысла всё равно не было. Младший попытался бы отрицать или нашёл тысячу оправданий. Он уже получил всю необходимую информацию, чтобы сделать собственные выводы.       — Я хочу чтобы ты почувствовал меня. — вырвал из раздумий смущённый Феликс.       Его возбудили ртом. В этот раз он даже не ругал себя за отзывчивую реакцию. Единственное, что сейчас заботило – не провалиться вновь в свои фантазии.       Ли расположился сверху, самостоятельно направив его возбуждение внутрь себя. Смущённо просил смотреть на него – Хёнджин смотрел стеклянными глазами. Без улыбки и удовольствия – просто физический процесс удовлетворения, не больше.       От нескольких попыток прильнуть к его губам он увернулся. Видел как это задевает младшего. Тот сразу опускал взгляд, сжимался на нём, словно от боли.       Феликс двигался медленно, постоянно заглядывая в глаза, пытаясь вновь найти в них то тепло, что успел увидеть ранее. Хёнджин знал, что там лишь пустота.       Физически было приятно, ощущения отличались от тех, что он испытывал проникая в девушек. Феликс ощущался ýже, плотно обволакивая член внутри себя. Кольцо мышц входа туго сжималось на стволе, а головкой чувствовалась мягкость стенок.       Хёнджин смотрел и не переставал удивляться. Ликс, насаживаясь на его член, отдаваясь ему полностью, выглядел одновременно порочно и совершенно невинно. Прядки светлых волос подпрыгивали вместе с ним, а на висках проступила влага. Ярко выраженый кадык становился ещё более отчётливым когда тот запрокидывал голову назад. Взгляд из под ресниц выглядел, без преувеличения, обворожительно. Стройное обнажённое тело играло мышцами под нежнейшей тонкой кожей. Маленькие ладошки… их так хотелось спрятать в своей руке…       Почему же ты такой…?       Эти маленькие ладошки, то и дело упирались ему в грудь, сжимались на бёдрах, ища опоры.       Хван согнул ноги, почти подперев чужую спину, попытался подстраховать парня. Сделал это бессознательно, на каких-то чистых рефлексах. Человек на нём выглядел слишком счастливым, когда сам он с каждым проникновением, словно бы лишался частички души – несправедливо.       — Быстрее. — он специально сказал это как можно безэмоциональнее.       — Я должен… первый. Хочу чтобы ты ощутил это. — заливаясь румянцем простонал младший.       Феликс ускорился, но не сильно.       — Ещё! Давай же, покажи мне, как ты на самом деле любишь трахаться.       Ли удивился такому заявлению, отвёл глаза и замер. Даже поджал губы и вот это, наконец, принесло Хёнджину настоящие удовольствие. Задел - было приятно.       Младший упёрся в колени руками и привстал, так что в нём осталась лишь головка, видимо он хотел устроиться поудобнее, но ему не дали такой возможности. Резко вскинув таз вверх, Хёнджин вошел в него самостоятельно, попытался сделать движение настолько мощным, насколько позволяла амплитуда. Феликс вскрикнул и стал еще уже, но старшего это уже не останавливало. Получив желанную крупицу контроля, он продолжил толкаться в чужое тело, грубо и резко проникая внутрь. Маленькие пальчики сжимались на его колене, кажется блондину было не особо приятно и эта мысль заводила еще больше. Но порадоваться вдоволь ему не дали. Младший практически улёгся на его ноги, сменив угол проникновения и теперь всем своим видом излучал удовольствие.       — Ты этого хотел, чтобы я тебя оттрахал как следует? — Хёнджин попытался вновь уколоть и получил ожидаемый отклик, следующее проникновение стало плотным, но от того еще приятнее.       Младший нахмурился.       В таком темпе, сдерживаться стало невыносимо сложно.       — Почти…       Маленькая ручка заскользила по перевозбужденному члену, и да… Хёнджин сразу почувствовал как тело над ним напрягается, предзнаменует скорую разрядку.       Он ухмылялся, пока не увидел как Феликс изливается ему на живот. Выгибаясь, хватая ртом воздух, низко постанывая… ресницы дрожали - он выглядел слишком искусительно.       Почему ты так прекрасен?       Младший пульсировал на нём заставляя сердце трепетать в такт, Хван даже поддался и уменьшил амплитуду движений до минимальной. Его так туго сжимали, что этого вполне хватило чтобы окончательно сдаться и наконец выпустить семя внутрь вздрагивающего тела.       Немного отойдя от мощной волны, он обнаружил, что Феликс уже сидит рядом, обнимая колени руками – выглядел расстроенным.       — Нет, не этого… — в уголках глаз дрожали слёзы.       Чёрт…       Хёнджин желал обидеть, оскорбить – но почему он чувствует себя последней тварью? Имел ведь право дать сдачи, хотя бы таким образом и сейчас должен ликовать. Но внутри было горько.       Ликс, не собираясь показывать своих слёз, неуклюже сполз с постели и молча вышел из комнаты.       — Козёл ты, Хван. — прошипел Чан, покидая насиженное место и устремляясь вслед за младшим.       Как ни странно, Хван был с ним полностью согласен. Вот сейчас, кажется стал понимать, почему Феликс так привязал Чана к себе. Было в младшем нечто такое… несмотря на всё творящееся безумие, принуждение, его всё равно хотелось защитить.       Пришлось мотнуть головой, в попытках отогнать подобные мысли.       Не хватало еще стокгольмский синдром подхватить.       Хён вернулся через пару минут. Кинул в него мокрым полотенцем, явно давая понять, что на этот раз никто ухаживать за ним не намерен. Отстёгивая второй замок, руки специально дёрнули, демонстрируя недовольство его поведением.       — Ужин будет через пол часа. Потом свожу в туалет и отбой. — пробубнил тот, выключая камеру и собрав вещи младшего, оставил его в одиночестве. Почему-то было гадко от самого себя.       За вечер Хён больше не проронил ни слова.
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.