Глаза, что холоднее льда

      Он стоял, словно отрешённый. Просто стоял и молчал, и все голоса вмиг стихли.       «Что этот самодовольный идиот из Пуффендуя себе позволяет, почему он смотрит на меня с таким отвращением? Пусть только закончится весь этот нелепый цирк, и где-то за углом я вспорю ему глотку. Он будет захлёбываться в собственной крови, стекающей по его оранжевому галстуку, пачкая белую выглаженную рубашку. А я буду смотреть на всё это, смотреть и наслаждаться, упиваться этим испуганным взглядом, полным ужаса».       Из вихря мыслей его вырвал отвратительный голос старухи. Её голос ассоциировался со скрипом старой ржавой двери, которую хочется захлопнуть и больше не открывать. Что она там вообще бубнит всё это время? До него долетели лишь обрывки слов о союзе Слизерина и Гриффиндора. «Чего?..»       Он быстро перевёл свой взгляд на Макгонагалл, но волшебница стояла как ни в чем не бывало, только еле уловимое раздражение мелькнуло в её глазах. Может быть, ему послышалось? Ведь старуха всегда, казалось, была не в себе. Помнится, ещё на первом году обучения при каждой выдающейся возможности она трансформировалась в кошку. Но не могла же крыша у неё совсем поехать. Он посмотрел на гриффиндорку в надежде подтвердить свои догадки, но та замерла с лицом, будто Волдеморт вернулся снова. Внезапно её взгляд скользнул и по нему, что вызвало у Драко резкий прилив отвращения.       Какого она так смотрит? Желание пойти принять прохладный душ и отмыться от грязи тут же вспыхнуло в нём и пронеслось по всему телу. Что успело произойти за ту долю секунды, когда он мысленно добивал пуффендуйца? Он взглядом обвёл зал. Все перешёптывались, кидая неоднозначные взоры то на него, то на тупую Грейнджер, которая продолжала пялиться.       «Не могла же эта старая дура и вправду поселить их вместе. Не настолько же она двинутая, хотя, может, после войны действительно рехнулась».       Директор знала все нюансы отношений этих двух факультетов, а особенно связь Малфоя и Золотого трио. Селить их вместе — это просто развязать ещё одно сражение. Школа бы не пережила ещё одну такую войну.       Голос директора снова пронзил зал:       — Приближается время отбоя, прошу всех разойтись по своим спальням, — закончив реплику, она одарила учеников вымученной улыбкой.       «Ну и мерзость», — ничего, кроме этой мысли, в голове не возникло.       Ученики отреагировали на фразу моментально и уже через пару секунд ринулись к дверям. Он же шёл спокойно, пытался не подавать виду, что, если ещё один косой взгляд прилетит к нему в спину, он развернётся и собственной палочкой проткнет недоброжелателю глаз. Что это за день такой… Зачем было Грейнджер становиться старостой? У неё же и так всё есть: слава, уважение, она долбанная героиня войны. Зачем ей было и сюда совать свой нос?       С этими мыслями ноги привели его к лестнице, и уже через пару поворотов он догнал старуху с уже стоящей позади неё Грейнджер. Идеальная осанка, расправленные плечи и чуть торчащие лопатки. На голове очередной бедлам, но стоит заметить, что с прошлого года её волосы стали длиннее. Она оглянулась, бросая осторожный взгляд ему в лицо, через секунду повернулась к директрисе и зашагала ей в такт.       Эти её деловитые взгляды раздражали больше, чем что-либо. Весь день все то и делали, что таращились на него. Ну, конечно, Драко Малфой — Пожиратель Смерти, вернулся в Хогвартс, чтобы устроить кружок поклонения Тёмному Лорду.       Он не намеревался сюда ехать. Последнее, что ему хотелось, — тащиться в школу. Пока герои-гриффиндорцы купались в лучах славы, он сидел в Азкабане, таскался в Министерство, участвовал во всех, мать его, слушаниях. С него сняли обвинения. Он рассказал всё, что знал, под действием Сыворотки правды. Он не сопротивлялся и делал всё, что ему говорили. Малфой не был активным Пожирателем, на его совести не было серьёзных преступлений. Поэтому его и мать отпустили. Но не отца. Он сразу же был отправлен в тюрьму без возможности нанять защиту, без разбирательств и возможности смягчить приговор. Нарцисса плакала, много плакала. Она так долго держалась, так долго терпела, но, когда вернулась в поместье без мужа, сломалась. Единственное, о чём она просила сына, — это поехать в Хогвартс. Доказать, что Драко — не преступник, что семья Малфоев не сломлена, что у них остались крупицы власти. Но потом… Потом она умерла.       Они шли в тишине, пока по его мозгу бил отдалённый стук каблуков Грейнджер и Макгонагалл. Ну и в дерьмо он влип…       «Интересно, что об этом подумал Блейз. Наверняка они все сейчас собрались в гостиной и обсуждают этот кошмар. Забавно было бы взглянуть на выражение их лиц. Но ещё больше его занимала мысль, что об этом думает малыш Поттер с рыжим недоноском. Не то чтобы его интересовали их чувства, это было скорее просто мелкое любопытство. Вероятно, они сейчас в полном замешательстве.»       Резко старая волшебница обернулась, чем заставила Малфоя быстро переключить всё внимание на неё. Её лицо под тусклым вечерним светом состарилось ещё больше, а сжатые губы выдавили:       — С этого момента начнётся новая история. История дружбы Слизерина и Гриффиндора. Несмотря на все недавно происходящие события и разногласия, в такое трудное время нам нужно сплотиться. И я надеюсь, вы покажете хороший пример остальным. С сегодняшнего дня вы будете проживать здесь. — Она подошла к картине впритык, « Sinceritate pluris*».       «Ну и бред. И мне теперь говорить это каждый раз, когда я буду заходить сюда… Ну а что можно было ожидать от Хогвартса, самой крутой в мире школы». Взгляд невольно мазнул по гриффиндорке. Грейнджер как опустили в замороженное озеро. Лицо ее оставалось неизменным с самого главного зала, будто заморозилось.              Осознание нахлынуло только сейчас. Предстоит жить с ней здесь больше года, делить одну гостиную. А если её дружки будут сюда захаживать?       «Нет, такого не будет. Пока я жив, ноги этих лицемеров тут не будет».       Тем временем портрет женщины с ребёнком на руках отъехал в сторону. Казалось, ещё немного, и его просто стошнит, он просто, блять, не выдержит всего этого. Ещё и эта картина, нашли что повесить… Глупо улыбающаяся женщина в дурацком голубом платье с ребенком на руках.

***

      Она чувствовала его взгляд, который упирался ей в спину. Казалось, он может проткнуть её, и от этого становилось не по себе. Слегка поёжившись и глубоко вдохнув, Гермиона сказала себе: «Нужно успокоиться».       Но факт того, что вместо привычных стен её будут окружать новые, не давал покоя. Друзья уже не будут видеться как раньше в гостиной Гриффиндора. Гарри и Рон не будут ей надоедать своими волшебными шахматами, они не смогут вместе читать «Ежедневный пророк», помогать Невиллу с зельями и многое другое. Казалось бы, это так незначительно, но именно из этого и состояла её жизнь — друзья.       Резко голос профессора Макгонагалл заставил гриффиндорку вернуться в реальность. Они стояли перед портретом дамы с мальчиком, и та одарила их улыбкой и лёгким наклоном головы, после чего отъехала в сторону.       — «Sinceritate pluris» — это ваш пароль. Запомните его хорошенько, — сказала директор, и затем они проследовали внутрь.       Прохладно. Довольно длинный белый коридор и деревянный пол, скорее всего, из ели. Первое, что кинулось в глаза, — диван, точно такой же, как и в привычной гриффиндорской гостиной, стоял в середине комнаты. Перед ним деревянный стол, на котором лежали две книги, покрытые слоем пыли. Большой камин, много старых книжных полок и две большие закрученные лестницы. Они выглядели довольно старо, а темное дерево, из которого они были сделаны, смотрелось весьма необычно.       — Это место станет вашим домом на ближайший год, постарайтесь поладить. Вы уже не дети, которыми сюда приехали в первый учебный год, вы — сильные и разумные маги. Ваши комнаты находятся на втором этаже, левая дверь принадлежит мисс Грейнджер, вторая — ваша, мистер Малфой. Можете пока осмотреться, ваши вещи будут доставлены в течение часа. — Немного помедлив, она добавила: — Мне пора, нужно показать гостиную вашим коллегам. На этой неделе я дам вам график дежурств, придётся обговорить это с остальными. Желаю вам удачи, — с этими словами она развернулась и зашагала к выходу.       По выражению лица Малфоя было видно, что он недоволен, и это ещё мягко сказано. Только взглянув на скривлённый рот и прищуренные глаза, можно было всё понять.       — Хочешь что-то сказать, Грейнджер?       Она опомнилась, перевела взгляд на камин и медленно к нему подошла. Произнесла заклинание, и в тот же миг затрещали дрова.       — Нет, Малфой. Просто я надеюсь, ты воспринял всерьёз слова профессора.       — Посмотрим.       — Как это «посмотрим»? Зачем нужно было подавать заявку, если ты не собирался ничего делать? Я не желаю тратить своё время на твою работу.       — Грейнджер, я не прошу тебя тратить драгоценное время на меня. Не лезь, куда не просят, и занимайся своим факультетом. То, что я вынужден жить с тобой рядом, не значит, что мы должны общаться, — он был раздражен, все его ответы были пропитаны злобой.       Быстро развернувшись, Малфой добрался по лестнице в свою комнату и через мгновение громко хлопнул дверью.       «Оно и к лучшему. Хорошо, что наши чувства взаимны».

      Её комната была просторной, хоть и не слишком большой. Кровать, книжные полки, которые она уже успела заставить, письменный стол и большой платяной шкаф.       Завтра уже начинаются занятия, нужно было сегодня выспаться. Последнее время Гермиону терзали мысли о прошлом, о друзьях и семье, из-за чего девушка чувствовала себя несчастной. Когда враг был повержен, она нашла родителей. Они были в порядке, за исключением того, что не знали о своей дочери. После снятия Обливейта ей пришлось объяснить, почему они в Австралии, почему Гермиона так исхудала. Она лгала. Много лгала, ведь им не нужно было знать, что их дочь за это время чуть не умерла пару раз. Что ей пришлось пережить, скольких друзей потерять, сколько крови пришлось вымывать с рук. Им это не нужно, нет нужды волноваться. Ведь всё уже закончилось. Но чувство тревоги не покидало. Оно преследовало её и норовило поглотить. Всё лето она читала книги по психологии, пытаясь избавиться от последствий войны и пыток. Единственное, что оставалось, — это тремор в руках при неожиданных громких звуках. Каждый шум, заставший девушку врасплох, заставлял её вскакивать. Время от времени кошмары снова появлялись, но с этим помогало Зелье сна без сновидений.       Сейчас же она дома, через пару часов Грейнджер уже будет сидеть за партой с Роном и объяснять ему рецепт нового зелья, которое нужно обязательно выучить. Джинни будет смеяться с Гарри, а Симус, вероятно, снова что-нибудь взорвёт.

***

      Утро началось не так, как она предполагала. Сегодня ей наконец удалось поспать, да так, что она проспала. До занятий осталось не так уж и много, а гриффиндорка еще не просмотрела программу семестра. Зельеварение стояло первым уроком. Так уж вышло, что во время их ‘приключений’ с Гарри и Роном им приходилось много экспериментировать над зельями и настойками. Благодаря этому, Гермиона успела опробовать множество рецептов на практике.       Натянув первое, что попалось под руку из шкафа, она побежала в ванную, попутно споткнувшись о край тумбочки, и тихо выругалась.       Причесав непослушные волосы и схватив сумку, она побежала вниз по лестнице, но всё же удостоилась лицезреть слизеринца. Он был одет, как и всегда. Чёрные прямые брюки, идеально выглаженная рубашка и зелёный галстук.       «Как иронично вышло. Героиня войны и Пожиратель смерти под одной крышей».       Он закрыл свою комнату и повернул ключом в замочной скважине два раза.       «Будто кому-то есть дело до его вещей?».       Закатив глаза, она зашагала в сторону выхода.

      По пути её встретили Гарри с Роном. Они рассекали холл в одну ногу ей навстречу. Парни встретили ее со слишком уж серьезными лицами. Студентка сама не заметила, как напряглась и воскликнула:       — Что-то случилось?       — У нас здесь Пожиратель смерти разгуливает по коридорам, если ты не заметила, — сострил Уизли. Реплика заставила волшебницу скривиться.       — Без понятия, как его допустили сюда. Вероятно, подкупил кого-то, чтобы выпустили. — Секунду помолчав, Рон добавил: — Еще есть возможность попросить директора пересмотреть решение о расселении.       — Успокойся, Рон, мы в школе. Уж Гермиона себя в обиду не даст. — С этими словами он спародировал удар Гермионы на четвертом курсе. — Если он и начнёт что-то выкидывать, кинь в него парочкой заклинаний, пусть помучается, — предложил Гарри.       После минуты тишины Рон прыснул. — Мне кажется, он тогда даже плакал. Нет, сто процентов плакал.       Смех оказался очень заразным, и через мгновение полное трио начало гоготать.       Вот чего ей так давно не хватало. Пазл к недостающей картине нашелся — школа и товарищи. По какой-то необъяснимой причине в Хогвартсе вещи приобретали иной смысл. Еда, приготовленная эльфами, была вкуснее, зимние коридоры были теплыми. А Гремучая ива, которая так пугала на первых годах учебы, стала просто ´капризным´деревом.

***

      — Вижу, ты сегодня не в настроении, — начал Забини.       — Не до тебя сейчас, — выпалил светловолосый.       — Героиня не давала спать всю ночь? — плюхнувшись в кресло, хихикнул парень.       Малфой зыркнул на него так, будто ещё одно слово, и он кинет в него непростительное в ту же секунду.       — Это шутка. Расслабься, — выделяя каждое слово, оправдался темноволосый. — Как тебе новая гостиная? Когда позовёшь старых друзей посмотреть своё новое гнёздышко?       — Не на что смотреть. Всё в стиле доброй профессор Макгонагалл.       — Заинтриговал, — съязвил мулат.       — Не знаю, дай обжиться сначала.       — Будем ждать с нетерпением. — напоследок подмигнул он Драко.       Блондин поднялся и кивнул. Спустя мгновение слизеринцы направились в кабинет Тёмных искусств.