Судьба принцессы

***

— Как одиноко, правда? — Бланка протягивала руки в огню, горбилась — еще больше похудевшая, ставшая будто прозрачной. Снаружи темнело, начинался май, ночи были еще холодными. Прошло уже несколько часов, как маленького Жана отдали кормилице в деревню подальше от замка. Робер криво улыбнулся. — Знаешь, так будет лучше для всех. Я напишу письмо в Париж, вашей матушке. Что проблема решена и что вы можете уехать обратно. Людовик очень плох, скоро трон займет малолетняя Жанна — дочь Маргариты. Так что Маго сможет добиться вашего помилования. Она быстро повернулась к нему:  — Лучше для всех? И для тебя тоже, Робер? Он помолчал, потом кивнул. — Да. Если вы вернётесь в привычную жизнь, я не буду за вас беспокоиться. — — Это «вы» из его уст звучало на редкость непривычно после их отношений. — Господи, что с тобой, Робер? Ты… ты так ко мне добр… Но молю тебя, не надо так сейчас. Оставайся прежним. Я понимаю, что я всем приношу только несчастья. Я знаю, что я глупая… И мать оказалась никудышняя, и дочь никудышняя… Но хоть ты не меняйся ко мне… — она вытерла слезы и потом кивнула. — Насчет письма ты прав. Если меня простят, я многое смогу при дворе. И для тебя, и для нашего малыша тоже. А так, боюсь, я в той же опасности, что и Маргарита. Если не сейчас, то со временем помешаю кому-то… — она поежилась. Робер кивнул и улыбнулся устало. — Держитесь. Они не могут просто оставить вас тут, если причина опалы устранена, — он нарочно не называл малыша сыном. — Будь как раньше, Робер, пожалуйста… — тихо проговорила Бланка, дотрагиваясь до его руки, — может быть ты прав, и все изменится. Но пока не изменилось, будь со мной, как раньше. Меня совсем не радуют эти обращения как к особе высшего общества, правда… — она прижалась к нему. Он усмехнулся и поцеловал ее макушку. — Отдыхай, милая. Тебе сильно досталось за это время. Он и правда написал письмо в Париж, но эффект оно возымело обратный — приехали гвардейцы из столицы, но вовсе не за Бланкой, а за ним — переводить в другой гарнизон. Без объяснения причин. Это произошло к полудню, когда проведя ночь с Робером, она нервно ходила по комнате. В последние дни ее посещали приступы странной тревоги. Нет, это не был тот прежний мистический ужас; было чувство, что надвигаются какие-то страшные события, которых нельзя ни остановить ни исправить. Даже надежда на освобождение, а Берсюме ее всячески поддерживал в ней, не могла сгладить этих страхов. Она пыталась мечтать, что получив свободу, устроит карьеру Роберу и позаботится о сыне, хотя и не представляла, как это сделать. Услышав, как опускают крепостной мост, она кинулась к окну и успела увидеть кавалькаду всадников, въезжающих в замок. Она заметалась по комнате и наконец решилась сбежать вниз. — Мне нужно видеть коменданта! Сейчас, срочно! — она заколотила в массивную дверь. Её никто не слушал или не слышал. — Принцесса Бургундская хочет видеть коменданта! — повысила она голос. Внизу топпли сапоги, раздавалась брань. Потом Берсюме начал что-то говорить на повышенных тонах — Бланка не разобрала слов, а затем она увидела, как всадники покидают замок — и Робер вместе с ними. Как узник. Как некогда Готье, ее Готье. Отъезд Робера она увидела из окна комнаты Маргариты, куда стремительно вбежала по ступенькам. В эту комнату она не заходила уже почти год. Сразу кинувшись к окну, выходящему во двор, она увидела Берсюме в окружении гвардейцев: он был в доспехах, но без шлема, и верхом на том самом сером в яблоках могучем коне, на котором катал ее по окрестностям. Всадники свернули к воротам и она перестала их видеть. Тогда она кинулась к себе и успела увидеть его уже за мостом. На мгновение ей показалось, что он обернулся- нет, это не показалось, он и вправду закрутил на месте коня и Бланка поняла, что он смотрит на ее окна. А потом конники снова понеслись вскачь. День был серым, ночью шел дождь, поэтому пыль на дороге не поднялась и ещё с минуту она видела развевающиеся плащи всадников. Потом из узкого окна она больше не смогла за ними смотреть. Обхватив себя за плечи, она в ужасе села на пол у стены. Как Готье! Как Готье! Это было так похоже! Ему не дали попрощаться! Его арестовали! Она схватилась за голову. Отчаяние было таким глубоким, что она застонала как от боли. На какую-то минуту она все же решилась действовать. Сбежала по лестнице снова и забарабанила в дверь опять: — Немедленно откройте! Я хочу видеть коменданта или начальника стражи! Этого требую я, принцесса Бургундская, жена брата короля! Я добьюсь, чтобы вас всех казнили, если вы не отопрете сию же минуту! Как ни странно, дверь открыла пожилая кухарка — Бланка видела ее мельком на мессе и во дворе крепости, но ни разу с ней не заговаривала. — Переводят его, милая, — грустно и по-матерински сказала она, не соблюдая никаких церемоний. Скорее всего, потому что её не допускали к господам из высшего общества. — К нам кого-то другого пришлют, сказали. Ты не волнуйся, вроде как на хорошее место. Поближе к Парижу. Бланка отшатнулась:  — Поближе к Парижу?! Поближе к Парижу?! Поближе к Парижу тюрьмы и пыточные застенки, а не хорошие места! Почему ему не дали попрощаться?! Почему за ним приехали гвардейцы?! Почему, почему, почему? — она почувствовала, что из глаз льются слезы. — Потому что он не хотел, чтобы тебя видели с ним лишний раз, милая. Он сказал, что напишет, как будет возможность, — мягко сказала кухарка. Бланка вдруг почувствовала страшную усталость. Можно было оттолкнуть эту женщину и броситься к выходу, но это бы ничего не изменило. Она всхлипнула и махнула рукой, но тут же ахнула: — Но я же не могу остаться одна, просто не смогу! Как же так? Ну как же так?.. — Так пришлют кого-то, — сказала старушка — одну, чай, не оставят. Пока меня он попросил за тобой приглядывать. Бланка покачала головой и, пошатываясь, пошла вверх по лестнице. У себя в зале она упала на кровать и зарылась лицом в подушку. Через минуту в приступе горя и отчаяния она колотила по подушке кулаками и, заливаясь слезами, звала Робера и маленького Жана, жаловалась матушке, обиженно стонала, что ее забыл и бросил Карл. Уже вечером она очнулась — оказалось, что она все же заснула. Темнело, и у горизонта вспыхивали редкие зарницы. На смену Роберу прислали пожилого вояку, который свёл все общение с Бланкой к принести еду-унести еду. Отвести в часовню в воскресенье, привести из часовни. На ее вопросы отвечал крайне неохотно. Эти дни навалились на Бланку, придавили ее и она уже не находила в себе сил распрямиться. Она простаивала у окошка часами, глядя на изгиб ведущей к замку дороги и на речные плесы. Спустя несколько дней она потребовала прогулок — ей отказали. Она попросила разрешения написать письма: Карлу, матери и королю, но комендант предложил написать письмо господину Артуа. Ему она отказалась писать и неожиданно ей дали перо и бумагу. Несколько дней она выводила письма, бросала и писала снова. Она просила в них прощенья и умоляла забрать ее в Париж. Но при этом постаралась выгородить Робера… Ее письмо матери было даже гордым, таким несвойственным ей. Отдав коменданту письма, она как-то сразу сникла. Напряжение, которое позволяло ей хотя бы внешне держаться, спало, и она бродила по замку, часто заходя теперь и к Маргарите, бесплотной тенью. А однажды в диком ужасе начала колотиться в дверь: страшные кошмары вернулись, в лунном свете в окна заглядывали несчастные братья, а в нижнем зале слышались лёгкие шаги Маргариты. Огромная черная фигура была во дворе, Бланка не решалась подойти к окнам, но знала, что этот человек там. В первую ночь этого приступа к ней никто не пришел, и она встретила утро сидя на кровати, глядя перед собой помертвевшими остановившимися глазами. Завтрак ей принесла старая Агнес — кухарка, которой единственной было дело до принцессы — остальные содержали ее, будто зверька. Бланка, услышав скрип двери, втянула голову в плечи, потом испуганно вскочила и прижалась к стене. На Агнес она смотрела, но глаза бегали лихорадочно. Старушка поставила поднос на стол, потом подняла глаза на пленницу. — что с тобой, милая? — растерянно спросила она. — Я не могу быть одна… Наверно… С Робером не было так, с Маргаритой тоже, а теперь я не хочу, чтобы она приходила… А она приходит, приходит, приходит! — хрипло выкрикнула Бланка, глядя мимо старушки на приоткрытую дверь. — Да бог с тобой, родная. Кто приходит? — испугалась Агнес. — Ну не одна она… — задумчиво сказала Бланка, наклонив голову к плечу, — просто через окна Готье и Филипп не могут зайти, и поэтому только она и все… А он стоит во дворе и ждёт! Всю ночь ждёт! — Да что ты такое говоришь, — ужаснулась Агнес, — ты бы помолилась, милая. Всяко легче станет. В церкви повинись на исповеди в воскресную, исповедуйся. — Я… Я молюсь… Я же каждый день молюсь… И исповедуюсь каждый раз, но мне же не в чем! Я живу в затворе как святая! — вдруг ее взгляд стал осмысленным и она, опустив руки, молча прошла к столу и взяла ложку. Агнес смотрела сочувственно, но чем помочь, похоже, не знала. Но вечером пришла, пообещав остаться с Бланкой на ночь, чтоб никто не беспокоил. На ночь зажгли масляную лампу и свечу. Бланка была беспокойной, все к чему-то прислушивалась и нервно ходила по комнате. Потом легла, но вдруг приподнялась на кровати: — Агнес, ты ничего не слышишь? Шаги на лестнице… Да? — Нет-нет, это ветер снаружи, — успокаивала кухарка. — Может быть… А ты хорошо закрыла ставни? — беспокоилась принцесса, — если они приоткрыты, братья могут заглядывать в окна, понимаешь? Агнес подходила к окну, выглядывала во двор и терпеливо объясняла, что никого там нет. Потом все же закрывала по просьбе и возвращалась к Бланке. Бланка заснула только тогда, когда старушка взяла ее за руку и так и держала. Во сне лицо принцессы утратило обеспокоенное выражение и стало грустным и обиженным. Кухарка рано утром выскользнула из комнаты, но вечером пришла снова, как и обещала. Дети у нее выросли, и она занималась Бланкой с удовольствием. Бланка привыкла к старушке и обрела с ней странный покой. Она, словно ребенок, выстраивала из кубиков все новые, все более убогие домики своего кажущегося благополучия, которые все валил и валил неумолимый ветер ее несчастной судьбы. Какое-то время кошмары принцессу не мучили, но однажды Агнес не пришла вечером. А утром еду принес молчаливый солдат. Бланка привыкла валяться в кровати к приходу старой кухарки, и сейчас удивленно подняла голову: — А где Агнес? Почему она не пришла? — сонно произнесла она. — Преставилась она. Прямо на кухне, пока завтрак готовила. — Она мне всегда завтрак приносила, пусть и сегодня… — Бланка непонимающе потянулась. — Умерла она, говорю же, — раздражённо сказал он. С минуту Бланка смотрела на него с непониманием, потом опустила голову на подушку и дождалась, когда он выйдет. Сейчас она лихорадочно думала. В смерть Агнес она проверила сразу. Все шло слишком плохо, чтобы это было бы не так. На какое-то время к ней вернулась решимость, и она удивилась самой себе. Она подумала, что если брала пример с Маргариты в развлечениях, нужно и в борьбе брать этот пример. Борьбе за себя. Именно за себя, потому что она признавалась себе: ее ребенок и Робер отошли в тень, исчезли из ее жизни, как будто корабли, ушедшие в туман. Когда солдат вернулся забрать посуду, она твердым голосом потребовала к себе коменданта. — Я передам вашу просьбу, — сказал солдат, — но не могу обещать, что он сразу придет. Комендант явился ближе к вечеру. — Ну? — хмуро поинтересовался он. Бланка стояла у стола, скрестив руки на груди и гордо смотрела на него, как когда-то Маргарита на Берсюме. — Я призвала вас, чтобы задать ряд вопросов и решить их раз и навсегда! — начала она, стараясь чтобы голос звучал твердо, — итак, я передала вам письма Его Величеству королю и второе, моему мужу, наследнику престола Франции, принцу Карлу, и моей матери, пэру Франции. Вы передали их по назначению? Говоря твердо, она удивлялась сама себе и внутренне торопилась: ведь скоро вечер. — Да, передал, — сказал комендант, не моргнув глазом. — Ответа не получил. Никакого. Ни от кого. Поэтому придерживаюсь данных мне ранее приказов. — Вы можете поклясться спасением души, что передали мои письма? Мои письма, мои письма! Письма наследницы престола! — она испытала лёгкую панику, но смогла сдержаться. — Да, могу — сказал комендант. — Вы не наследница престола, при всем уважении, вы преступница. Узница. Максимум, на что вы можете надеяться — это монастырь. — Судьба переменчива. Узница может вдруг стать королевой, и это будет ваша королева! — вскинула голову Бланка. — Но хорошо, оставим письма! Без сомнения, ответы придут позже. Вы знаете, что при мне была служанка, милая Агнес, а до этого со мной была моя кузина, принцесса Маргарита. Мне сегодня же нужна девушка в услужение. Сегодня же и ежедневно. Это мое желание, оно непременно. И потом! Мне нужны прогулки, недостаточно только проходов по тюремному двору до церкви! Что вы скажете? — Я скажу, что я получил указания от королевского двора. И там четко сказаны правила вашего содержания. Никаких служанок. Никаких прогулок. Как только будет другое распоряжение, я буду следовать ему. — Уже темнеет, вы что, не понимаете? — она нервно оглянулась на окно, — уже ночь скоро и будет темно! Вы что, меня не слышите?! — Будет темно. Ночью всегда темно. Это не отменяет распоряжение его величества. С полминуты Бланка стояла в прежней позе, потом лицо у нее сморщилось, как у убитой горем маленькой девочки. — Я умоляю вас… — тихо сказала она, глядя в пол, — я прошу вас… Всеми святыми… Сжальтесь надо мной, я не могу оставаться одна! Просто не могу! Я щедро вознагражу вас. Я обещаю! Распоряжение касалось нас с Маргаритой, и мы были вдвоем! Но сейчас я одна, а это не одиночное заключение! Мне нужен кто-то, как вы не понимаете?! Это не против распоряжений! — она чувствовала, что сейчас расплачется и не сможет вести себя так, как Маргарита. — Не могу. Свободных людей в замке нет, так что ничем помочь не могу — повторил мужчина. — Можно нанять в окрестных деревнях, ведь можно, правда? Всегда найдется решение! — она сжала кулаки и сделала шаг к нему. — Мне недостаточно выделяют денег, чтобы я нанимал вам компаньонку. Все останется как есть, — железным тоном сказал он. — Я могу сходить на панихиду по Агнес? — спросила Бланка тихо, но твердо. — Да, сможете, если угодно. В сопровождении двух солдат, — сказал он. — Да, прошу вас сообщить мне, когда это произойдет. Вы можете идти… — она махнула рукой, но когда он повернулся, вдруг бросилась к нему и закричала, — у вас нет сердца! Я не могу остаться одна! Пришлите кого-то, и пусть всю ночь горит свет! Я приказываю, я так хочу, я умоляю вас! Затопите камин, чтобы было светло! -Нет, — ответил комендант. — не было распоряжения. Похоже, у этого человека и правда не было ни жалости, ни сострадания. — Я не доживу до рассвета! Вы ничего не понимаете! Вас приставили охранять меня но не убивать! — она топнула ногой, забежав вперёд перед дверью. — Я никого не убиваю и не собираюсь. Но инструкции нарушать не собираюсь. И вдруг Бланка разрыдалась. Она умоляла пустить ее вниз, кричала, что готова провести ночь под охраной солдат в караульном помещении, лишь бы не одна! — Я буду только тихо сидеть у камина! Или просто в углу! Пожалуйста, я никому не помешаю! — она испуганно схватила его за руку. — Дура, — в сердцах сказал комендант. — тебя ж по рукам там пустят. Стая голодных мужиков и одна девица. — Они не посмеют тронуть принцессу! Не посмеют! Но я не могу, не могу одна! И я не дура… — пробормотала Бланка растерянно. — Посмеют. Ты уже давно не принцесса, — заявил комендант и закрыл дверь безжалостно. — Нет, я принцесса, принцесса, принцесса! — она кинулась на дверь и начала биться в нее и царапать доски, — вы убийца! Я напишу матушке! Я не могу тут остаться! Откройте дверь! Сейчас же! Я не останусь здесь! Дверь не открылась — комендант полностью следовал указаниям из дворца. Вошедший утром солдат застал Бланку не в постели. Она пряталась в остывшем камине, сжавшись в клубок и закрыв голову руками. Она была вся в саже, но даже не в этом было дело: за эту ночь она стала просто тенью себя. Она вздрагивала и днём при каждом звуке, она почти перестала есть, не отвечала на вопросы и только стояла днём у окна, глядя на пустую дорогу или реку. Она без причины рыдала или вдруг застывала на месте и словно прислушивалась к чему-то. На похоронах Агнес, на панихиде, она вдруг кинулась к гробу, прежде чем ее успели остановить, и схватила покойницу за руку с криком: «Пойдем домой, милая, хорошая моя Агнес!» А в воскресенье на службе вдруг начала громко смеяться, глядя в упор на капеллана. Когда ее вели в башню, она вырвалась от солдат и кинулась к воротам, и ее пришлось тащить в темницу силой. Комендант отдал распоряжение оставить ее под замком и ушел. Ей приносили еду два раза в день но больше ничего не делали. Бланка словно перестала существовать. По ночам, несмотря на то, что ей не давали ни свечей ни светильников, в башне было тихо. Она съедала то варево, что ей приносили, стала грязной и перестала следить за собой. Она ни с кем не говорила больше, только настороженно следила, нахмурившись, за солдатами, когда они входили к ней. Днём комнату не открывали, и она лишилась возможности гулять по лестнице и заходить в комнату Маргариты. Что она делала, оставаясь одна, никто не знал. А она тенью кружила по залу, пока не падала от усталости на кровать. Когда зажигали камин, она садилась на пол рядом и не отрываясь смотрела на огонь, а потом грела руки над золой. Когда всходила луна, несчастная принцесса становилась беспокойной: она даже сбрасывала похожую на власяницу рубашку и голой ходила по залу и даже танцевала в лунном свете, кружась между льющихся из окошек лучей. Она перестала молиться уже давно, и однажды отказалась идти в церковь.