Мортидо

Слэш
NC-21
В процессе
160
Размер:
планируется Макси, написана 81 страница, 15 частей
Описание:
Получив целый букет моральных травм, Какаши отказывается от возможности исцелиться и сознательно встает на скользкий путь самоуничтожения. В то же время на другом конце света для всех погибший Учиха Обито под личиной Тоби пытается снова почувствовать себя живым.
Посвящение:
Читателям)
Примечания автора:
Рейтинг 21+. Не читайте, если вы:
1. Не достигли указанного возраста.
2. Эмоционально неустойчивы или страдаете болезнями сердца или психической нестабильностью, расстройствами, стрессами, депрессией.
3. Видите в Какаши сильного мужчину, не способного переодеться в дамское платье и заняться проституцией.
4. Недолюбливаете транссвиститов, гомосексуалов, не приемлете полигамию и беспорядочные половые связи.
5. Чувствительны к описаниям жестоких убийств, трупов, насилия.
6. Близко принимаете все к сердцу.

Помните:
Поведение персонажей обусловлено глубокими психологическими травмами, освещенными и не освещенными в каноне. Большинство рассуждений персонажей спровоцированы психическими расстройствами и не совпадают с моими личными взглядами.
Я не поддерживаю проституцию, насилие, сэлфхарм и наркоманию и желаю вам счастья и здоровья.

Если вы переживаете схожее с персонажами состояние, обратитесь к врачу за помощью. Это история о людях, сделавших неправильный выбор.

Все события фанфика вымышлены, любые совпадения с реальной жизнью случайны.
При написании ни один персонаж Наруто не пострадал.

Сексуальные сцены происходят на момент достижения персонажами возраста согласия или совершеннолетия.

Действия, совершенные маньяком-педафилом с жертвами не описываются и упоминаются только как факты в рамках расследования.

Конец определен. В работе добавлены спойлеры, но я прошу вас воздержаться от их просмотра, чтобы не испортить впечатление)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
160 Нравится 117 Отзывы 42 В сборник Скачать

12. Рин

Настройки текста
      Обито никогда даже не допускал мысли, что будет использовать свои способности для простого воровства, но жизнь — очень непростая штука. Никогда не знаешь, где прижмет и как заставит выкручиваться. Но все же надежда обойтись малой кровью есть.       Он стоит в магазине, под завязку набитом детскими товарами, зажав подмышкой орущего ребенка, и тихо скрипит зубами. Бесит! Слов нет, как она его раздражает. Глаза разбегаются по ярким цветастым полкам. Всюду розовое, белое, фиолетовое и нежно-голубое. Желтое и зеленое, пастельное, расшитое стразами и фатином, будто для милых ангелочков, спустившихся с небес. Но это чудовище орет не как ангел. Она голосит, как сам дьявол. И черт бы ее забрал обратно в ад!       Первый порыв сентиментальности растаял, словно дым. Осталось только раздражение и жажда крови.       Покупатели недобро косятся в его сторону. Сухонькая старушка с бешеным внуком, разворошившим прилавок с игрушками, тихо намекнула, что с детьми так не обращаются. Одного взгляда хватило, чтобы урезонить старую каргу. Бабка подхватила заморыша и прикинулась статуей. Прошмыгнуть к выходу не хватило сил. В тот же миг рука продавца нырнула под прилавок. Что там? Тревожная кнопка или оружие? Что бы там ни было, Обито не переживает. Куда больше его волнуют вопросы, куда девать орущее нечто, и что скажет на это Зецу?       Ответ на последний приходит мгновенно. Что бы ни случилось, он не должен знать.       Набрав целый ворох одежды и детского питания, он подходит к продавцу. Тот напрягается, грозно сдвигает брови и выставляет вперед плечи. Как петух.       — Я не заплачу, — честно признается Обито, складывая выбранные товары на прилавок. Девочка продолжает орать, и ему приходиться перекрикивать ее. — Сложи в пакеты и считай, что сегодня ты чудом остался жив.       Продавец медлит. Окидывает его оценивающим взглядом и осторожно достает руку из-под прилавка. В ней ничего нет. Затем он складывает вещи, убирает их в пакеты и протягивает Обито.       Шаринган не понадобился, и Обито чувствует себя намного легче. Он еще не готов опуститься настолько, чтобы перемещать в другое измерение тарелки и каши.       — Трудно представить, чтобы преступник без гроша так сочувствовал чужому ребенку, — говорит продавец, — или ты его украл?       — Ее, — поправляет Обито, — ее мать — шлюха и наркоманка смылась с моими деньгами.       Он понимающе кивает — знает в каком районе живет.       — Буду благодарен, если оплатите покупку, когда разживетесь средствами, — говорит продавец и вежливо кланяется.       Обито обескуражен. Такого отношения он никак не ожидал. Он бы не удивился, услышав угрозу или увидев ужас, но это нечто из ряда вон. Он, действительно, знает, в каком районе живет. Здесь убивают и за меньшее.       Обито берет пакеты и кивает.       — Сколько я должен?       — Три тысячи девяносто пять, — объявляет продавец и снова кланяется, — спасибо за покупку.       В доме проститутки страшный бардак. Обои свисают кусками, всюду кишат тараканы. Опрокинутая пепельница все еще лежит на полу, одно окно треснуло. Свет отключен, вода тоже, а в почтовом ящике лежит уведомление о выселении за долги.       Обито лезет в люк на дороге и снимает блокировку с труб. Подача воды нелегально возобновлена, но как включить электричество он не знает и невольно вспоминает о Какаши. Вот уж кто без труда может зажечь сколько угодно лампочек.       Сердце моментально отзывается болезненным уколом. Он беспокоится. Действительно беспокоится? Или это печать напоминает, что он свернул с выбранного пути? Никуда он не свернул! Так, отошел на время. Только придумает, как избавиться от ребенка, и все вернется на круги своя. Надо сделать это как можно скорее.       В глубокой ванной подтеки ржавчины. Краска потрескалась и протерлась от времени. Он засовывает туда девчушку и тщательно намазывает шампунями. Она орет дуром. Темное помещение пугает не только ее. Обито тоже не по себе. Тьма давит на уставшие до предела уши и нервы, но терпит он не зря. Темные свалявшиеся патлы девчонки светлеют, приобретая нежный ореховый цвет. С глаз еще не до конца сошла детская голубизна, но видно — она станет шатенкой, когда вырастет. Как Рин…       Нет, как мама. Та шлюха, что, не задумываясь, бросила ее в пустом доме на милость незнакомца.       Обито заворачивает орущего ребенка в полотенце и думает, как же так вышло? Как случилось, что ее мама оказалась в таком положении? Что было раньше, наркотики или долги? Если долги, значит, несчастная женщина просто не справилась. Обито видел такое тысячу раз. Полные энтузиазма молодые люди выходят в мир уверенные, что способны справиться с чем угодно, а там жизнь. Он сам таким был. И Яхико, Нагато и Конан такие. Чуть не забыл, еще с ними разбираться. Но не сейчас.       Если же с самого начала дело в наркотиках, оправдания нет.       Этот ребенок — случайность. Досадное недоразумение, обреченное существовать в мире, где нет ни единой души, переживающей за него. Даже у Обито есть такой человек. После всего, что он сделал, после всего, что с ним произошло, к его условной могиле время от времени приходит друг.       Обито смотрит на девочку, надрывно кричащую, зовущую на помощь или же вопящую от ужаса, и думает, почему мать просто не сдала ее в приют? Младенцев подкидывают туда десятками. Особенно в военные времена, когда города лишаются мужчин и женщины вынуждены работать, чтобы прокормить хотя бы себя. Они оставляют чад на порогах детских домов в надежде, что их обогреют и накормят. Что они получат хоть малейший шанс выжить.       Зря надеются. Единственные спонсируемые приюты находятся при скрытых деревнях и предназначены исключительно для детей павших воинов младше пяти лет. Но стоит им немного подрасти, как они отправляются в академию шиноби, получают комнату в общежитии и ежедневное пособие на еду. В академии и получают, это служит гарантией того, что несмышленыш придет на занятия, ведомый голодом. У них нет выбора. Легенда о том, что каждый ребенок волен сам выбирать себе профессию — вранье. Призорных детей с детства натаскивают родителей, беспризорных — нужда. А потом они гибнут пачками в самом начале карьерного пути, так и не успев разобраться в себе.       Обито помнит нескольких одноклассников на поле боя с оружием в руках, отличных от его более амбициозных товарищей. Они стоят, пригнувшись и дрожа, и оборачиваются на старших с немым вопросом в глазах: что я здесь делаю? Что происходит? Я что, сейчас умру?       «Еще как сдохнешь», — крутится в голове, и Обито в сотый раз говорит себе, что никогда не был из их числа. Он натасканный. Сразу знал, для чего родился и как примет свою смерть. Вопрос только в том, когда это случится. А теперь еще и «на чьей стороне»?       — Я знаю, что делаю, — говорит он в пустоту.       Девочка растирает слезы по щекам и от испуга мотает головой.       Другие приюты существуют при церквях. И если в мирное время они еще худо-бедно существуют на пожертвования и прибыль от продажи рукоделия, но в военные годы их безделушки никому и даром не нужны. Дети гибнут пачками от холода, голода и болезней. Сестры кормят их телами погибших детей, молясь, чтобы война поскорее закончилась, а после вешаются, потому что самоубийство не такой уж и большой грех, когда ты уже приготовил в духовке полсотни младенцев. И даже приправил специями, оставшимися в кладовке. И скатал в пирожки, когда удалось раздобыть муку. Суп сварил, рагу, праздничный пирог.       «Приятного аппетита, милая. С днем рождения. Кушай, солнышко, это твой младший брат. Не дай ему умереть зря».       Обито передергивает. Фантазия разыгралась не на шутку, и взгляд падает на грязный мешок забытый в коридоре. Там видеокассеты с записями жестоких убийств. Товарищ мясник готовит ужин для червей.       Куда лучше подкинуть чадо каким-нибудь богатым и сентиментальным обывателям, у которых рука не поднимется выкинуть малыша на улицу.       Так и поступила горе-мамаша. Именно такое впечатление произвел Обито и продолжает его оправдывать.       Получив коробку с соком и мягкую булку, девочка наконец-то заткнулась. От ее бесконечного рева голова раскалывается, и минутная тишина кажется ни с чем не сравнимым блаженством. Мозг работает едва-едва, не желая подкидывать ни одной разумной идеи, но Обито продолжает выжимать из него хоть что-то. Должен быть еще какой-то выход.       Если план Мадары сработает, выживать ей предстоит лет десять, не больше. Дальше блаженный сон, но гарантии, что она доживет до него нет. В приюте нет и шанса. Перед сном ее ждет полный набор всех возможных бедствий. Нужно что-то понадежнее. Место, где ее сберегут.       Долгожданный обед закончен. Крошки рассыпаны по матрасу, сок пролит на вымытое тело. Девочка снова плачет. Противный тонкий голосок воет почти по-волчьи. Обито обтирает ее влажным полотенцем, наряжает в фиолетовое платье, неуклюже повязывает в шелковые волосики бант и застегивает на ножках сандалики. Последнее повергает девочку в шок. Она бьет ногами по полу, отчаянно визжа, силясь снять с себя непонятные штуки. От рева голова раскалывается на части. Обито зажимает уши руками и ругается тихо, но достаточно грозно, чтобы напугать ребенка еще больше.       Этот капризный малыш совершенно не очаровательный. Кто захочет взять в семью такой кошмар? Она не говорит, не ходит, не знает, что такое обувь и, возможно, до сего дня ни разу не была на улице. Как же он ее напугал, притащив с собой в магазин!       В довершение картины ее рвет на матрас пережеванной булкой. Не стоило сразу давать ей хлеб. Он заварил бы кашу, да электричества нет, а разводить в доме костер слишком даже для такого злодея, как он.       Он бы отдал ребенка соседям, но вряд ли его мама не пыталась сделать это раньше. Криминальный квартал сплошь состоит из шлюх, наркодилеров, воров и убийц. Им свои-то дети в тягость, не то что чужих поднимать.       Ну, и куда ее деть?       «Убить, — коварно подсказывает внутренний голос, — тебе не впервой, а ей все равно ничего хорошего не светит. Чем раньше, тем лучше. Сверни чертовке шею, разыщи непутевую мамашу и вручи ей тело, как трофей. С торжеством! Пусть эта сука знает, каково доверять незнакомцам».       Обито тянет руки к ее тоненькой шейке, но перед глазами стоит треклятый образ маленького перепуганного Какаши. Крупные слезы катятся по его круглым щекам, и тонкий голосок дрожит от обиды и страха:       — Я не хочу!       Она тоже не хочет умирать на грязном матрасе в одиночестве. Никто не захотел бы.       Он берет ее на руки, прижимает к себе и тихонько качает, надеясь, что маленькое чудовище наконец-то заткнется. Девочка всхлипывает и переходит на гнусавый стон, в котором отчетливо слышится слово «мама».       — Говоришь, значит, — фыркает Обито, закатывая кровавый шаринган в приступе раздражения, — может, и имя свое скажешь? Должно же тебя как-то звать.       Девочка замолкает, шмыгает носом и с интересном смотрит на Обито.       — Как тебя зовут? — спрашивает он, не теша себя надеждой.       Но девочка отвечает. Она говорит короткое слово в один слог и засовывает в рот пальцы.       По телу пробегает волна дрожи. Невозможно. Должно быть, она просто агукнула, или ему послышалось. Таких совпадений не бывает.       Он вырывает пальцы из ее рта и спрашивает еще раз:       — Имя. Как тебя зовут?       — Рин, — на удивление четко отвечает девочка и выставляет вперед два пальца. — Мне два, — и снова засовывает их в рот.       Когда Зецу появляется в комнате, Обито еще не в себе. Он сидит на старом матрасе, прижав к груди маленькое сопящее тело. Рин спит. Живая и непоправимо настоящая. Бантик сбился, платьице измялось, и слюна капает на рукав его футболки. Она спит и кажется вполне себе довольной. Она знать не знает, что происходит. А Обито думает, правы ли те, кто верит в переселение душ. Может ли случиться так, что это она. Родилась заново, как всегда мечтала, чтобы присмотреть за ним. Чтобы увидеть мир без войны.       — Завел себе питомца? — голос Зецу врывается в его мир ударом в спину. Болезненным, насыщенным ужасом реальности.       — Не твое дело, — Обито огрызается, пряча страх. Укладывает ребенка на матрас и перемещает ее в другое измерение вместе с пакетами детских вещей. Успевает за секунду до того, как стальной кунай со свис том пронзает пространство перед ним.       — Не мое, — соглашается Зецу, — мне не важно, главное, чтобы ты не забыл о нашей цели.       — Я не забыл.       — Она будет мешать.       — Не будет.       — Она твоя? — Зецу задает вопрос осторожно, будто боясь ответа.       И Обито отвечает:       — Моя.       — Это неплохо, — оживляется Зецу и выглядит так, будто вот-вот улыбнется. — Она может пригодится, если у тебя не выйдет.       — А если у нее не будет шарингана? Не каждый Учиха может его пробудить.       — Я помогу.       — Поможешь, — Обито не сомневается. Он знает их методы. В груди поднимается такая ярость, он едва держится. Рука сама сжимает припрятанный в кармане сюрикен. — Не сомневаюсь.       — Я не ссориться пришел, — Зецу меняет тон на дружеский и разводит руки в стороны. — У меня хорошие новости. Время пришло.       Внутри все переворачивается.       — Гедомаза? Он призвал ее?       — Да.       — Если тронешь ее…       — Мне нет резона убивать твою дочь.       Обито кивает, перемещается вместе с Зецу в свое измерение. Девочка спит, подперев кулачком подбородок. Он достает из пакета плюшевого лисенка и подкладывает поближе к ней. Оглядывается на Зецу.       — Если она, действительно, твоя дочь, мне не выгодно ее убивать, — повторяет он. — Ты ведь веришь, что в новом мире ей будет лучше, так?       Сердце снова подпрыгивает в груди, ребра сжимаются. Печать жжется, он не может дать другой ответ. Не должен рассматривать еще варианты. Конечно, Вечное Цукиеми — самый лучший из всех. А как иначе? Приют? Или еще того хуже, семья, которая погибнет на следующей же войне?       — Так, — отвечает Обито, — только так.       У него все равно нет выбора. Ни у кого нет. Свобода — это иллюзия.       В стране дождя льет, как из ведра. Ничего нового. Унылая и серая реальность, возведенная в абсолют. Небо гремит и взрывается молниями. Повсюду трупы. Из живых только Конан, прижимающая к груди мертвого возлюбленного, и Нагато, прикованный к древней статуе. Той самой, ради которой они сюда пришли.       Нагато говорит, что жизнь — это бесконечная череда боли. Все их стремления иллюзорны и наивны. Единственное, что ждет мир — это смерть и мука. Люди обречены, они должны быть уничтожены, и чем раньше, тем лучше.       — Не спеши так, — говорит Обито четкими давно заготовленными фразами. — Есть лучший путь.       Он говорит, но не чувствует в нем ничего хорошего. Сердце сжимается еще крепче, но не болит, просто отторгает ту идею, которую он должен вложить в голову Нагато. Отвергает, несмотря ни на что, и печать жжется.       — Мы создадим новый мир, лучший, — говорит он. — В этом мире все, кого ты любишь, будут живы и счастливы. Я покажу, как это сделать. Ты со мной?       — Они познают боль, — рычит Нагато, риннеган Мадары светится в его глазницах, по щекам текут слезы. Голос хрипит.       — Познают, — уверяет Обито, — обязательно познают. Все, кто заслуживает, непременно получит свое.       А сам думает:       «Уже познали, и не только тот, кто заслуживает. Мы все хлебнули боли сполна. Особенно она — Рин».       Каменная пещера все так же мрачна и холодна. Обито примеряет новый плащ, Черный с красными облаками. Надевает новую маску, оранжевую, закрученную спиралью. Он больше не выйдет вперед. Теперь только избранные будут знать его в лицо. Нагато — новый лидер организации, призванной окутать весь мир вечным блаженным снов. Лидер Акацуки.       Малышка Рин сидит в углу все на том же старом продавленном матрасе, запачканном грязью и человеческими выделениями. Надо найти ей новую кровать. Она не может и дальше жить в таких условиях.       «Это временно, — говорит он себе, — она не останется тут».       Но хоть вопрос с Зецу решен. Пока он думает, что Рин его дочь и может пробудить шаринган, она в безопасности. Учих осталось совсем мало, ни к чему ему рисковать таким подарком судьбы. Запасные глаза всегда кстати.       По телу пробегает дрожь. Сколько ей будет лет, когда Зецу начнет подталкивать ее к пробуждению родовой силы Учих? Что он сделает, чтобы сделать ее достаточно несчастной для этого? Кого он заставит ее убить? Какой воспитает?       От этих мыслей хочется плакать. Ей нельзя здесь оставаться. Он ее уничтожит, если Обито не уничтожит его раньше. Только бы найти способ избавиться от печать, пока не стало слишком поздно.       — Есть еще кое-что, что может быть тебе интересно, — говорит Зецу, с интересом разглядывая девочку. — Это касается Орочимару.       — Да? И что он задумал? — Обито совсем не интересно, но не спросить он не может. — Что-то такое, с чем ты не справишься сам?       — Нет, просто решил поделиться новостями. На самом деле, я не думаю, что это вообще как-то может на нас повлиять, но я решил, что тебе лучше быть в курсе. На всякий случай.       — И?       — Он балуется Эдо Тенсей.       Обито приподнимает брови и оборачивается к собеседнику.       — И кого он поднял из могилы?       Зецу пожимает плечами.       — Какого-то закопанного в лесу мужика. Понятия не имею кто это. Но судя по шмоткам, твой дальний родственник. Надо бы приглядеть, мало ли. Не знаешь, кто это может быть?       Кровь моментально стынет в жилах. Обито сглатывает застрявший в горле ком и силой заставляет себя пожать плечами.       — Не имею понятия.       Но он знает. Восставший из могилы мертвец — это…
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты