Нити

Гет
R
В процессе
2
«Горячие работы» 0
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Миди, написано 54 страницы, 1 часть
Описание:
После автомобильной аварии Эда начали преследовать видения. Переживая каждую посетившую галлюцинацию, он приходит к мысли, что сходит с ума или... Оказывается в другом измерении. Пытаясь разобраться в себе, Эд впутывается в клубок событий, которые медленно ведут его к разгадке.
Примечания автора:
Это первая часть произведения. В настоящее время ведется работа над второй частью.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
2 Нравится 0 Отзывы 1 В сборник Скачать

1 часть.

Настройки текста
      Когда я очнулся, я почувствовал себя чистым листом. Не было ни воспоминаний, ни людей, ни предметов, которые помогли бы вспомнить. Я ощущал себя стариком с тяжелой формой болезни Альцгеймера – только в теле молодого человека.       При выписке из больницы мне вручили мои вещи, среди которых я обнаружил дневник в кожаном переплете. С него-то я и начал знакомство со своей личностью.       ***       Осень, 2050 год. С момента, когда все началось       1       Я неподвижно лежал на постели вот уже целый день. На полу валялись банки из-под пива и выпотрошенные пакетики, в которых хранился фен. Я курил, потягивая из бутылки виски. Сон меня отправил ко всем чертям. Я не спал уже пятые сутки. Просто не мог. И это не спиды. Это мой затуманенный мозг, тошнота ко всему происходящему и огромное желание уйти из этой жизни.       Мозг кипел. Все стало гнусной привычкой. Вся моя никчемная бессмысленная жизнь была привычной. Цели? Стремления? Не было ничего, да и не хотел я всего этого. Я существовал, и я не желал, чтобы хоть что-то менялось. Я не хотел, чтобы что-то пробудило во мне человеческие эмоции.       Я окинул комнату глазами, и взгляд упал на фотографию, висевшую на стене. Отец, мать и я. Их давно нет в живых. И меня, наверное, тоже. Так я себя начал ощущать после их смерти.       Будь они сейчас живы, то пришли бы в ужас от того, кем я стал: эгоист и поддонок, просаживающий деньги на алкоголь, наркоту и шлюх. Бесконечные пьяные драки, девушки, которыми я просто пользовался, обещания, которые я с удовольствием нарушал – они бы мной точно не гордились. Хорошо, что они этого не видят.       Но будь они живы, то стал бы я таким?       Какая-то мучительная боль прожгла все тело, и я застонал. Совесть, ты ли это? Иди к черту, ты мне мешаешь.       Комната в полумраке начинала угнетать еще больше. В ней столько всего серого, начиная от плотных занавесок и заканчивая стенами и мебелью. Я чувствовал себя в серой коробке, в которую из небольшой щели проникает неоновый холодный свет – рекламные вывески делились своей яркостью сквозь окно.       Все было тусклым и невзрачным. Красочный мир омрачился и облачился в цвет праха моих родителей.       Я провалялся весь день, а вечером захотелось глотнуть свежего воздуха. Алкоголь почти выветрился, но перед глазами все плыло от раскуренного недавно косяка.       Я оделся и вышел на улицу. Заметно похолодало. Осень передавала бразды правления в руки зимы. Это чувствовалось по воздуху, который просачивался сквозь мою кожу и доходил до костей. Зима еще не скоро, но и осень уже позади. Это был запах приближающегося небытия. Вот так я называю зиму и все, что она несет за собой.       Я решил просто проехаться по городу и его окрестностям, искренне надеясь на то, что меня не остановят полицейские. В городе опасно разъезжать в таком состоянии, но в пригороде – всем плевать.       Мимо меня проплывали деревья, столбы и одинокие дома. Все казалось таким расплывчатым и жутковатым, что я даже удивился. Либо это какой-то особенный приход, либо я начинал сходить с ума. А может все связано.       Я начал набирать скорость. Я гнал, гнал, гнал, пока не увидел несущуюся навстречу машину. Я резко повернулся и выехал на обочину, но он успел задеть меня бампером. От этого я уронил голову на руль. Посмотрел в зеркало и увидел ту самую машину – несчастный врезался в столб, превратив свой автомобиль в кашу.       Помочь.       Я попытался вылезти из машины, но не смог. Глаза начали закрываться, и я провалился в бездну.       Сквозь тьму я услышал чьи-то голоса. Казалось, что я нахожусь в подвале, и где-то наверху заговорили люди. Но я почувствовал легкое прикосновение, от которого по телу пробежала дрожь. Открыв глаза, я замер. Темноглазая девушка что-то кричала мне в лицо, но я ее не слышал.       – Вы меня слышите? Очнись! Эй! Ты жив или нет? –в голову проникли ясные звуки человеческой речи, и я даже смог ответить.       – Жив. Да, – я все еще не в силах перестать смотреть ей в глаза, - Голова.       Она провела рукой.       – Черт, – ее пальцы испачкались моей кровью, – Выходи. Я отведу тебя к врачу.       Она помогла выбраться из машины, я оперся на ее плечо, и мы заковыляли по обочине.       – Нет, стоп! – внезапно закричал я, – Там человек врезался в столб. Это из-за него я не туда заехал. Ему надо помочь, а не мне!       – Где? – удивленно воскликнула она.       Я обернулся и обомлел: вокруг стояла мертвая устрашающая тишина. Только слышен задувающий ветер. По телу пробежал холод, а режущая боль в голове сменилась на гул.       – Но…как же… – промямлил я.       – Потом, – отрезала она, – Скорее всего, померещилось. Сейчас главное голову в порядок привести.       Я доверился спутнице. Изредка посматривал на ее профиль, изучая черты лица. Темные глаза, которые меня так взволновали – как странно, вокруг столько людей с красивыми глазами, но никто еще не вызывал такой реакции. Каштановые волосы струились по плечам и обрамляли ее угловатое точеное лицо. Уголки плотно сжатых губ смотрели вниз, и, кажется, в таком положении находились всегда. Вряд ли она любит улыбаться, хотя, я уверен, что улыбка ее красит.       Прошла будто вечность, пока на горизонте не показалось ветхое кирпичное здание. На тусклой табличке читалось еле видное «Гиперион». Похоже на заброшенный отель. Некошеная трава, побитыеокна с деревянными рамами и тьма внутри.       – Где мы? – очнулся я.       – Мы идем к врачу, - ответила она и тут же уточнила, – К частному врачу.       Все стало на свои места. Хотя нет. Врач-отшельник, принимающий пациентов в заброшенном отеле “Гиперион”? Я попал в новую книгу Дэна Симмонса? Но мне ведь плевать? Да. Я не переживал.       Мы зашли внутрь и оказались в просторном холле. Я обвел глазами пространство: большая зала с лакированным узорчатым паркетом, на стенах деревянные красные панели, а потолки украшались большими сверкающими люстрами. На хостесе, оставшемся видимо еще с момента закрытия отеля, стояли бутылка вина, виски и бокалы; беспорядочно лежали несколько толстых книг, пара тарелок с закуской. Несколько кожаных диванов, расположенных почему-то спинкой к входу. Далее – широкая лестница с круглыми перилами, ведущая наверх.       Девушка усадила меня на диван, забежала по лестнице и вернулась через пару минут вместе с каким-то парнем. Я взглянул на него и застыл: меня прожгли горящие холодным огнем голубые глаза.       – Выехал на обочину и во что-то врезался, – в голове сразу промелькнула машина того водителя при слове «что-то», – Травму головы получил. Я сразу привела его сюда. Думаю, ты справишься.       – Без проблем, – сказал он, – Странно только то, что ты никого не предупредила. Никто так раньше не делал.       – Знаю, – спокойно ответила она, – Я об этом не задумалась.       Частный врач осматривал мою голову и уже что-то с ней делал. Девушка присела рядом.       – Он еще сказал, что съехал с дороги из-за парня, несущегося навстречу. Тот врезался в столб. Но там никого и ничего не было, – сообщила она.       Врач на мгновение остановился и заглянул мне в глаза.       – Зрачки сильно расширены. Ты что-то принимал, да?       – Что это за место? – бормотал я в полубреду, – Кто вы такие?..       – Что ты принимал? – повторил он.       – Спиды, – вздохнул я.       – Галлюцинация, вызванная феном и его, я полагаю, воспаленным воображением, – усмехнулся он, – Этот парень явно не раз отправлял свой мозг в удивительные путешествия.       – Все было слишком правдоподобно, - запротестовал я, - Такого после скоростей никогда не было. Я отчетливо видел и парня, и его машину. Ты ответишь, кто ты такой и что это за место?       – Это заброшенный отель, а я частный врач, – он развел руками.       И как это я сразу не догадался. Удивительно.       – Весьма подробно, – усмехнулся я.       – Ты можешь вспомнить, как выглядела машина и человек за рулем? – спросила девушка.       – Ну… – я пытался восстановить картинку, которая лишь вихрем проносилась в голове.       – Как…я… – пробормотал я первое, что пришло в голову. Но от этих необдуманных слов мне стало страшно.       – Не переживай, – спокойно сказала девушка, – Тебе надо просто отдохнуть, выспаться. Как тебя зовут?       – Эд, – ответил я.       – Очень приятно, я Лиз. А это Георг. Кажется, он уже заканчивает. Когда ты отдохнешь и выспишься, я расскажу тебе, кто мы такие и что это за место, – сказала девушка.       Через несколько минут Георг и вправду закончил с моей головой и сказал:       – Теперь вали спать.       Повязки остановили кровь. Мне хотелось только погрузиться в глубокий сон. Лиз повела меня в одну из комнат отеля, помогла раздеться и уложила в постель. Я сразу уснул.              2       Я очнулся в незнакомом месте – не помню, чтобы я засыпал на бордовом полу в окружении четырех черно-белых стен в полоску. Задрав голову, я увидел длинный туннель, вдали которого виднелся тусклый дневной свет.       Я встал и осмотрелся вокруг. Эта комната имела прямоугольную форму и за счет черно-белых вертикальных полос она вытягивалась в длину. Казалось, я не смогу дойти до ее конца, но сделав несколько шагов, я руками уперся о стену. Ощупывая поверхность, я почувствовал влагу на коже рук и посмотрел на ладони. На них растекалась черная краска, капли которой падали на пол и мою обувь. Я провел пальцем по белой полосе — казалось бы засохшая краска при соприкосновении с моими ладонями моментально увлажнялась и приобретала тягучую форму. И по моему пальцу стекала вниз уже белая жидкость.       – Разве я должен быть здесь? – задал я вопрос пустоте, – Отсюда есть выход?       Я почувствовал за своей спиной дыхание и обернулся. В углу стоял человек, одетый в темную рубашку, серое пальто и черные брюки. Волосы аккуратно уложены. Гладко выбритый подбородок блестел на свету. Я всматривался в его глаза и понял, что смотрю в свои. Его лицо, волосы, тело – все это было моим и не моим в то же время. Может это зеркало? Я взял себя за подбородок и нащупал грубую щетину. Затем рука поднялась к волосам: отросшие и неопрятные, они торчали в разные стороны. А парень напротив стоял, не двигаясь телом. Но, тем не менее, он был я.       Он смотрел на меня моими глазами, но в них не было такой опустошенности, какую я помню у себя. От его медовых глаз исходило тепло, в них еще горело что-то живое, и читалась надежда на будущее. В своих же я помню ржавчину. Старую, пахучую, задыхающуюся ржавчину.       – Кто ты? – спросил я, чувствуя, как сердце начинает чаще биться.       Он продолжал молча на меня смотреть.       – Кто ты? – я повысил голос.       Но он молчал. Будто не мог говорить. Я заметил на его красивых волосах бордовую спекшуюся кровь. В нос ударил запах железа, и мне стало дурно.       – Кто ты?! – наконец заорал я.       Сердце бешено колотилось, в голове пульсировало. Не выдержав этой боли, я упал на колени.       – Ааааааааааа! – из меня вырвался бесконтрольный вопль.       Я поднял глаза наверх и упал – тусклый дневной свет вдруг ударил по глазам ослепляющим лучом, из-за которого загудело в голове. И через секунду я отключился.       И тут же очнулся в своей машине. Я взволнованно огляделся: произошла авария, а я остался сидеть в машине? Черт, неужели до этого мне все снилось?       Выбравшись из машины, я заметил врезавшийся в столб автомобиль.       – Эй! – заорал я, – Вот теперь я тебя вижу! Ты все-таки не мое видение, чувак! Я тебе помогу!       Я подбежал к побитой машине, открыл дверь и вытащил оттуда человека. Перевернув его на спину, я отскочил в сторону и заорал:       – Что за чертовщина, твою мать!       Это был я. Но другой я.       Я осторожно подошел к нему, присел на корточки и убрал со лба растрепанные окровавленные волосы. Из раны на лбу хлестала кровь. Я поднес палец к его шее: пульс есть. Я облегченно выдохнул.       – Открой глаза, – прошептал я ему, – Открой же глаза, ну.       Он с трудом приподнял веки и посмотрел на меня измученными потупленными глазами. И при виде меня он еле слышно замычал. Он узнал меня тоже.       – О, черт, – взвыл я, – Откуда ты взялся? Кто ты такой?       Он медленно провел ладонью по своему лбу, поднял руку к моему лицу и размазал кровь по щеке. Его руки тряслись.       Я почувствовал, как его кровь начала жечь мою щеку. И когда боль стала уже невыносимой, я вскрикнул и проснулся.       Тяжело дыша, я приподнялся и осмотрел комнату, в которой нахожусь. На кровати рядом со мной сидела Лиз и смотрела на меня. Тогда я понял, что окончательно проснулся, устало вздохнул и успокоился. Ее присутствие оказывало невероятное лечебное действие.       – Мне показалось, что тебе снится беспокойный сон, – сказала она бесстрастным голосом.       – Тебе снятся кошмары? – спросил я ее, – Не банальные кошмары с кровью и дьявольщиной, а от которых становится тревожно и жутко на душе?       – Постоянно, – тихо ответила она, – Что ты увидел?       Я приподнялся на постели и заглянул ей в глаза.       – Я почти уверен, что тот человек, из-за которого я чуть не погиб, мне не померещился. Не посчитай меня сумасшедшим, но это был… я. И не я в то же время. Черт… не знаю, как объяснить. Его я и видел во сне. Но он ничего не мог мне сказать. У него была на голове кровь. Мы стояли в одной комнате, а потом оказались там.… Где ты меня нашла. Я вытащил его из машины. Нет…. – усмехнулся я, - Я вытащил себя из машины. Себя.… Зачем я тебе все это рассказываю?       Она немного помолчала и сказала:       – Доверие?       – Я обычно не доверяю людям.       – Все рано или поздно начинают кому-то доверять.       – Но не я, – покачал я головой.       – Чем ты особеннее других? – улыбнулась она, и я замер.       За все это время Лиз впервые улыбнулась самой печальной улыбкой на свете. В ней одновременно читалась тоска и любовь, в которых зарождалось что-то очень скорбное и трепетное.       – Мы обычные люди, – продолжила она, – нам свойственно испытывать симпатию, ненависть или равнодушие к другим. Мы – живые существа, нам рано или поздно захочется тепла. И это нормально. Мы не можем прожить без общения. Или без отношений. Из миллионов людей мы все равно найдем одного человека, которому решим и захотим открыться.       Она продолжала улыбаться. В ее словах не было ничего особенного, и я, быть может, в который раз слышал это и пропускал мимо ушей. Но сейчас задумался. Впервые в жизни я покопался в недрах своей души и показал это другому человеку. И, самое главное, я сделал это. Не задумываясь. Чистая случайность. Я смотрел на нее и… видел что-то новое. Совсем не то, что в других людях. Я просто смог ей довериться.       – Может быть… – пробормотал я и вздохнул, – Может ты права.       Она снова улыбнулась.       – Только это видение… – сказал я, – Или не видение? Что ты об этом думаешь?       Улыбка сошла с лица. Она снова внимательно и серьезно смотрела на меня.       – Мне кажется, я тебе верю. Скорее всего, ты видел именно это. Но объяснить я ничего не могу.       – Я и не прошу. Просто скажи мне, что это за место и кто вы такие? – спросил я и тут же, смеясь, добавил, – Что это заброшенный отель я уже слышал. Мне хочется знать больше.       Она встала и подошла к окну. Я последовал за ней.       – Что ты видишь за окном? – спросила она, рассматривая пейзаж за окном.       Облака пыли безостановочно и медленно поднимались к серому грязному небу. Мерзлая темно-бурая земля была усыпана вдоль и поперек железными обломками и разбитыми кирпичами. А поодаль полуразвалившиеся дома трещали по швам и скрипели при легком дуновении ветра. Все это благолепие шлифовалось отвратительным запахом гниения и разложения, который ощущался даже при закрытых окнах.       – Мы за городом, – ответил я, – вполне нормальная и объяснимая картина.       – По-твоему в городе лучше? – она повернулась ко мне, – Там все то же самое. Только вместо домов – люди.       – И что? Пытаетесь изменить мир к лучшему? – усмехнулся я.       Она добродушно рассмеялась.       – Кто мы такие, чтобы пытаться изменить мир? Еще и к лучшему. Мы его давно таким приняли и вместе с ним катимся вниз. С удовольствием или без – это уже не имеет значения. Никто из нас не тешится мнимыми надеждами подростков-максималистов об устранении несправедливости и перемен к лучшему. Это глупость и лицемерие. Наши родители, да и мы сами, столько ждали будущего, и вот оно перед нами. Еще десять лет назад было понятно, что дальше будет только хуже. Или (еще страшнее) – никак. Почему мы здесь? Потому что до этого места никто не хочет добираться. Ничего из себя не представляющие люди не рвутся в город, они остаются здесь. Мы просто не нужны. И уже никто это не скрывает. Тебе нехорошо?       Чувствовалось легкое головокружение, которое сопровождалось режущей болью в лобной части. Я наклонился и оперся о подоконник. Лиз заглянула мне в глаза, пристально разглядывая мое лицо.       – Голова закружилась внезапно. И заболела, – ответил я.       – Тебе нужно к Георгу. Он чем-нибудь поможет. Давай спустимся. Заодно познакомишься с остальными.       Мы спустились вниз, в тот самый холл. Георг сидел на диване, закинув ногу на ногу, курил и работал за ноутбуком. Когда я оказался рядом с ним, он даже не поднял голову, продолжая бесстрастно стучать по клавиатуре и изредка затягиваясь сигаретой. Рядом с ним сидела девушка, лениво развалившаяся на диване. Она словно находилась в трансцендентальном состоянии: уставшие и в то же время блаженные глаза смотрели в одну точку, а ее рука периодически подносила ко рту бокал красного вина, и она отпивала напиток маленькими, но частыми глотками. Заметив меня, она мягко перевела взгляд в мою сторону. Ее глаза впились в мои.       Я немного почувствовал себя хуже: меня словно обожгли зеленым ядом. Отравляющая зелень в ее глазах словно растворялась в моем мозгу, оставляя за собой токсичные разъедающие следы.       – Георг, у него начались головокружения, – сказала Лиз.       Он не повел и бровью.       – И резкие головные боли, – терпеливо добавила она.       Георг нахмурил брови и небрежно бросил:       – А я тут причем? Я не невропатолог.       – Ты его вчера зашивал, Георг, – все также терпеливо ответила Лиз.       На секунду он остановился, задумался, после чего широко раскрыл глаза.       – Ааааа…. – протянул он, – Вспомнил. Погоди. Сейчас.       Он полез в рюкзак, достал упаковку лекарств и протянул мне. Я молча взял белую коробочку, на которой не было ни штрих-кода, ни названия препарата, ни инструкции по применению.       – Утром и вечером по две таблетки, – бросил он.       Я повертел упаковку в руках.       – Что это? – недоверчиво спросил я.       – Лекарство, – ответил он, слегка усмехаясь, – Или ты думаешь то, что твои спиды принесли бы тебе больше пользы?       – Я знаю состав всех веществ, которые принимал. Здесь же ничего неизвестно.       – Это обезболивающее, – вмешалась Лиз, – Его Георг сам разработал. Это лучше, чем то, что продается в аптеках.       Я достал две таблетки, положил их в рот и почувствовал горьковатый привкус. Сидящая рядом с Георгом девушка, молча протянула мне бокал вина. Я взял его и запил лекарство.       – Спасибо, - сказал я ей.       Она улыбнулась мне в ответ.       – Кто это? – спросила она.       – Георг не рассказал? – ответила вопросом на вопрос Лиз.       Мы все вместе посмотрели на Георга. Он нас будто и не чувствовал.       – Даже не собирался, – усмехнулась она.       – Это Эд, – сказала Лиз, – Он вчера чуть не разбился на машине и получил небольшую травму. Георг его подлатал.       – Почему мне не сообщили?       – Не было времени, – холодно ответила Лиз.       Девушка приподняла бровь, встала, подошла к столику, взяла сигарету и закурила.       – Странно… – задумчиво произнесла она, выпуская дым изо рта, – И удивительно. Хм…       Она продолжала курить.       – Я Ада, – сказала она, наконец, после некоторого молчания, – Меня радует, что ты здесь. Словно недостающийпаззл в нашей компании. Ты точно что-то значишь.       Я силился понять: она иронизирует или бредит? Сумасшедшей она не казалась, но вот странной… в плохом смысле этого слова. В ней таилась какая-то чертовщинка, от которой немного бросало в дрожь.       Я потрогал лоб и почувствовал холодную влагу: пот. Головная боль незаметно унеслась прочь, но чувство тревожности и беспокойства меня не покидало. Я начал учащенно дышать, в голове зашумело, а перед глазами побелело. И внезапно я оказался в другом месте.       Я находился в белой комнате, которая напоминала больничную палату. Да. Судя по всему, это и была больничная палата, но совсем непривычная мне: слишком ухоженная, светлая и чистая. В таких я еще не бывал. Словно находился в больнице будущего.       «Это не мое место, я не должен быть здесь», – подумал я.       Но мне так хотелось остаться там навсегда. Я чувствовал такое спокойствие, какое не испытывал с самого детства, когда мама перед сном накрывала пледом и целовала в лоб.       Тепло…       Уют…       Тишина…       Меня ласкал и утешал аромат цветов и запах лекарств. Я закрыл глаза и ощутил легкое прикосновение нежных пальцев. И впервые в жизни я ощутил самое необъяснимое счастье – мое сердце наполнилось теплом и нежностью. Я почувствовал, как по лицу скатились слезинки.       Но внезапно меня затрясло. Аромат цветов сменился резким запахом нашатырного спирта. Звук легкого ветерка сменился на крики.       – Эд! Эд! – услышал я голос Лиз будто с того света, – Очнись!       Я открыл глаза. Надо мной стояли Георг с ватой в руке, Лиз и Ада. Я встал и начал озираться по сторонам.       – Где… где я? – в смятении спросил я.       Я не понял, что произошло. И не мог это объяснить. То, что я видел, было реальным настолько, что я перестал понимать, где находится явь. А где сон.       Я посмотрел на рядом стоящую троицу.       Ада внимательно смотрела на меня. Она словно знала, что я только что пережил. И знала, почему это произошло. В ее глазах светилось безумное любопытство.       Во взгляде Георга читалось мертвое спокойствие. Ему было все равно. Он помог мне только потому, что привык помогать.       Лиз. По-настоящему я почувствовал только ее. Она не знала, что произошло, но словно испытала это вместе со мной. В ее глазах я увидел сопереживание, понимание и абсолютное принятие. Мне не нужно ей ничего объяснять. Она все поймет и примет меня, как данное.       Я смотрел на ее лицо и невольно вспомнил запах цветов в больничной палате. И странным образом эти два фрагмента слились воедино, создавая ее полноценный образ, который оберегал меня и грел.       3       Но я пришел в себя. В сжатом кулаке хрустнула упаковка с лекарствами, и я с гневом посмотрел на Георга.       – Сукин сын! – процедил я, – Что за таблетки я принял?       Я направился к нему, готовясь нанести удар. Но он схватил мою приподнятую руку и сдавил ее своими костлявыми пальцами. Хватка у него мертвая.       – Это обезболивающее, – спокойно ответил Георг, – Точно такое же, какое ты покупаешь в аптеках. Но в моих лекарствах вероятность побочных эффектов максимально снижена. В твоих галлюцинациях виноват твой воспаленный мозг, ты сам и то дерьмо, которое ты принимал.       Я устало опустился на диван и схватился за голову. Рядом присела Лиз.       – Эй, – тихо сказала она, – Слышишь? Ты недавно перенес головную травму. То, что сейчас с тобой произошло – всего лишь последствие. Пройдет немного времени, и ты будешь в порядке. Принимай лекарство Георга, тебе станет лучше.       Я согласился на все, лишь бы меня перестали трогать. Прошло всего лишь два часа с момента, как я проснулся, а меня уже сильно рубило. Я чувствовал себя истощенным и высосанным.       Я оглянулся. Вокруг находились незнакомые мне люди, но поневоле я ощущал себя привязанным к ним. Они не обращали на меня ни малейшего внимания и продолжали заниматься своими делами. Появились другие, которые тоже либо погружались в свою деятельность, либо развлекали себя общением.       Я откинулся на спинку дивана и принялся разглядывать это сборище. Мои губы начали расползаться в полуулыбке. Для полного расслабления мне захотелось выпить что-нибудь крепкое.       Не успел я об этом подумать, как перед моими глазами оказался стакан со светло-коричневой жидкостью и льдом. Я поднял голову и увидел Аду.       – Мне показалось, что тебе нужно немного расслабиться, – мягким голосом произнесла она, – Виски со льдом – идеальный вариант, не так ли?       – Читаешь мои мысли и уже не в первый раз, – ответил я, беря стакан из ее рук, – Узнать бы, как у тебя получается.… Благодарю.       Я сделал глоток и медленно выдохнул. Стало гораздо легче. Я понял, что в этом месте не смогу находиться в трезвом состоянии. Но внезапно я подумал о том, что даже без алкоголя и наркотиков я буду, как пьяный.       – А если я скажу, что знаю тебя? – с улыбкой произнесла она.       Я опешил, а она тут же продолжила:       – Шучу. Но я умею чувствовать других людей. И ты не исключение. Расскажи мне, что с тобой произошло. Может я смогу объяснить происходящее?       Я внимательно посмотрел на нее и почувствовал опасность. Затем покосился на жидкость в стакане, пытаясь увидеть в нем инородные элементы. Сквозь стекло стакана я заметил, как ее губы растягиваются в ухмылке.       – Это просто виски, – сказала она, – Зачем мне тебя травить? Ты с этим справляешься самостоятельно и успешно. Не доверяешь мне? Придется. Я тебя вижу насквозь, Эд. Как и всех присутствующих.       – Пытаешься напугать? – усмехнулся я.       – Нет, – она перестала улыбаться и сделалась очень серьезной, – Подготавливаю тебя.       Георг и Лиз внезапно оказались рядом. Я и не заметил, как они подошли к нам, прислушиваясь к нашему диалогу. Я украдкой взглянул на Лиз: ее глаза сканировали то меня, то Аду.       – Знаешь, у меня есть идея, в которую я железобетонно верю. Это наше общество, и оно стремительно развивается. У нас имеются все ресурсы и шансы для того, чтобы сделать из этого места центр жизни. Никому не нужно рваться в город. Всё можно получить здесь. И ты тоже. Ты не просто так появился здесь. Ты необходимый элемент этой мозаики.       – Брось, Ада, он обычный наркоман, как и все здесь присутствующие, – рассмеялся Георг, – Причем с галлюцинациями. Это и есть твое общество, которое ты так трепетно пытаешься сохранить? Алкоголики и наркоманы?       – Ты тоже, – улыбнулась она.       – Я врач, – небрежно бросил он, – Польза остальных остается под большим вопросом. Я никого не унижаю, но твоя напыщенная речь вызывает смех. Они здесь потому, что в другом месте будут лишними.       – А ты, Георг? – спросила Ада.       – А я могу быть и там.       – Но ты здесь, – улыбка Ады незаметно превратилась в ехидную усмешку, – И ты всегда будешь здесь, несмотря на то, что отказываешься в этом признаваться. Но мне признания не нужны. Твое присутствие говорит за себя, унижает тебя и делает таким же, как все.       Вокруг стало тихо. Внимание окружающих было приковано к нам. Мне стало некомфортно от этих взглядов. От неудобной и провокационной ситуации, которую так легко создала Ада.       – Пожалуй, я все-таки поеду домой, – ляпнул я первое попавшееся в голову, лишь бы отвести внимание от Георга на себя, который стоял мрачнее смерти.       – Твоя машина разбита, Георг отвез ее на ремонт, – без эмоций сказала Ада.       Я посмотрел на Георга: он отошел, сел на диван и закурил. Затем демонстративно включил ноутбук и якобы принялся за работу. Я обреченно вздохнул.       – Уеду на автобусе… – пробормотал я неуверенно.       – Здесь не ходит общественный транспорт. Отсюда возможно выбраться только на попутках, но это опасно. Тебе, действительно, лучше немного подождать, – сообщила Лиз.       – Ладно. Я просто подышу воздухом на улице, – сказал я, – Пройдусь.       И я вышел. Во мне бурлило неутомимое желание занюхаться мефом и успокоиться. Но у меня ничего с собой не было. Я с тоской подумал о своей серой квартире, и мне безумно захотелось туда. Я начал представлять, как буду лежать размазанный и довольный, и мне ничего не будет нужно. Но сейчас туда не попасть. Я облокотился головой о стену и вздохнул.       В дверях показалась Лиз. Она подошла ко мне. Ее неторопливое дыхание слегка смягчило душевную смуту.       – Хочу домой, – сказал я.       – Сейчас нет возможности тебя отвезти, – ответила она, – Давай пройдемся?       – А Георг на машине, верно? Но он не отвезет меня домой, да?       – Да, - ответила она, – Он не любит ездить в город, хоть и ездит туда в редких случаях. И тем более он не будет делать это сейчас.       – Что за редкие случаи? – поинтересовался я.       – Он работает в больнице. Некоторые считают, что он бросил университет и продает синтетику. Но вряд ли. Слышала, что он окончил учебу с медалью. Сейчас ему выгодней с нами. Он единственный хороший врач за городом, и это приносит ему неплохие деньги. К тому же зависимость от кокаина. А если он вернется в город, то сможет с трудом доставать лишь намешанный фен. Это в лучшем случае. Впрочем, ты сам знаешь, как с этим сложно в городе.       – Еще как знаю, – усмехнулся я, – Отдавать пятнадцать грамм золота за грамм фена или мефа – такое себе удовольствие. Лучше перебраться сюда и купаться в коксе. Почти все мои знакомые так и сделали. Только я их больше не видел.       – Это неудивительно, – сказала Лиз, – Но насколько должно осточертеть в городе, что люди бросают жилье и переезжают сюда?       – Просто ты не понимаешь, что это такое, – улыбнулся я, – И не знаешь, какая жизнь там. Она серая и пресная среди ярких огней и необычайной красоты. Она там никакая. Секс и наркотики. Это все, что вызывает эмоции. Знаешь… – задумался я, – У меня всегда был соблазн пуститься во все тяжкие. Иногда я думал: «Почему я еще не перебрался туда? Что мне терять?». И вот я здесь. И я хочу вернуться домой.       Лиз ничего на это не ответила.       – А Георг…. Он из города? – внезапно дошло до меня.       Надо же! Я только сейчас это понял. Выходит, он такой же, как я.       – Ты только сейчас понял? – рассмеялась она, – Георг — элита. Его семья – это сливки общества. Родители занимают престижные посты, я не знаю, чем именно они занимаются. А он врач и наркоман, сидящий на двух стульях. Неизвестно, как ему удается находиться здесь и жить там. Возможно все дело в авторитетном отце. Поэтому многие его здесь не любят. Завидуют.       – Он неплохо устроился, – сказал я, – Элитное общество, элитные наркотики. Не разменивается на дерьмо, как я.       – Он сделал все, чтобы ему было комфортно. И не считает себя наркоманом. Идем в лес?       – Я тоже себя не считаю, – рассмеялся я, и Лиз рассмеялась тоже, – Да. Идем.       Ее предложение погулять в лесу было лучшим событием за сегодняшний день. Я последовал за своей спутницей, надеясь на более спокойное и не травмирующее мою и так подавленную психику времяпровождение.       Наши шаги были неторопливыми и тихими. Чем дальше мы продвигались, тем сильнее слышался хруст веток и скрип сухой травы под ногами. Я слушал приятное пение птиц, легкий свист ветра. И ее приглушенный голос.       – Если ты думаешь, что сможешь тут обрести себя, то ошибаешься. Скорее потеряешься окончательно. А учитывая, что ты употребляешь, то… Маловероятен благополучный исход. Я, наверное, должна была тебя обнадежить, а вместо этого делаю только хуже. Но я привыкла говорить то, что я вижу или предвижу. Или то, что чувствую. Ты, правда, видел самого себя?       Мое видение и сон предстали перед глазами и сложились в единую картину.       – Да, – ответил я, – Теперь я в этом уверен точно. Это был я, но другой я. Но вместе с этим я чувствовал в нем свое нутро. Как бы тебе объяснить… – замешкался я.       – Попробуй как-нибудь, – сказала она, – Я пойму тебя.       Ее слова меня ободрили.       – Хорошо. Ты помнишь себя в детстве? – спросил я.       – Да, – ответила она.       – Ты можешь с уверенностью сказать, что сейчас ты говоришь и делаешь то же самое, что и тогда? Мысли? Желания? Они те же, что и раньше?       – Нет, – Лиз помотала головой, – В детстве мысли, поступки, слова были другими. Все меняются, и это нормально.       – Но, тем не менее, это была ты, так?       Лиз на секундочку остановилась и вдумчиво посмотрела на меня.       – Это была ты, - тихо сказал я, – И это «ты», словно стержень внутри тебя, внутри твоих мыслей и поступков. Стержень, который никогда не меняется и останется таким же навсегда. Словно игла, вокруг которой без остановки вращаются нити. Красные, черные, белые. Разноцветные. Цвета и толщина нитей зависят от того, что ты делаешь. И они меняются постоянно. Некоторые исчезают навсегда, некоторые остаются и будут оставаться еще долгое время. Но убери их все, и останешься ты. Твой стержень. Твоя суть.       Я остановился и взял ее за руку.       – К чему я веду? – продолжил я после небольшой паузы, – Он был другим. Но это был я. И я понял, что это «я», убрав все нити, которые вращались вокруг этого стержня. И он тоже это понял.       Лиз, не отрываясь, смотрела на меня. В ее глазах читалось волнение и понимание. Она мне верила.       Возможно, я начал сходить с ума, потому и поверил в свою галлюцинацию. Возможно, это последствия наркотиков, моего больного воображения, моей скатившейся жизни и отравленного воздуха, как говорил Георг. Но пока этот человек верит мне, все не так безнадежно, как кажется.       Я поднял глаза на небо. Сквозь еловые ветки блеснул яркий солнечный свет, который ослепил мне глаза. Я зажмурился и открыл их снова, распахивая свою душу перед бескрайним голубым небом. Этот свет проник в меня и подарил надежду.              4.       Когда незначительная случайность сбивает с пути, то меняется все. С момента аварии прошло около двух недель, и за это время я успел лучше узнать окружающих людей и познакомиться с новыми.       Одно знакомство оставило во мне неизгладимый отпечаток. Я стал приезжать в отель из-за Лиз. Общение с ней проходило на удивление спокойно и без волнений, и я признался себе в том, что все-таки сумел привязаться к человеку.       Но в этот раз наша встреча прошла не как обычно. Я зашел в отель и увидел девушку. Каштановые волосы струились по плечам, в худых пальцах тлела сигарета. Она резко обернулась и уставилась на меня. Потом, ничего не говоря, села на диван.       Я подошел к ней и сел рядом. Она боязливо взглянула на меня и отвернулась. Ее лисьи глаза испуганно смотрели вниз. Продолжала курить.       – Я тебя напугал? – спросил я.       Она подняла голову и повернулась ко мне.       – Нет, – девушка помотала головой, – Я очень жду Аду. Она не отвечает на сообщения, не поднимает трубку. А у меня очень срочное дело. Я не могу так долго ждать.       – Я тебя раньше здесь не видел, – сказал я, – Как тебя зовут? Ты давно здесь?       – Намного дольше, чем ты, – усмехнулась она и грустно добавила, – К сожалению. Я Тора. А ты?       – Эд, – ответил я, – Почему к сожалению?       Она немного помялась.       – Долго и тяжело объяснять, – сказала она, – Но это самое последнее место на земле. Я это чувствую. Не могу отсюда выбраться, – Тора глубоко затянулась.       – Почему? – спросил я.       – Ты все поймешь потом, – ответила она, – Я не могу так долго ждать Аду! – внезапно вскрикнула и схватилась за голову.       Ломка.       – Тебе плохо? – поинтересовался я.       – Я в порядке.       – Почему ты здесь так редко бываешь? – спросил я.       – Потому что я не выношу всех людей, – она истерично рассмеялась, – Не могу видеть их так часто. Мне достаточно прийти сюда раз или два в месяц и снова пропасть. Я немного слышала о тебе. Ты попал в аварию, и тебя вылечил Георг. И продолжает лечить своими лекарствами?       Я занервничал. С момента аварии я не мог обойтись без таблеток Георга. Без них моя голова превращалась в горящий шар с шипами внутри.       – Да… – проговорил я, – Кажется, я стал зависимым от лекарства Георга. Ты что-то о них знаешь?       – Я знаю, что они менее вредны, чем то, что продается в аптеках, – сказала Тора, – Он не навредит тебе. Не бойся.       – Может он и тебе поможет? – спросил я.       – Нет, – грустно ответила она, – Никогда.       Я услышал скрип двери и обернулся. Это были Ада и Лиз. Тора тут же вскочила и побежала к ним навстречу.       – Здравствуй, Тора, – улыбаясь, сказала Ада, – Давно ждешь?       – Я оставила тебе кучу сообщений и звонков. Ты понимаешь, что я не могу так долго ждать? – взревела Тора.       – Не здесь, – Ада холодно улыбнулась и, взяв за руку Тору, повела ее за собой по лестнице.       Лиз подошла ко мне.       – Она наркоманка? – спросил я, глядя им вслед.       – Да, – ответила Лиз, – Кажется, ее ничто не спасет.       – Она хороший человек?       – Она больше, чем хороший человек, – сказала Лиз.       – И вы не хотите ей помочь?       – Она сама должна захотеть. Мы ничего не можем сделать.       – Георг – врач. Он может помочь. Почему вам плевать друг на друга? Вы же почти семья.       Я почувствовал нервное напряжение, потому что представил, как эта прекрасная грустная девушка ставится по вене, и счастье разливается по ее телу. Хм…. Я подумал о наркотиках, и желание испачкать ноздри потихоньку затуманивало мозг.       – Георг не только врач, но и ее бывший молодой человек. У них была печальная история любви. Вряд ли из этой идеи выйдет что-то хорошее…       Я уже не слушал Лиз. Мне внезапно стало тошно и противно от всего происходящего, даже от нее, от ее спокойствия и мягкости. Мне хотелось поскорее вернуться домой, перерыть все углы, в надежде найти веселящие пакетики, и отключиться от этого мира, который лег на меня всем своим неподъемным весом и продавливал вниз.       Ноги подкашивались. Не в силах больше стоять, я плюхнулся на диван и схватился за голову.       В ушах звенело. Перед глазами всё белело. По лицу скатывался холодный пот.       – С тобой все в порядке? – услышал я голос Лиз над собой.       Но я не мог ей ответить. У меня не было сил.       – Тебя трясет, – испугалась она, – И ты горишь. У тебя температура.       – Отведи меня домой, – промямлил я, – Скорее.       – Я лучше позову Георга, – она уже взяла телефон в руки.       – Нет, – злобно хрипнул я, – К черту его. Я хочу домой. Ключи.       Я вытащил ключи из кармана и протянул ей.       – Отвези меня домой. Я не могу здесь находиться.       Лиз вздохнула, взяла ключи и попробовала приподнять меня. Я подчинился и с усилием воли поднялся. Волоча ноги, я следовал за ней. В ушах шумело так сильно, что я перестал слышать всё вокруг. Во время езды я отключался и не заметил, как мы приехали к дому.       – Мы приехали туда? – спросила она, осматриваясь вокруг.       – Да, – ответил я. Видимо в полубреду я ей назвал адрес и сразу забыл об этом.       Лиз внимательно и с живым интересом рассматривала улицу. Она с удивлением поглядывала на роботов, доставляющих еду и другие товары. Спокойных и размеренных людей, не знающих финансовых трудностей и проблем. За чертой такого нет. Разумеется, она знает о благах цивилизации, но никогда с ними не сталкивалась вплотную.       Мы поднялись в мою квартиру. Я тут же упал на кровать. Лиз села рядом.       – Где лежит градусник? – спросила она.       – Не знаю, – устало ответил я, – В углу шкафа должен быть пакетик с лекарством. Пожалуйста, найди его.       Лиз хмыкнула и пошла искать. Через минуту она вернулась с ним.       – Это меф, – сказала она.       – Да, – ответил я, – Мне нужно расслабиться. Сделай две дороги, прошу.       – Нет, – отрезала она, – Тебе нужно сбить температуру.       – Лиз, я не могу больше у вас находиться, – протянул я, – Мне нужно отдохнуть. А отдыхаю я только так.       – Эд, ты наркоман, – сказала она.       Мне нечего было ответить.       – И ты употребляешь дерьмо. А мог бы нюхать кокаин.       – На этой стороне наркотики не достать, – бормотал я в бреду, – Безумно дорогое и опасное удовольствие. У людей два выбора: роскошь цивилизации, но при этом овощная жизнь, или море химии, но жизнь отброса общества. Я пытался жить между двумя мирами, но мне это давалось с трудом. Сейчас ты можешь перетянуть меня в ваше общество, но я там схожу с ума. Ты понимаешь это?       – Да, – спокойно ответила Лиз, – У меня не было выбора. Я выросла в нищете. Мои родители умерли от передозировки, когда мне было лет пять. Я скиталась по дальним родственникам, но была предоставлена сама себе. Разумеется, у меня нет никакого образования. Я нигде не училась. Но училась сама. Искала возможности, цеплялась за них и выжимала из них все по максимуму. Сейчас я живу в отеле. Больше у меня дома нет. Как и счастья в жизни. Я не знаю, как оно выглядит.       Я не удивился ее признанию. Так жили все на той стороне, но Лиз еще повезло. Повезло с мозгами.       – Мы донашивали вашу одежду, доедали остатки еды после вас. Мы собирали и пользовались вещами, которые вы привыкли называть хламом. То, что не имело цены у вас, было дорого нам.       – Зато у вас легальные нарко-притоны, – лениво протянул я.       – Чтобы было легче среди этого дерьма. А Ада… Она создала свою общину, где есть все необходимое для терпимой жизни. Поэтому многие идут к ней. Но не возвращаются. Потому что умирают. Но кого это сейчас останавливает? В отличие от вас, мы всегда готовы к смерти. Мы знаем, что она наступит в любой момент.       Я представил себе эту картину: Ада, организовавшая сообщество самых падших людей, делает все, чтобы они ни в чем не нуждались. Но что она от этого имеет?       – А Ада имеет какую-то выгоду от своей идеи? Ей платят?       И Лиз злобно рассмеялась.       – Если только душой.       Я подумал, что она тоже не все знает. Любопытно.       – Тебя никогда это не интересовало? Ты не хочешь знать, почему у вас все это происходит?       – Меня это интересует до сих пор.       Лиз начала прохаживаться по комнате в полном молчании и остановилась возле фотографии моих родителей. Я тоже не нарушал тишину.       – Это ты с родителями? – спросила она.       – Да.       – А где они сейчас?       – Их нет в живых, – угрюмо пробубнил я и мысленно взмолился, чтобы она заткнулась и не задавала вопросов, бороздящих мои душевные травмы.       Но нет.       – Что с ними случилось?       Сука.       – Если не хочешь об этом говорить, то пр…       – Отец умер от опухоли в головном мозге, а мать — в автомобильной катастрофе, – перебил я её неожиданно для себя.       Она на секунду застыла.       – Мне очень жаль, – наконец, произнесла Лиз.       – Ничего, – ответил я, – Это было давно. Я смирился.       – Ты был ещё маленьким? Кто тебя воспитывал потом?       – Дядя, – внезапно я понял, что впервые говорю с человеком о моей семье. О моём прошлом.       – А где он сейчас? – осторожно спросила она, поглядывая на меня.       – Я… не знаю, – вдруг растерялся я и стыдливо отвернул глаза.       Лиз это заметила и подошла ко мне. Ее пытливый взгляд беспощадно прошелся по мне, вызывая во всем теле невыносимую боль.       – Он тебя не бросал, верно?       Я молчал.       – Эд?       Обреченно вздохнув, я просто выпалил ей всё, что держал в своей душе:       – Я сам от него сбежал. Он мне подарил квартиру, машину, а я, как неблагодарная свинья, даже не сказал «спасибо» за всё, что он для меня делал. А все деньги, которые он мне перечислял, я просаживал на меф и шлюх. И другие развлечения. Последняя встреча с ним была лет десять назад, когда он вложил в мою ладонь ключи. Всё. Я ему больше не звонил, не писал. И, несмотря на это, я всё еще получаю от него деньги. Не так часто, как раньше. Но получаю. Вот такое я конченое говно. Ты это хотела услышать? Теперь поняла, какой я скот?       Лиз молчала. Она подошла к окну и подняла занавеску. Жадно пожирая глазами открывшийся вид, Лиз, словно, пыталась сохранить в памяти то, что показалось ее взору.       Ее молчание начинало меня терзать. Нотки совести, так тщательно заглушаемые мной, вырвались из клетки и заскребли в душе, словно голодные крысы. В груди ощущался тяжелый груз, который тянул книзу все мое нутро. Все во мне ныло.       – Хорошо, что ты мне всё рассказал, – Лиз, наконец, нарушила тишину, и я вздохнул с облегчением, – Я просто хотела услышать тебя настоящего.       – Я поступил скверно, да? – мои глаза начали наполняться слезами.       – Я не знаю, – ответила она и, повернувшись ко мне, улыбнулась. Ее лицо, освещаемое неоновым светом, внезапно преобразилось и сделалось очень красивым и непривычно мягким.       Нежность ее глаз окончательно растопило мое ноющее сердце. И я почувствовал, что неподъемный груз в груди растворяется и превращается в ничто.       – Это всего лишь нить вокруг твоей иглы. Считай, она исчезла.       Я не выдержал. Слезы крупными ягодами слетели с моих глаз. А Лиз, такая красивая и сияющая в мятных оттенках, улыбалась и смотрела на меня. А в уголках глаз блестели маленькие круглые капли.              5.       В тот день все мои порошковые запасы были отправлены на помойку. Лиз выбросила все, а я не стал ее останавливать. У меня все-таки был жар. Сильно трясло и знобило. Она мне дала лекарство, помогла раздеться и уложила в постель. Уснул я очень быстро, а когда проснулся, то ее в квартире уже не было.       Я для себя решил окончательно завязать с наркотиками. У меня был выбор: либо с ними падать на дно, либо выбираться оттуда. А так как на социальном дне я бывал ужене раз, то небольшая аскета казалась мне чем-то новым.       Я стал наблюдателем. Начал появляться в отеле, чтобы изучать всех присутствующих. Раньше мне казалось, что я находился на социальном дне, но это было не так. Социальное дно тут, в Гиперионе. И поэтому я оставил свой мозг чистым для детального изучения этих людей.       А они здесь странные.       Каждый человек мог заниматься любимым, хоть и аморальным делом. К примеру, чудаковатый парень Райли оказался некрофилом. А частая смертность позволяла ему реализовывать все его фантазии. Болезненное бледное лицо, зализанные сальные волосы, худощавое тело, от которого ощущалась несвежесть, вызывали дикую неприязнь. Я тоже ему сразу не понравился, и заметил, как он недружелюбно смотрит на меня.       Были и те, которые таким образом спасались от одиночества. В этом пристанище они находили себе подобных людей. Были те, кто просто выживал. И даже те, кто уже потихоньку умирал.       Еще был Георг. Рожденный в городе в семье аристократов и элиты. Получивший престижное образование, очень хорошую работу. И сильную зависимость от кокаина.       Сначала он мне казался холодным и надменным человеком. А в его язвительных словах по поводу моей нетрезвости я заметил насмешку над зависимыми людьми. Но он оказался таким же. Хоть и не признавал это. По его словам, кокаин ему помогал много работать. Но это ли не зависимость? Ха-ха.       Со временем мы стали больше общаться и прониклись симпатией и глубоким уважением друг к другу. Этот высокомерный с виду человек внезапно мог помочь и поддержать. Мое равнодушие и душевная опустошенность заполнялись его по-настоящему глубокими мыслями, хоть и жестокими. Он не жалел людей и относился к ним, как к расходному материалу. Но меня это не смущало. Было плевать. Моя роль наблюдателя позволяла мне относиться ко всему без удивления и предвзятого отношения.       Георг всего лишь умело прятал свои достойные человеческие качества под толстым непробиваемым слоем отчужденности и равнодушия. Ему важно было сохранить свое личное пространство так, чтобы в него даже не пытались пройти. Но я почувствовал, что при общении со мной, границы Георга становились тоньше. Мы с ним говорили о жизни, об отношениях между людьми, о взаимосвязи между миром и его обитателями. А также о том, что возможно в этой вселенной мы не одни. Георг оказался осознанным и глубоким человеком. Его широкий кругозор и уникальное мировоззрение позволяли говорить с ним на самые разные темы. И однажды я понял: я мог бы мыслить так же, как и он. Если бы не потерял вкус к жизни.       Но имел ли его он? Я не мог этого понять. По словам Георга было ясно, что он не считает свою жизнь бессмысленной. У него есть радость. Тепло. Лучик света. Но все это спрятано так тщательно, что невозможно его распознать при первой встрече.       Я узнал, что он выпускник интернатуры. Он успевает работать в лучшей клинике города и...в самом худшем месте за городом. Такой контраст Георга ничуть не смущал. Он чувствовал себя комфортно и там, и здесь. Черт… Я перестал понимать, где находится мое «здесь» и «там». Но неважно.       Мое внимательное отношение к личным границам Георга дало о себе знать: потихоньку он подпускал меня к себе ближе и ближе. На этом и строились наши крепкие доверительные отношения. Мы не навязывались друг к другу и держали учтивую дистанцию. Но именно благодаря уважению нашей свободы мы снимали занавесы одну за другой.       Я оказался в секретном месте Георга, где, возможно, кроме Торы, его бывшей возлюбленной, никто не бывал. Невысокий дом с горизонтальной крышей был его лабораторией, где он изготавливал свои лекарства. Я убедился, что Георг никому не желает зла, но и добра тоже. Ему нравится наблюдать, как человеческий организм восстанавливается благодаря его методам. Но он ничуть не сожалеет об умерших людях.       Его металлический голос вынуждал окружающих съеживаться и замолкать. Пристальный взгляд моментально осаживал. При этом слов почти не было. Он действовал. Молча. Уверенно. Безукоризненно. Устрашающе.       Но я его не боялся. Он стал моим другом.       Я привык ко всему и задавал меньше вопросов. Ада не обращала на меня внимания. Она предпочитала все время находиться в компании своего возлюбленного – застенчивого молодого человека с явным непониманием окружающего. Рядом с ней он походил на жертву. Наверное, им комфортно.       Я не замечал, чтобы Ада контактировала с Георгом. Казалось, они не замечают друг друга. Но однажды я наткнулся на странную ситуацию.       Я приезжал в отель в рандомное время: ранним утром, глубокой ночью или днем. У меня не было целей для нахождения тут. Я бессмысленно тратил время.       И я приехал в отель в три часа ночи. Тихо открыл дверь и незаметно скользнул к барной стойке, чтобы выпить виски. По неизвестной мне причине я осторожничал и вел себя аккуратно. Протянул руку к бутылке, как вдруг услышал голоса Ады и Георга.       – Я не хочу за это браться снова, – громким шепотом говорил Георг, – Тот раз был первым и последним. Меня это уже не интересует.       – Я тебе за это хорошо заплачу, – сказала Ада, – Если не хочешь золотом, то возьмешь порошком.       Георг рассмеялся.       – С каких пор меня интересует оплата? – он продолжал смеяться, – Ты хоть сама поняла, что сказала? Я могу купить тебя и твой отель вместе с кокаином. Облить его первоклассным виски, обсыпать сверху чистейшим порохом и поджечь, – последние слова он произнес с особой яростью и ненавистью. Я впервые увидел его в таких эмоциях.       Он готов был вцепиться зубами в ее горло и разорвать все сосуды. Это была схватка двух самых жестоких людей, которых я знал.       Но Ада не повела и бровью. Она зажгла сигарету, втянула дым и выпустила его в лицо Георга.       – Я понимаю, что такая оплата тебя не интересует, – бесстрастно проговорила она, – Но ведь у меня есть валюта посерьезнее, ты не забыл? Нет, – улыбнулась она, – Ты слишком хорошо понимаешь, что уже состоишь в игре. Соблюдай, пожалуйста, все правила.       Георг промолчал и подошел к барной стойке. Тут наши взгляды и встретились. В его глазах промелькнуло безумное бешенство, но он тут же взял себя в руки. Георг закурил, а я протянул ему бокал с виски. Гнев в глазах сменился благодарностью. Он кивнул головой, залпом опустошил бокал, накинул пальто и вышел на улицу.       Я остался наедине с Адой. Она усмехнулась, подошла к бару, налила себе виски и выпила. Затем повернулась ко мне.       – Не вмешивайся, – сказала она, наконец.       Но ее слова звучали, как приглашение.              6.       После этого случая прошло около двух недель. Время пролетело очень быстро, а накладывающиеся друг на друга события и новые люди потихоньку сместили в сторону странный разговор Ады и Георга. И я о нем благополучно забыл.       Я даже не пытался понять суть их диалога. Мне было все равно. Но я заметил, что Георг начал избегать меня. И мне было ясно почему. Точнее, я связал воедино эти события и догадался. А последующий случай стал итоговым в этой путанице.       Доезжая до отеля, я заметил небольшую толпу. Я припарковался и не спеша направился к ним. Но втискиваться в группу людей не стал, лишь глядел на происходящее сквозь щели.       Возлюбленный Ады лежал на земле с перерезанным горлом. Его светлые и ясные голубые глаза неподвижно смотрели в вечернее небо, а русые волосы, подмерзшие и перепачканные грязью и кровью, распластались по земле. Снежинки опускались на его приоткрытые синие губы и не таяли. Руки, лежащие ладонями вверх, словно просили согреть их хотя бы чуть-чуть.       Я впервые увидел смерть так близко. И впервые увидел самоубийство.       Я посмотрел на лица присутствующих: в их глазах читалось только легкое любопытство. И любопытство у них возникало только потому, что парень был возлюбленным Ады.       Георг сидел над ним на корточках. Его лицо не выражало ничего.       – Жаль, – всего лишь сказал он.       Ада стояла рядом с трупом. Она не плакала, в ее лице не было ни скорби, ни печали.       – Ролан и Ленар, отвезите его в лес и сожгите там. Больше мы ему ничем помочь не сможем.       Сказав это, она направилась к входу отеля и исчезла за его стенами.       Самоубийцу поволокли по земле. Затем бросили в кузов пикапа и увезли.       Когда все начали расходиться, я заметил Лиз. Она отличалась от всех. Ей было не все равно.       Я подошел к ней и взял за руку.       – Ты выглядишь не очень, – сказал я, – Расстроилась из-за этого?       – Да, – она кивнула головой, – Это второй молодой человек Ады, который покончил с собой. Мне кажется это странным.       Я огляделся вокруг. Все быстро расходились. Представление окончилось.       Но столкнувшись взглядом с Георгом, я понял, что встреча со мной ему неприятна. В его глазах проскользнула легкая растерянность. Он быстро залез в машину и уехал.       – Если я тебе расскажу о том, что видел, то все происшедшее тебе покажется еще более странным, – задумчиво проговорил я, провожая глазами машину Георга.       – Расскажи, – попросила Лиз.       Мы уединились в лесу, и я поделился с ней увиденным и услышанным без утайки. Лиз вникала в каждое мое слово. А к концу моего рассказа она полностью поменялась в лице.       – Я чувствовала, что происходит нечто странное и нехорошее. И знаешь… После твоих слов я много думала и поняла, что хочу все выяснить. Я хочу понять, что движет Адой. Почему безвозмездно обеспечивает людей жильем и едой. Зачем ей это?       – Я точно этого знать не могу, – ответил я       Вены на лбу Лиз напряглись и вздулись. Ее лицо приняло еще более угловатую и ожесточенную форму.       – У меня есть идея, – сказала она после некоторого молчания, – Но она противоречит моральным принципам.       – У меня нет моральных принципов, – рассмеялся я, – Поддерживаю твою идею.       – Отлично, – сказала Лиз, – Значит, будет проще. У меня есть ключи от кабинета Ады – он находится рядом с ее главной комнатой. Некоторое время мы с ней были в доверительных отношениях и проводили там время за изучением книг, написанных на древних языках. Она мне помогала самообразовываться. Но в одной из них она делала записи на неизвестном мне языке и прятала ее в особое место. Я никогда не спрашивала об этой книге, и она мне ничего не говорила. Думаю, там что-то есть.       – Мы будем красть эту книгу? – с сомнением спросил я, – Меня не смущает факт кражи. Я просто не хочу оказаться подозреваемым.       – Красть ничего не будем, – ответила Лиз, – У тебя встроенная камера? Я не знаю, как у вас все это работает.       – Телефон? Да, конечно. Я сфотографирую и покажу тебе.       За городом я всегда забывал, что этим людям недоступны вживленные в человеческое тело устройства. Они пользовались старыми телефонами, которые были актуальны в моем детстве. Но у Лиз почему-то не было даже такого.       Мы вернулись в Гиперион и поднялись на второй этаж.       – Ада редко туда заходит, – сказала она, – Но кабинет находится недалеко от ее комнаты, поэтому нам нужно быть осторожными.       – Без проблем, – ответил я.       Мы неслышно проходили по узкому коридору. В основном было тихо, но из некоторых номеров доносились разноголосые стоны. Молодые люди часто устраивали оргии, к которой присоединиться мог любой желающий.       – Думаю, Ада сейчас с ними, – проговорила Лиз, – Я считаю, что нам повезло.       Мы дошли до ее кабинета и зашли внутрь. Лиз зажгла настольную лампу. Я огляделся. Мрачные стены бордового цвета выглядели угнетающе, и я почувствовал, как мою голову что-то начало сдавливать.       Пахло старью и пылью. Мне не хватало воздуха. Я начал задыхаться. Подняв глаза наверх, я увидел картину художника Франсиско Гойа «Сатурн, пожирающий своего сына».       Это окончательно подкосило меня. Я почувствовал, как мое лицо увлажняется, и с подбородка упали капельки пота.       Я обессилено сел на пол и закрыл глаза. В ушах стоял белый шум, а когда его стало меньше, я смог открыть глаза.       Снова палата. Снова запах лекарств и цветов. Снова белые опрятные стены и солнечный свет слепили мои глаза.       Я пошевелил пальцами левой руки и ощутил человеческое тепло: кто-то держал мою ладонь. Я опустил глаза и увидел копну каштановых волос. Девушка уткнулась лицом в кровать и спала. Запах ее волос начал щекотать мои ноздри, и я понял: это была Лиз.       – Ли..и..из, – я пытался произнести ее имя, но из меня вырывалось лишь хрипение, – Ли…из…       Я хотел подняться, но не мог. Все тело мгновенно отвечало болью. Тогда я остался лежать неподвижно, поглаживая ее мягкие пальцы.       – Лиз, – мне удалось вслух позвать ее.       И в эту секунду в моей голове раздался бум. Мои глаза тут же закрылись.       – Эд? Эд!       А когда открыл их, то увидел испуганное лицо Лиз в мрачной и темной комнате.       – Что с тобой, Эд?       Я с огромным усилием поднялся на ноги.       – Опять? – спросила она.       – Да, – ответил я.       Я не мог говорить. К моему горлу подкатывал огромный ком, который воздействовал на все мое эмоциональное состояние. Удивительно, но мне хотелось рыдать.       – Соберись, Эд, – прошептала Лиз, – Мы обсудим это потом. Мне нужно, чтобы ты сделал снимки. Давай покончим с этим и уйдем.       Дрожащим пальцем я щелкнул по кнопке чипа и включил камеру. Лиз мне подсунула книгу, и я сфотографировал открытые страницы, даже не глядя на записи.       – Все, – сказала она, – Уходим.       Лиз пропустила меня вперед, закрыла дверь, взяла за руку и быстро повела за собой. И в этот момент меня накрыла волна дежавю.       Ее мягкая ладонь. Я трогал ее снова. Каштановые волосы, собранные в тугой колосок, источал тот самый аромат, который я втягивал несколько минут назад с таким наслаждением.       Мое сердце бешено колотилось. В голове непрерывно гудело. И я понял, что начинаю бояться. Я начинаю бояться своего безумия.       – Мне кажется, – пробормотал я сухим голосом, – Мне кажется.… Я схожу с ума.              7.       Мы поехали ко мне. На улице я успел оклематься и даже сел за руль. Лиз хотела повести вместо меня, но я отказался. Моя слабость показалась мне позорной, поэтому всю дорогу я молчал. Лиз не говорила тоже.       Когда мы приехали, я понял, что держусь из последних сил, и мне нужно отдохнуть. Я упал на кровать, проваливаясь в сон. Но меня тут же растормошила Лиз.       – Я понимаю, что тебе дурно. Но все же перекинь фотографии в ноутбук и продолжай спать.       В этот момент она бы меня достала из могилы, поэтому я решил не сопротивляться. Подключился к ноутбуку и перекинул туда все снимки.       – Теперь спи, – сказала она, – Я тебе мешать не буду. У меня мало времени.       – У тебя в запасе целые сутки, – промямлил я, – Ты можешь делать все, что тебе хочется.       Она мне не ответила и уединилась с ноутбуком. А я провалился в крепкий сон.       Который оказался для меня настоящим испытанием.       Я находился на настоящем кладбище с аккуратными надгробиями, чему был удивлен. Откуда и почему здесь кладбище, а не мемориал? Густой туман окутывал все вокруг, и я мог разглядеть зеленую траву и могильные плиты, вдоль которых я прогуливался. Я понимал, что это утро, и даже ощущал холодок. Мое тело слегка дрожало.       Я шел и шел, не обращая внимания на инициалы лежащих под землей людей. Кладбище было необычным: чистое, опрятное, ухоженное. Аккуратно скошенный газон говорил о постоянном уходе. Вазы с цветами на могильных плитах указывали на то, что сюда приходят люди. Но вокруг — ни души.       Я остановился возле надгробия и наклонился к нему.       «Эдвард Грин. 30.10.2023 – 03.03.2050», – прочел я.       Я похолодел. Мои имя и фамилия другой вариации, дата рождения и смерти.       – Какого черта?! – закричал я и проснулся.       Сердце колотилось. Я пытался рассеять остатки сна, но все равно отчетливо видел свою могилу.       «Это всего лишь сон», – успокаивал я себя, но безрезультатно.       Я протер рукой лоб и ощутил холодную влагу. Страх охватил меня полностью.       Я привстал и увидел Лиз. Она работала за ноутбуком. Поглядев на нее, я немного успокоился и снова лег спать.       В этот раз мне ничего странного не снилось. Когда я проснулся, я увидел Лиз, спящую рядом со мной. Потянулся, зевнул, посмотрел на время и обомлел. Я проспал почти сутки, а за Лиз скорее всего уже выехали.       Я взял ее за руку, слегка сотрясая ее тело.       – Тебе нужно уезжать, проснись! – бормотал я, но она не реагировала.       Видимо настолько переутомилась, что уснула без задних ног.       Я держал ее руку в своей. Поглаживая ее пальцы, я заметил небольшое уплотнение. А поднеся ее руку к своим глазам, я тихо вскрикнул.       Чип.       У нее есть чип. Она из города. Как такое может быть?       Если бы не было чипа, то мой телефон уже разрывался бы от звонков из спецслужб. Я видел, как уводили людей без чипа. Каждую секунду они сканируют пространство на выявление посторонних людей. Чипы позволяют определить личность человека, а без него они видят просто красное пятно неизвестного происхождения. И от таких людей они быстро избавляются.       Что происходит с ними дальше, я не знаю, и меня это не интересовало. Но за Лиз я испугался.       «Ну, раз она из города, то пусть у нее появится соответствующий телефон», – решил я и заказал с магазина самую новую модель.       Когда она проснулась, устройство было уже у меня. Лиз протерла глаза и с ужасом вскочила.       – Сколько времени? Сколько сейчас времени? Сколько я проспала?! – реакция, как у меня.       – Сутки, – невозмутимо ответил я.       – Сутки! – она в ужасе округлила глаза и опустилась на кровать, – И ты меня не разбудил? Я в опасности!       – Зато я купил тебе подарок, – сказал я и протянул ей телефон.       Она взяла упаковку, повертела ее в руках и с недоумением посмотрела на меня.       – Ты издеваешься?       – Нет, – ответил я, – Над тобой издевается судьба или ты сама, но не я. Никто за тобой выезжать не собирался. У тебя есть чип. Ты из города. Ты в любой момент могла обратиться за помощью, и тебе бы предоставили крышу над головой, обучение и неплохую работу. Но вместо этого ты видишь во всем несправедливость и пытаешься бороться с системой.       Лиз непонимающе смотрела на меня.       – Что ты несешь? – спросила она, – У меня его никогда не было.       Я взял ее руку и показал уплотнение белого цвета под кожей. А затем показал свое. Непонимание на ее лице сменилось обреченностью. В глазах читалась безысходность.       – Но как так… – горько усмехаясь, пробормотала она, – Я всю жизнь провела в скитаниях, чтобы в итоге узнать, что у меня было все?       И на ее глазах выступили крупные слезы. Я прижал ее к себе, а она горько разревелась. Я вспомнил, какой она была, когда мы только познакомились. Спокойная, уравновешенная, непоколебимая. И сейчас – хрупкая, ранимая, несчастная, с оголенной душой и сердцем. Я осознал, что она впервые предстала перед кем-то такой обессиленной. И этим «кем-то» стал я. Доверие? Да. Я тоже ей доверился. Впервые в своей жизни.       Я заказал еду. Пока мы ожидали доставку, я подключил телефон к ее чипу и объяснил ей, как нужно включать голограмму, чтобы просматривать устройство, читать книги, смотреть фильмы, слушать музыку, общаться в социальных сетях посредством видеосвязи или просто печатать. Ее изумлению и радости не было предела. А когда дело дошло до камеры, то я захотел ее покинуть. Она не переставала улыбаться и корчить разные гримасы на камеру, делая нелепые снимки и фотографируя меня в самых нелепых позах.       Но это было очень забавно. Я никогда не думал, что этот спокойный и закрытый человек сможет радоваться всему вокруг, как ребенок.       – Просто удивительно, как долго ты так тщательно прятала своего внутреннего ребенка, – улыбаясь, проговорил я.       Вместо ответа она весело рассмеялась, а счастливые глаза наполнились слезами.       – Я никогда не думала, что все может быть так просто, – сказала она и крепко обняла меня.       И, действительно, все так просто. И в то же время до невозможности сложно.       Наконец, еда была доставлена, и мы смогли поесть. После обеда Лиз снова стала серьезной.       – Все было очень весело, но пора вернуться к нашей проблеме, – сказала она, доставая лист бумаги, – Я перевела только то, что можно было прочитать. У тебя тряслось все тело, и часть снимков получилась смазанной. Здесь я набросала перевод. Она почему-то писала на иврите. Никто сейчас не говорит на этом языке, как и на всех остальных в принципе, – и она положила на стол сложенный листок.       Я развернул его и прищурил глаза. Как же давно я не сталкивался с рукописным текстом. Я вообще забыл, как он выглядит. Поэтому я решил не травмировать свои глаза, обратно сложил лист и положил его подальше от себя.       – Нет, я не буду это читать, – сказал я, – Расскажи в двух словах содержание.       – Так я и думала, – сказала она и усмехнулась, – Хорошо. Ада и вправду непросто так встречалась с этими ребятами, и она намеренно доводила их до самоубийства. Каким способом я не знаю. Но и Георг тоже не остался безучастным. Он проводил ей операции – два аборта. Как я поняла, беременна она была от них. И это было намеренным действием.       – Но зачем? – недоумевал я, – Зачем это нужно?       – Не знаю, – ответила Лиз, – Но, кажется, ты следующий.       Мой рот раскрылся от удивления. Я вспомнил, как она пыталась наладить со мной отношения. Неужели она хотела таким образом расположить к себе? И я рассмеялся.       – Бред, – я продолжал смеяться, – Мне она даже не нравится.       – Совсем? – хитро прищурившись, спросила Лиз.       – Если только, как сексуальный объект, – ответил я.       – Думаю, ей этого вполне достаточно.       Я замолчал. И вспомнил растерянного Георга.       – Надо поехать к Георгу и узнать у него. Возможно он в курсе.       – Хорошая идея, – согласилась Лиз.       Мы собрались и вышли на улицу. Теперь Лиз смотрела на окружающее не как гость, а как человек, которому все это принадлежит. Она больше не озиралась по сторонам и не таращилась удивленными глазами. Ее шаги стали уверенными, а движения свободными.       Она продолжала развлекаться со своей новой игрушкой и фотографировала неоновые вывески и высотки с разноцветными окнами. Поснимать ее в разных позах мне тоже пришлось. И занимаясь такими простыми и житейскими делами, я разглядел в ней обычного человека, которому тоже хочется ощутить вкус счастливой жизни. И если раньше в ее спокойных и серьезных глазах читалось лишь упорное сопротивление всем препятствиям и борьба, то теперь в них распахнулась душа, и заиграл свет. И я любовался ею, такой простой и искренней. И глядя на нее, я почувствовал, как в моей душе теплеет. В ней исчезала пустота.       Я привязывался. Постепенно терял свой привычный жизненный уклад. Я понял, что нуждаюсь в этом человеке, и мне стало страшно. Я так привык к своему одиночеству и независимости от других, что мимолетное ощущение счастья показалось мне угрозой.       И я решил, что мне нужно притормозить.       8.       Мы ехали молча. Переполненная эмоциями Лиз пыталась вести беседу, но мои односложные ответы в виде «да» и «нет» свели диалог к обоюдному молчанию. Она какое-то время ковырялась в телефоне, затем погасила экран и уставилась в окно. Лиз снова сделалась той самой Лиз, которую я знал: спокойной и ровной.       Она угадала мое состояние и отстранилась. Это мне и нужно было.       Подъезжая к Георгу, я вдруг понял, что он с Лиз никогда тесно не контактировал. Интересно почему? Лиз и Георг отличаются своим мировоззрением от всех остальных и могли бы стать хорошими друзьями. Но они просто не трогали друг друга.       – Почему ты не дружишь с Георгом? – спросил я ее.       Она, словно очнувшись от сна, округлила глаза и повернулась в мою сторону.       – Мы не пересекались с ним, потому что нас ничего не объединяло, – ответила она.       Мне нечего было ответить. Они просто были сами по себе.       – Я никогда не была в его лаборатории, – сказала Лиз, – Возможно, он меня не пустит. Он знает, что мы едем?       – Что едешь ты тоже, он не знает, – ответил я, – Не переживай. Пустит.       Мы доехали. Припарковавшись, я вышел из машины и помог выбраться Лиз. Она была всё такой же отстраненной и закрытой.       Я позвонил Георгу, и спустя две минуты он открыл дверь. Заметив Лиз, он раскрыл рот от удивления.       – Оу… Ты с Лиз. Неожиданно. Здравствуй, – поздоровался он с ней и отошел от двери, пропуская нас внутрь, – Проходите.       Я по обыкновению прошел в небольшую комнатку Георга и уселся на диван. А Лиз осторожно ступала по полу, рассматривая все изумленными глазами. Я тоже был на ее месте, когда впервые попал в жилище Георга. С виду небольшой фургончик серого цвета, абсолютно непримечательный, даже не давал намека на то, что внутри него открывается новый удивительный мир.       Георг, как настоящий гостеприимный человек, поднял железные ставни, и нашему взору предстал необычайной красоты панорамный вид. Солнце моментально залило всю комнатку своим ярким светом и приукрасило каждую деталь интерьера. Величавые сосны и ели стояли в тишине и молчании, из-за которых вдалеке виднелись каменные холмики и утесы.       Лиз стояла посередине окна, раскрыв широко рот и пожирая глазами удивительной красоты вид. Я улыбался, совсем позабыв о том, зачем мы сюда приехали.       Она обернулась и восторженным голосом произнесла:       – Необычайная красота! Я никогда не думала, что ты живешь в такой красоте. А как тут все обставлено! Сколько воздуха, тишины и покоя, – и она в блаженстве прикрыла глаза.       Я тут же сравнил свою квартиру с жилищем Георга — земля и небо. Моя квартира — серая, неуютная, бетонная коробка со скучной мебелью и отсутствием света. И его — светлая, маленькая, но такая просторная и чистая. Здесь не было лишних предметов, только необходимая и функциональная мебель, но такая приятная и уютная. Минимализм в чистом виде.       – Спасибо, – скромно ответил Георг, – Кофе? Чай? Мне больше нечего предложить, – он неуютно поежился, – Виски… Вино? Еды у меня, к сожалению, нет.       Сколько раз я бывал у него, и никогда он не был таким угодливым и почтительным. А сейчас словно пытался либо сгладить неловкую ситуацию (и думаю, так и есть), либо его смутила Лиз.       – Кофе, спасибо большое, – сказала Лиз, устроившись на диване.       Она все так же глазела на открывшийся вид из окна. А я сел напротив Георга и внимательно посмотрел на него. Он тут же встал, чтобы сварить кофе.       – Отлично, – сказал он, – Я как раз собирался подзарядиться. Вы составите мне компанию.       – Георг, ты какой-то слишком суетливый, – заметил я, – Непривычно ощущать в тебе беспокойство.       – Эм… – замялся он, – Ладно, вы застали меня врасплох. Я не ожидал увидеть здесь Лиз.       – И меня, – добавил я.       Пачка кофе полетела на пол. Внезапно Георг ослабил внимательность и уронил упаковку. Зерна разлетелись по светлому деревянному паркету.       – Черт, – усмехнулся он и взял новую пачку.       Когда кофе был готов, он поставил перед нами чашки с ароматным напитком на столик и сел напротив.       – Ладно, – он взял чашку и сделал несколько глотков, – Вы здесь не просто так, я уже понял. Выкладывайте.       – Сложно с чего-то определенного начать, – после некоторого молчания проговорил я, – Не буду ходить вокруг да около, пытаясь вывести тебя на чистую воду, а просто скажу в лоб.       Георг внимательно и серьезно посмотрел на меня. По его глазам я понял, что он догадался о моих намерениях. Лиз осторожно переводила взгляд с меня на Георга.       – Ты сделал аборт Аде, – сказал я, – Ее друг покончил с собой, скорее всего, из-за этого. Но это не точно. Почему именно мы не знаем. И непонятно зачем ты в это влез. Я помню ваш разговор. Речь шла об этом, верно?       – Да, – ответил Георг, – Именно об этом. Почему я за это взялся, не скажу. А ее любовник… Он с самого начала был нездоровым, с расшатанной психикой и глубокой депрессией. Она его бросила, сделала аборт, а он не выдержал.       – Это второй случай? – спросил я.       – Да.       – Третий будет со мной, – тихо сказал я.       Георг на секунду задумался и расхохотался.       – Ты не похож на них. Манипулировать теми людьми и доводить их до безумия было очень просто. Они изначально были эмоционально нестабильными, – выговаривая каждое слово, сказал Георг.       – Может она для меня подготовила другой сценарий? Зачем ей это? – спросил я.       – Я не в курсе, – ответил Георг, – Я только делал операции. Мне не интересны подробности. Где вы достали эту информацию?       – Неважно, – ответил я, – У каждого свои тайны, верно?       – Верно, – Георг сурово посмотрел на меня.       Я понял, что больше никакой информации от него не получу. Глубоко вздохнув, я встал и начал собираться.       –Я поеду домой. Лиз, тебя отвезти в отель?       Она внимательно посмотрела на меня, кивнула и быстро засобиралась.       В дороге мы снова молчали. Я ощущал в груди тяжесть, и мне просто хотелось побыстрее остаться наедине с собой. Я изредка посматривал на Лиз: она грустно смотрела в окно. Кажется, она поняла причину моей отчужденности. И я осознал: мне было все равно.              9.       Я приехал домой, разделся и раскинулся на постели. Еще совсем недавно я делил эту кровать с Лиз, а теперь к моему горлу подступала тошнота от одной мысли о ней и Гиперионе. Нет. Я не испытывал к ней ничего негативного, но она была частью этого прогнившего старого мира, которым я пропитался.       А чем же я лучше? Мне всегда по жизни везло, все доставалось легко, но я ничего не ценил и лишь растрачивался, просаживал свое внимание и время на ненужных людей. А после того, как я наполнялся этим говном с головы до ног, то испытывал тошноту и отвращение. И как можно скорее я избавлялся от этих людей и снова оставался один.       А что сейчас? Сейчас происходит то же самое. Все идет по кругу. Не меняется ничего. НИ-ЧЕ-ГО.       Я закрыл лицо руками и застонал. Черт побери. Черт побери!       Захотелось кричать, чтобы хоть как-то остановить этот замкнутый круг. Как же я устал. Как же я хочу остановиться.       Меф. Вот что сейчас мне нужно. Волшебный порошок, рождающий во всем теле чудодейственную эйфорию, а в сердце бесконечную любовь. Или кокаин. У Георга. И почему я ни разу не позаимствовал у него это чудо?       Мысли носились, как сумасшедшие, и я не поспевал за ними. Но внезапно в моей голове щелкнуло, и я остановился. Всю свою жизнь я был пустым сосудом, который наполнял всяким дерьмом, а потом выливал его, когда начинал захлебываться. И снова заливал новым дерьмом. И снова выливал. И так продолжается по сей день, когда я в очередной раз пытаюсь очиститься от говна, которое добровольно съел.       Так что же получается. Я пустышка?       От осознания этой мысли я пришел в такой упадок и расстройство, что тут же бросился курить. За сигаретой последовал бокал виски, затем второй.       Бедная Лиз. Я в очередной раз вел себя с человеком, как мудак, только потому, что я из себя ничего не представляю.       «Я на дне. Я печальный обломок», – пронеслись в моей голове строчки.       Надо мной зеленеет вода.       Из тяжелых стеклянных потемок       Нет путей никому. Никогда.       Я не мог вспомнить ни автора стихотворения, ни где я это услышал. Но в голове отчетливо стучали слова, больно ударяя прямо в сердце:       Нет путей.       Никому.       Никогда.              10.       Где-то месяц я не появлялся в отеле. Мне казалось, что обо мне забыли, потому что со мной никто не пытался связаться. Даже Лиз. Меня просто оставили в покое, как я и хотел.       Но разве я был счастлив? Я потихоньку успокаивался, но душевного равновесия не было все равно. Я медленно выгребал дерьмо из своего сосуда и с сожалением обнаруживал зияющую пустоту в своей душе.       Возникло неудержимое желание заполнить ее чем-то. Я снова взялся за алкоголь, но спустя несколько дней понял, что меня больше к нему не тянет. И тогда защекотало ноздри. Я осознавал, что впал в глубокую зависимость, и не нахожу мира с самим собой.       Я подошел к окну и выглянул наружу. Напротив меня также высунулся парнишка, и мы встретились глазами. Я понял, что он страдает такой же болезнью, как у меня, и не знает, как ее излечить.       Я прошелся глазами дальше.       Девушка. Сидит на изящном балкончике за винтажным столиком. И курит, подперев лицо рукой. В глазах страдание, одиночество, несчастье.       Дальше.       Муж и жена. Просто стоят, словно чужие незнакомые люди. Она с сухим лицом что-то сказала ему и скрылась в темноте. А он продолжал смотреть на город пустыми глазами.       Затем я увидел ребенка, и во мне что-то заныло и заплакало. Мальчик играл с самолетиком и был счастлив. Игрушка вдруг ему наскучила, и он, свесив голову вниз, смотрел на землю. А потом поднял глаза на небо. Он радовался. Он был счастливым, открытым и беспечным. И его ничуть не смущала окружающая серость. Но в окне показалась женщина, его мать, и после ее нескольких фраз он будто спустился на землю. Вздохнул и зашел домой.       И этот ребенок был единственным светом здесь, в этих стеклянных ярких многоэтажках с неоновыми лампами и вывесками.       И я понял. Не я один такой пустой и закрытый. В этом городе все такие.       «По-твоему в городе лучше? Там все то же самое. Только вместо домов – люди», – пронеслись в голове слова Лиз.       Да. У нас то же самое, что и за городом. Мы не выживаем, не боремся за место под солнцем, потому что у нас изначально есть все. Но нет одного — счастья. И его нет нигде в этом страшном и мрачном мире.       Я вздохнул и вспомнил своего отца. Он был ученым и так верил в существование параллельных вселенных, что готов был жизнь отдать за то, чтобы показать мне другой совершенный мир. Но кому были нужны его исследования, кроме меня? Над ним смеялись, смеялся и мой дядя. Возможно, поэтому у меня сохранилась обида на него.       «Представь, что наш мир вот такой, каким ты его видишь сейчас. В нем из года в год происходят одни и те же события. Меняются только эпохи, люди, дома, средства к существованию. Меняется только оболочка, но, по сути, вещи остаются неизменными. Тебе нравится такой мир? Тебе интересно в нем жить? – внезапно всплыли слова отца, – Ты только представь, насколько он скучен и ничтожен, если не попытаться искать из него выходы в другие миры, которые, пока что, неподвластны ни нашему взору, ни нашему разуму. Но это только вопрос времени. Я докажу и покажу тебе насколько удивительна наша вселенная, которая состоит из миллионов нитей. Эти нити ежедневно пересекаются, путаются между собой, тем самым навсегда и бесповоротно меняя наши жизни».       До смерти папы я был беспечным и счастливым ребенком, как тот мальчик с самолетиком. А потом все стало серым. Нет ни отца, ни его теорий о существовании совершенного прекрасного и доброго мира.       Мои флэшбеки… Эта мысль пронзила все мое тело, и я ошеломлённый сел на пол.       А что если… Они реальны?       Мои мысли прервала вибрация под кожей. Сообщение. Я открыл его и прочитал: «Возможно, я поступаю неправильно, но все же. Мне хочется поговорить именно с тобой, потому что ты единственный, кому хочется доверять. Мне так кажется. Встретимся? Тора».       Я мысленно поблагодарил ее за то, что она вернула меня на землю, и тут же ответил ей согласием. Зачем я ей понадобился, мне было неясно.       Мы договорились встретиться в городе у заброшенного собора. Я приехал раньше и, чтобы убить время, принялся расхаживать вдоль колон, изучая архитектуру. Я поднял голову наверх и застыл. Массивные колонны из темно-красного мрамора сдавливали меня, превращая в ничтожество. А людские фигуры, искаженные и поврежденные временем, словно были настоящими, живыми, но находились в иной реальности — высокой, чистой, но такой недоступной.       Когда было построено это здание? Что там внутри?       Впервые в моей голове возникли эти вопросы. Я оглянулся вокруг и заметил, что все здания такие же странные, как этот собор. Но их изящество было умело и тщательно скрыто под неоновыми вывесками и электронными щитами.       Я пошатнулся. Что это за город, в котором я живу? Почему он мне теперь кажется таким чужим и незнакомым? Ведь я о нем ничего совсем не знаю. Но он хранит некую недосягаемую тайну, теперь я это понял точно.       – Как думаешь, почему именно этот собор? – услышал я женский голос за спиной и обернулся.       Тора. Она смотрела на меня грустными улыбающимися глазами. Я подошел к ней.       – Не знаю, – ответил я честно, – Может, тебе он нравится?       Она рассмеялась.       – Банально, но да. Мне он нравится. Рядом с ним я прикасаюсь к прошлому. Кажется, и ты прикоснулся тоже?       – Да. И такое впервые. Я раньше не замечал его особенность.       – Знаю, – сказала она, – Я тоже когда-то ничего вокруг себя не видела.       – И как давно ты прозрела? – спросил я.       – После того, как попала за город. Я на многое стала смотреть другими глазами.       – Не без помощи наркотиков, – пробормотал я.       Тора внимательно на меня посмотрела, сильно прищурив глаза.       – Я себя как-то выдала, да?       – Такое сложно контролировать, тем более твое состояние мне знакомо. Я сразу понял, – ответил я.       – Почему ты не спросишь, по какой причине я оказалась за городом? – спросила она.       – Расскажи мне.       – Я всего лишь хотела изучать архитектуру, – рассмеялась Тора, – У нас такому не учат, и ты сам это знаешь. За городом есть хоть какая-то жизнь.       – И поэтому Георг тоже там? – поинтересовался я.       –Да, – она кивнула головой, – За городом оказываются не только последние наркоманы и просто конченые люди. Но и те, кто не может жить так, как живут здесь. У Ады много интересной литературы. То, что мне так нравится. А героин… Я уже не помню, как это получилось. Просто в один момент случилось… И пошло. И никак не может остановиться. Ты молодец, что держишься. Держись. Но неужели ты думаешь, что уйдя от нас, ты будешь счастливее? Нет. В городе нет и не будет счастья. А у нас хотя бы есть мизерная возможность прикоснуться к настоящему. К частичке. К крупице. Но это уже так много для нас, для таких павших людей, несчастных и закрытых. Это то, ради чего не жалко отдать жизнь. Разве ты это не чувствовал? Разве не ощущал кусочек счастья?       Я закрыл глаза. Мое дыхание стало глубоким и тяжелым. Со лба скатывались капли пота. В голове зашумело, и я перестал слышать все вокруг. Затем глубокий вдох. Выдох. И я открыл глаза.       «Будем бороться за его жизнь до последнего, – до меня донесся мужской голос, – Его состояние очень не стабильно, но… Надежда есть. Виктория, подай приборы…»       И все стихло. Я не видел ничего, глаза застилала белая пелена. Но услышал отчетливо слова, произнесенные мужчиной. Такой знакомый голос.       В моей голове снова зашипело, и я открыл глаза. Тора склонилась надо мной. Она вытирала платочком влагу с моего лба и гладила волосы. А я лежал на земле, распластав руки. Как я упал — не помню. Но ее прикосновения облегчили мой приступ и оказали лекарственное воздействие.       – Вернись в Гиперион, – прошептала она, – Ты нужен Лиз. Ты нужен там себе. В такие моменты ты живешь.       На ее усталом измученном лице скользила грустная полуулыбка. А в глазах, обрамленных паутинкой из мелких морщин, читалась минутная радость.              11.       После разговора с Торой я обнаружил, что мои галлюцинаторные приступы происходили только во время общения с ними. Весь этот месяц меня они не тревожили. И может поэтому я стал ощущать себя пустым и закрытым.       Неужели они стали частью меня?       Я начал вспоминать каждое видение, воспроизводя состояние, в котором я пребывал. И каждый раз после тряски тела, холодного пота, шума в голове я ощущал себя в самом спокойном и безопасном месте, где всегда пахло цветами и приятными лекарствами. Я ощущал атмосферу добра и любви и буквально растворялся в этой обстановке, полностью отдаваясь своему видению. Так легко, мирно и спокойно мне не было никогда, только там. И после пробуждения я испытывал бесконечную тоску и горечь по утраченному.       Я сидел, обхватив голову руками, и всеми силами пытался вновь почувствовать этот запах, который неуловимо витал где-то глубоко внутри меня и уходил в бездну. И я понял: я хочу их. И пусть я буду сходить с ума, но зато коснусь тех самых мгновений, которые оказались самыми волнующими и важными в моей жизни. Я готов лишиться разума ради одного момента счастья.       Каждый человек, уходя за город, что-то бросает, оставляет, стирает из своей жизни ради секунды тепла и радости. Я осознанно решил попрощаться со своим умом.       Не теряя ни минуты, я тут же собрался и поехал в отель. И сразу направился к Лиз. Я застал ее одну. Она стояла спиной ко мне, пила кофе и смотрела в окно.       – Здравствуй, – сказала она мне, не оборачиваясь.       – Привет, – ответил я и подошел ближе, – Можно я не буду ничего говорить?       – А ты и не должен, – она поставила чашку на подоконник и повернулась ко мне, – Тебя не было тут всего лишь месяц. А люди иногда пропадали на полгода, год. И все равно возвращались.       – И я вернулся, – сказал я, – Я понял, что я здесь ищу.       – Что же?       – Свои видения. Я хочу, чтобы они были. Я готов все отдать за их существование.       Лиз округлила глаза, высоко поднимая брови. Она удивилась.       – Значит, там ты ничего не видел?       – Абсолютно ничего. Пустота. Тьма. Я ничего не чувствовал и страдал от этого еще невыносимее. А мои видения… Они… Они что-то делают со мной. Возвращают меня к жизни. Превращают в человека. Мне они нужны.       Лиз подошла ко мне и обняла. И уткнувшись носом в ее волосы, нотки аромата цветов, лекарств начали возвращаться, опьяняя мой мозг. Запах ее волос и тела всегда присутствовал там и здесь и был связующим звеном этих двух миров, между которыми я застрял. Мне так захотелось остановить этот момент и сохранить в памяти. И затем просто исчезнуть. В блаженном состоянии покоя и счастья.              12.       Я ничему не удивлялся, что происходило в отеле. Но однажды придя туда ночью и найдя бар пустым, я удивился. Не было никого и ничего. Это было странным.       Я только хотел было подняться по лестнице, как увидел Аду, спускающуюся ко мне навстречу.       – Где всё и все? – спросил я ее.       – Внизу, – ответила она, – Я тебя провожу.       Я пошел за ней, оглядываясь по сторонам. Мы прошли через весь первый этаж, добрались до железной старой двери, ведущую в подвал. Туда мы и спустились по узкому темному коридору с грязными стенами, пахнущими сыростью и мочой, и остановились возле еще одной тяжелой железной двери.       – Я обычно предупреждаю всех заранее, но тебе забыла сообщить. Тебя не было целый месяц, и я не знала, вернешься ли ты еще, – сказала Ада, поворачивая ключ в замочной скважине.       Она со скрипом открыла эту дверь и пропустила меня вперед. Поток оглушительной техно-музыки вместе с горячим воздухом, в котором смешались запахи травы, духов, сигарет и пота, моментально проникли в мою голову, вызвав полное непонимание происходящее.       – Развлекайся, – сказала она, оставляя меня у входа, – Сегодня все в свободном доступе.       Я проходил сквозь обдолбанную танцующую толпу, среди которых не видел ни одного знакомого лица. Я мало обращал внимания на их внешний вид, но понял, что я им мало соответствую. Рваная одежда, ремни, портупеи, а кто-то остался в одной лишь маске, демонстрируя свое тело.       Наконец, я нашел бар и налил виски. Потягивая напиток, я еще более детально стал изучать происходящее. Но ничего особенного — это всего лишь вечеринка. Люди просто развлекаются, как могут. И нет удивительного в том, что постепенно все превращается в оргию. Это следовало ожидать.       Я пытался найти хоть одно знакомое лицо, но тщетно. Ни Георга, ни Лиз здесь не было. И даже Ада куда-то пропала. И тут мои глаза закрыли чьи-то руки. Я схватился за пальцы, пытаясь понять, кто это. Слишком тонкие и длинные для Лиз и слишком сухие и костлявые для Ады.       – Тора, – сказал я, и руки оказались на моих плечах.       Я повернулся и увидел ее.       – Угадал, – ответила она, – Почему ты веселишься?       – Я только что пришел, – сказал я, – Еще изучаю обстановку.       – И как тебе?       – Нормально. Мне такое не в новинку.       – Я рада, что ты вернулся, – она приблизилась ко мне вплотную, смотря прямо в глаза, – И я уверена, ты много нового откроешь для себя.       – Или потеряю, – сказал я.       Она улыбнулась и неожиданно для меня поцеловала в губы. Моя ответная реакция последовала моментально, и я крепко прижал ее к себе. Я скользнул по шее и опьянел от пряного аромата ее тела. Слегка острого, мускусного, но такого притягательного. И когда я окончательно отключил свой мозг, она от меня отстранилась.       – Мне просто захотелось, – бросила она и быстро удалилась.       Я посмотрел ей вслед. В дверях ее ждал Януш — друг и духовный наставник, как говорили все вокруг. Они вышли из подвала, а я посмотрел в противоположную сторону и столкнулся взглядом с Георгом. Неловко.       Он быстро подошел ко мне.       – Слушай, я… Не хотел. Извини, – пытался оправдаться я, – Виноват. Да. Извини. Серьезно.       Он усмехнулся, вытащил пакетик с кокаином, сделал на столе две дороги и втянул их через трубочку из долларовой купюры.       – Минусы нашего времени — отсутствие наличных. Втягиваться через бумажку жалко и непрезентабельно. Поэтому у меня всегда есть это, – он показал мне банкноту в тысячу долларов, – Раритет. Такое редко у кого найдешь. Мне подарила бабушка в детстве, сказала пригодится. Пригодилось. Попробуешь?       И, не дожидаясь моего ответа, сделал еще две дороги и протянул мне купюру. Что-то во время перестало соображать, я забыл о своей аскете и втянул едкий порошок, не оставив ни крупинки. Запах кокаина и банкноты взорвали мой мозг и я услышал в голове бум. Я часто слышал, что деньги пахнут по-особенному, и теперь понял почему. Это аромат алчности, тщеславия и власти. И он дурманит не меньше всех веществ вместе взятых.       И сразу почувствовал себя в своем давно забытом, но таком блаженном состоянии. Я посмотрел на все вокруг другими глазами — хотелось отдаться всему, что я вижу.       – А насчет Торы… Не парься. Она просто хотела, чтобы я от нее отстал, – сказал он и усмехнулся, – Увидимся, – добавил он после некоторого молчания.       Георг ушел, оставив меня одного с огромным желанием что-то делать. Я развалился на диване, полностью погружаясь в атмосферу происходящего. Звуки музыки доходили до меня урывками, а я все более расслаблялся, чувствуя, как внутри закипает кровь.       – Все нормально, – услышал я женский приятный голос над ухом, - Почему ты один?       Я ничего ей не ответил и даже не повернулся в ее сторону.       – Тебя зовут Эд, да? – она провела пальчиком по шее, – Хочу составить тебе компанию.       Я молчал, глядя в одну точку перед собой. И тут перед глазами показалась ее рука с косяком.       – Будешь?       Я взял из ее рук косяк и сильно затянулся. В голове стало чисто и хорошо. И я заметил, как мои губы расползаются в улыбке. За первой затяжкой последовали еще другие.       – Вижу, понравилось, – рассмеялась она.       Ее смех прозвучал легко и кокетливо, как звук колокольчиков. Мягкие приятные руки, обнимающие мое тело легко и плавно спустились вниз к моим брюкам. Она ловко расстегнула замок, высвобождая мой член из трусов, и ее пальчики скользнули верх-вниз. Наклонилась над моим тазом, а я инстинктивно положил на ее голову ладонь, поглаживая ее короткие жесткие волосы.       Я окончательно потерял контроль над происходящим и бездумно отдался течению. Со мной что-то делали, и я только наслаждался, развалившись на диване. А когда все закончилось, она исчезла так же неожиданно, как и появилась.       И я снова остался один. Но мне было максимально хорошо.       Я не помню сколько времени так провалялся. Ко мне постоянно кто-то подходил и чем-то угощал — то выпивкой, то травой, то таблетками, то порошком. И я все принимал с полной неосознанностью.       Мне захотелось отлить и я пошел в туалет. Умывая руки и лицо, я немного освежился и пришел в себя, но в мозгу по-прежнему царил хаос. Я поднял голову и посмотрел в зеркало. Там был тот я, к которому я привык за все двадцать семь лет. Бессмысленный пустой взгляд, в котором читалось только желание сдохнуть.       Я все смотрел на себя и рассмеялся, когда увидел отражение Ады. Она стояла позади меня и улыбалась. Я повернулся к ней.       – Как себя чувствуешь? – она подошла ко мне и взяла меня за руку.       – Что тебе нужно? – ответил я вопросом.       – Мы с тобой очень мало общались, и я вижу, что совсем тебя не знаю. Познакомимся поближе?       – Прямо здесь? – спросил я, и она рассмеялась.       – Тебя что-то смущает?       – Нет, – усмехнулся я, – Идеальная обстановка для знакомства.       – В таком случае, – зашептала она мне в самое ухо, – Начнем знакомиться прямо сейчас?       Я посмотрел ей в глаза и внезапно почувствовал лютую ненависть к ней, к ее телу, словам, движениям. Она мне была противна до невозможности и в то же время… во мне проснулась неутолимая животная страсть.       Она поняла это, схватила за член и поцеловала в губы. А я оттянул ее за волосы от себя и развернул.       – Не целуй меня, – сказал я.       Грубо наклонил ее над унитазом, задрал платье и с яростью вошел. Я не слышал, как она стонала, потому что в моей голове барабанило в такт моим возвратно-поступательным движениям и ее пружинистым упругим ягодицам, которые отталкивались от моего таза, словно детские резиновые мячики. Задницазаебись.       И в сладкий и долгожданный момент окончания я с отчаянием отметил приближение его. Моего приступа. Шум охватил всю мою голову. В глазах побелело. И я снова оказался там.       Но на этот раз все было неспокойно. Надо мной то и дело звучали беспокойные мужские и женские голоса, а с моим телом постоянно что-то делали, причиняя мне нестерпимую боль.       Я застонал, и все вокруг смолкли.       – Он очнулся? – услышал я знакомый женский голос.       – Невероятно, – произнес мужчина.       Мне стало страшно, потому что я узнал этих людей: это были Георг и Тора. Мой обезумевший мозг перестал адекватно воспринимать происходящее, и я заорал. А когда открыл глаза, то увидел перед собой Аду.       –С тобой все в порядке? – спросила она, тряся меня за плечи.       Я почувствовал сильную тошноту и, не успев подняться к унитазу, выблевал на ее колени все содержимое своего желудка. Она с отвращением посмотрела на эту массу, сняла с себя платье и подошла к раковине, чтобы смыть с тела блевотину. Затем надела на голое тело пиджак, висевший на крючке, и вышла из туалета.       Я привел себя в порядок и тоже вышел оттуда. Проходя мимо открытых комнат, я заметил там лежащую на полу девушку с короткой стрижкой. Я подошел к ней и опустился на колени: она была мертва. Обколотая левая рука вся в синяках и ссадинах, а рядом жгут, шприц, ложка и зажигалка. Я вздохнул и вышел.       Выбравшись на улицу я жадно глотал ночной мерзлый воздух, который потихоньку отрезвлял мою голову. Я не знал, что выбрать: остаться в отеле или вернуться домой. Но поглядев на это мрачное здание я испытал новый поток отвращения и решил вернуться домой, рискуя своей жизнью. Ощущение, что я погрузился в ванну с дерьмом, не покидало меня еще очень долго.              13.       Я ничего не соображал. Руки сами управляли машиной без помощи моей головы, в которой в этот момент творилось черт знает что. И мне внезапно стало тошно от моей жизни и себя.       Я остановился посреди дороги, вышел из автомобиля и просто побежал. Бездумно, не понимая зачем и куда я бежал не отдавая себе в этом никакого отчета. А когда я остановился, то просто упал на землю.       Я смотрел на ночное небо, изучая звезды и луну и не чувствовал себя. Кто я? Зачем я? Почему это со мной происходит? Я ощущал себя пустым местом, абсолютным нулем, без тела и души.       – Я такое ничтожество, – бормотал я сам себе, – Разве у меня есть будущее? Разве у меня есть судьба? Я вижу темный пустой коридор, в конце которого только смерть. Что меня ждет? Ничего. Абсолютно ничего такого человека, как я.       И я вспомнил другого себя. А что его ждет? В его глазах читалось хоть что-то осмысленное. Может у него есть судьба? И как выглядит мир, в котором он живет?       «Ты сам не раз бывал в этом мире», – прозвучало где-то в глубине меня. И по моему телу прошлась жгучая вибрация.       В смысле… Как я мог появляться в его мире?       От случайного осознания мне стало трудно дышать, а в голове стучало и звенело. Неужели я… оказывался… в его теле??!       Сумасшествие. Бред. Полный бред. Такого не может быть.       И я залился истерическим хохотом. Дааа…. Со своими видениями и приходами я окончательно сошел с ума. И плевать. Ведь так гораздо веселее.       И я продолжал хохотать, валясь звездой на земле и разводя руками и ногами из стороны в сторону.       – Я сумасшедший! – внезапно крикнул я, – Я больной придурок!       Я уже не слышал, что орал в пустоту. До моих ушей лишь доносилось эхо раскатистого безумного хохота. И знаете что? Мне было весело и хорошо. Я впервые осознал, что сошел с ума и принял свое безумство, как часть себя. И мне стало легко, как никогда раньше.       Разве я пустое место? Нет. Я полон своим сумасшествием. Это и есть я. Настоящий я. И я этому бесконечно рад.       Я проснулся в своей квартире и на своей постели в той одежде, в которой был на вечеринке. Я сел и взялся за голову, пытаясь вспомнить, как я вернулся домой. Ничего не помню после своей истерики на каком-то поле. М-дааа. Меня неплохо расшатало.       Я взял телефон и увидел много пропущенных звонков и сообщений, в которых Георг просил меня приехать в отель. И время 04:13 следующего дня. Проспал почти сутки.       Я сразу собрался и поехал туда. По дороге я припоминал все, что произошло за ту ночь и с сожалением качал головой. Я вспомнил Тору, ту девушку, которая позже передознулась, Аду, море алкоголя и наркоты, мой припадок в туалете и истерику на поле, и мне захотелось немедленно разбиться, но только не доезжать до отеля. Я не хотел верить в то, что со мной происходило.       Но я благополучно доехал. Выходя из машины, я заметил одного парня у входа, которым руководил Георг. Оказывается выносили из здания перевеселившихся людей, то есть мертвых — вечеринка у этих ребят явно удалась. И я обомлел от такого количества трупов.       – Нужны руки, – сказал Георг, – Понимаю, что грязная работа, но они там валяются уже сутки, а остальные до сих пор не пришли в себя. Отель пропахнет, если они там еще останутся.       Мы зашли внутрь здания и спустились в подвал. Казалось здесь творилась адская оргия — я даже не пытался искать чистые участки пола, он был весь усеян пакетиками, порошком, травой, разбитыми стаканами и использованными презервативами и залит алкоголем и мочой — дичайший запах сразу ударил в нос. Но я держал себя в руках и продолжал идти за Георгом. Он показал мне на маленькую комнату, в которой я нашел девушку с короткой стрижкой. О черт. Случайность? Совпадение? Черт его знает. Уже наплевать.       Я взял ее на руки и направился к выходу, изучая ее лицо. Обычная девчонка, ничего особенного. Мелкие черты лица, родинка над губой, хрупкое и тонкое телосложение. И все же мне стало ее жаль. Кто она такая? Какой она была раньше? Что с ней будет теперь?       –Сгниет, – услышал я Георга, который внезапно оказался рядом.       Я ошарашенно посмотрел на него.       – Что? – спросил я его.       Он усмехнулся и пошел вперед меня. Что, черт возьми, происходит?       Наконец, мы вытащили всех людей, которых насчитали девять, и закинули в кузов пикапа. Георг закурил. Я от волнения тоже взялся за сигарету, потому что случайно увидел ее.       Я отводил взгляд и специально не попадался Аде на глаза. Мне было стыдно то ли перед собой, то ли перед ней. Но как бы я ни старался, в итоге наши лица встретились. И я больше не мог оторвать от нее глаз.Ада, словно поймав свою жертву, медленно направилась ко мне. Я не мог пошевелиться, не мог уйти прочь. Она подошла вплотную ко мне. — Знаешь, ты меня впечатлил этой ночью, — проговорила она, — Я и не предполагала, что в тебе сидит такой зверь. Правда то, что случилось потом… Ну, – усмехнулась она, – В этом тоже есть особый шарм. — Считай, этого не было, — я старался сохранять самообладание и говорить спокойным тоном, но это плохо получалось. — Ты так хотел уединиться с Торой, но испытал фиаско. Пришлось тешиться той несчастной наркоманкой и мной. Такова жизнь, — рассмеялась она, — мы не всегда получаем то, что хотим. — Я тобой воспользовался, — усмехнулся я, — Тебя не удручает эта информация? — Нет, — улыбнулась она, — Ведь я тобой воспользовалась тоже. Но разница в том, что я получила то, что хотела. А ты нет. Ты тешился объедками. А я смаковала сливки. Она хлопнула меня по плечу, хихикнула, повернулась и пошла прочь. А я остался с терзаемой мыслью о том, что ночью выебал говно.       От неприятных мыслей меня отвлек подошедший Георг.       – Поехали, – сказал он, и мы забрались в машину.       Ехали мы около двух часов и давно миновали жалкие хижины загородных жителей. Мимо уже проплывал хвойный лес, а мы все ехали и ехали и, наконец, добрались до опушки, где и остановились. Вытащили трупы, Георг облил их бензином и поджег. Сразу неприятно запахло жженым волосом и жареным мясом. Впервые почувствовал аромат человечины.       Глядя на горящие тела, я подумал о Торе. Вдруг ее ожидает такой же конец? Я посмотрел на Георга — он бездумно курил и спокойно глядел на костер. А может он тоже представляет ее в этом огне? И переживает точно так же, как и я? Мне стало очень грустно и тяжело от этого мрачного зрелища. И по-настоящему осознавая происходящее, я закрыл и открыл глаза. Пламя полыхало. Тела горели. И я впервые в жизни наблюдал за тем, как жизни людей превращаются потихоньку в пепел. В ничто.       – А если, – вдруг спросил я, – Если с Торой произойдет то же самое… Что ты сделаешь?       – Сделаю погребальный костер, – невозмутимо ответил он.       Бросил на землю окурок, притоптал подошвой и пошел к машине.       – Вы как хотите, а я уезжаю, – крикнул он, уже сидя в машине, – Смотреть, как они дотлевают нет ни времени, ни сил.              14.       Я, наконец, добрался до дома и повалился на постель. Долго лежал с открытыми глазами, боясь их закрыть. Но усталость взяла вверх, и я медленно прикрыл веки. И сразу предстала неприятная картина: тела, облитые керосином, загораются ярким, синим пламенем. И горят, горят, разнося по всей округе запах паленого мяса и жженых волос.       Затем другие события вспышками замелькали в моей голове. Мертвая девушка на руках. Труп на трупе. Я перетаскиваю мертвого рыжего парня с синюшными руками и огромными язвами с кузова пикапа на землю и сваливаю в кучу с людскими телами. Трупы. Безжизненное мясо. Ничто. Некогда человек превратился в мешок с костями, которого остается только сжечь.       Мы не вечны. Я не вечен. Я тоже стану просто мясом, и меня сожгут.       В голове отвратительно загудело, а к горлу подскочила рвота. Я бросился к унитазу и выплеснул туда все содержимое своего желудка. Отпустил руками унитаз и, тяжело дыша, лег на пол. Отравление. Хотя я не мог вспомнить, что ел или пил. Хах, неудивительно, что мне поплохело. Все кости ломило, тело беспощадно болело, а в голове снова змейкой поползли мысли о суициде. Это всего лишь отходняк.       Я сделал над собой усилие и встал. Ополоснул лицо холодной водой, почистил зубы и посмотрел на себя в зеркало. Привычная щетина, синяки под глазами, до болезненности худое лицо с выраженными скулами и отупевшие пустые глаза. Ну, здравствуй, торчокЭд, с возвращением.       Я уже собирался выйти из туалетной комнаты, но внезапно остановился и прошелся глазами по всем деталям сортира. Все имело квадратную форму, начиная от ванны и заканчивая унитазом. Все темно-серое и угнетающее. Я прошел в кухню, заглянул в холодильник и вытащил оттуда позавчерашнюю пиццу и бутылку пива. И даже в кухне все было прямоугольной и квадратной формы.       Я опустился на стул и вздохнул. Зажевал кусочек пиццы, открыл пиво и сделал глоток. Меня окружал темно-серый цвет. Он был везде. Ни одной яркой или светлой детали. Так вот почему я себя всегда чувствовал в коробке: я себя ими окружил. И самого себя разложил по коробкам. Только вот куда убрал душу и сердце, я вспомнить не мог.       Может поэтому меня все время съедает здесь пустота? Я вышел на балкон. Яркие цветные вывески, но мрачные и темные дома. Нет ни деревьев, ни цветов.       Я вспомнил фургончик Георга. Он сбежал из города и поселился в лесу, чтобы окружить себя природой. Чем-то живым. Он давно понял, что в городе гораздо мрачнее, чем за городом. Поэтому покинул свой дом.       А что делать мне? Я чужой везде. Мне нигде нет места.       Я пытался заниматься делами, но работа не шла. Я отложил ноутбук и взялся за голову. Что-то во мне ломалось и менялось, и чувство беспокойства росло с неизмеримой силой, накрывая меня с головой.       Лиз. Я ее не видел несколько дней, и возможно, именно она хоть как-то приведет мою голову в порядок. Я тут же рванул в душ, помылся и начал собираться. Вся моя одежда пропахла костром, а я этого запаха даже не замечал и разносил его по квартире.       Надел чистое белье и свежую одежду, закинул грязное в стиральную машинку и бросился вон из квартиры. На улице легче мне не стало: вокруг один коробки в коробках. Я и себя стал ощущать каким-то квадратным и неуклюжим, поэтому хотел поскорее выбраться из города.       Но подойдя к машине, я разочарованно остановился. Рядом стояла Тора.       – Что ты здесь делаешь? – раздраженно бросил я.       Она сразу поменялась в лице.       – Я думала, ты будешь рад меня видеть, – осторожно сказала Тора.       – Я на отходах, – ответил я, – Что тебе нужно?       Моя грубость обескуражила Тору. Я всегда был вежлив и учтив с ней, а поцелуй на вечеринке, по ее мнению, должен был растопить меня окончательно. Но ей ли не знать, что происходит с человеком после веселой вечеринки? Ничуть не было стыдно.       – Я хотела поговорить, но вижу, что сейчас…       – Сейчас я не готов разговаривать. Ты выбрала не самое лучшее время. И вообще, почему не предупредила? О таких вещах говорят заранее, а не караулят у машины, – всё более раздражаясь говорил я.       Она виновато опустила глаза и сказала:       – Прости. Сможешь меня просто отвезти домой?       Я открыл перед ней дверь машины и пригласил рукой.       – Садись, – сказал я.       Она поблагодарила меня и села в машину.       Мы ехали молча. Тишина в машине в сопровождении музыки Lowroar и автомобильного шума совсем не напрягала. Я остановился возле ее дома и ждал, пока она выйдет. Но она не торопилась.       – Ха-ха-ха-ха! – я залился истерическим хохотом, – Я возвращался с отеля обдолбанный и пьяный, и меня ни разу не остановила полиция! И сейчас спокойно езжу после бутылки пива! Везет мне, черт побери!       Тора посмотрела на меня ошарашенными глазами и даже раскрыла рот от удивления. Прошло несколько секунд в недоумении и молчании, и она все-таки вышла из машины и пошла домой.       А я сразу рванул к Лиз.       – Tonight, we’re washing off the blood. Tonight.Tonight. – подпевал я.       Мне не терпелось оказаться за городом, наблюдать за проезжающими мимо деревьями, сквозь которые пробиваются лучи солнца.       И когда я приехал в отель, то сразу направился в комнату Лиз. Я не обратил внимания на присутствующих, странно смотревших на меня. На Аду, которая что-то говорила мне вслед в попытках отвлечь меня. Я просто молча поднялся наверх и вошел в комнату. Без предупреждения, без звонка и сообщения. Потому что в глубине души я понимал, что она ждет. И я не ошибся.       Лиз спокойно сидела на диване, сложив руки на коленях, и улыбалась, глядя в окно. Ей не было ни грустно, ни радостно. Я нашел в ней то, что искал за последние дни – спокойствие.       Я подошел, лег рядом и положил голову на ее ноги. И тут же с облегчением выдохнул. Я почувствовал себя дома. В тепле и уюте.       И в голове воспроизвелся запах лекарств и цветов. Лиз руки пахли приятными травами, которые уносили меня куда-то далеко, где легко и тихо. Где хотелось утонуть и пропасть навсегда.              15.       Я уснул на коленях Лиз и не заметил, как она ушла. Проснулся в пустой комнате, накрытый теплым ворсистым пледом ее руками. Я сел на постели и осмотрел комнату. Впервые обратил внимание на ее детали — она была уютной, визуально теплой и классической. Аккуратная лепнина на потолке, обои и мебель в английском стиле. В каждой детали чувствовался тонкий возвышенный вкус. Я встал и подошел к старинному зеркалу. Стекло, обрамленное толстым красным деревом. Я провел пальцем по комоду, ощупывая гладкость поверхности и фактурные резные медные ручки. Все имело запах и отпечаток Лиз. Комод, зеркало, ее плед. Все пропиталось ее ароматом и словно благоухало.       И снова всплыла моя угнетающая комната в темно-серых оттенках. Почему мне там так становится неуютно? Почему я прихожу в себя только у Лиз или Георга? В чужих домах?       Я словно просыпаюсь, когда нахожусь где-то в гостях. Но в своей квартире — лишь забвение. В голове мелькнуло прошлое: я вспоминал дома людей, в которых когда-то бывал. И там я тоже ничего не чувствовал. Пустота.       А тут — очнулся. Пришел в себя. Опомнился.       Я посмотрел на себя. Волосы растрепанные после сна, опухшие веки и мешки под глазами. Отросшая борода. Я не мог вспомнить, когда в последний раз брился. И меня мало беспокоила моя внешность. Я отдалился от зеркала, чтобы лучше рассмотреть свой вид: помятая серая рубашка и джинсы, на воротнике какое-то темное пятно. Я выглядел, как свинья, без сомнений. Поэтому сразу почувствовал неприятный зуд в подмышках, и возникло желание помыться. Жирные сальные волосы закрывали потное лицо с огромными черными точками на носу. Я провел рукой по лбу и посмотрел на пальцы, которые блестели от избытка кожного сала.       Грязь. Ощущалась отвратительная грязь.       Я прошел в уборную комнату, снял рубашку и джинсы и сел на унитаз. Опорожнив желудок, я встал, не надевая трусы, но подняв их осторожно двумя пальцами. Мне даже не пришлось подносить их носу, от них исходила чудовищная вонь.       Твою ж мать.       Я бросил трусы на пол и зашел в душ. Настроив прохладную температуру воды, я остановился. Вода шустрыми струйками стекала вниз по телу. Я судорожно пытался вспомнить, когда в последний раз меня посещали такие мысли, как сегодня. Два дня я провел в каком-то полнейшем ауте, когда одно из ряда вон выходящее событие бросало меня в другое. И только сейчас я начинал по-настоящему чиститься от всех безумств.       Я вздохнул, домыл тело и выбрался из душевой кабины. Возвращаться в несвежую одежду мне не хотелось, поэтому я отправил все белье в стирку и вышел из уборной.       Закрыв за собой дверь, я повернулся и обомлел. Передо мной стояла Лиз с одеждой в руках, аккуратно сложенной в стопочку. Я стоял, как есть, голый, с разведенными руками от неожиданности и удивления. А на ее лице даже не шевельнулась ни одна мышца.       – Доброе утро, – сказала она, как ни в чем не бывало, – Я догадалась, что ты не захочешь надевать свою одежду, поэтому одолжила у Георга. Вы одинаковой комплектации. Думаю, тебе подойдет.       И передала мне в руки его белье.       – Эм, – промычал я, – Спасибо. Прости за мой вид.       –Ничего страшного, – она пожала плечами, – Спустись вниз, когда будешь готов, – сказав это, Лиз вышла.       Я с минуту стоял с одеждой в руках, ощупывая приятную ткань. И отметил, что его шмот кардинально отличается от моего. Я надел его черные джинсы, светло-серое поло с длинными рукавами и ощутил себя абсолютно другим.       Какого черта, подумал я. Я словно стал Георгом. И сразу вспомнил его дом, его маленький фургон, но такой светлый и уютный внутри и понял, как между собой сочетаются его одежда и жилище. Словно это было из одного мира. Сотканное из одной и той же материи.       Я спустился вниз. В холле кроме Ады никого больше не было.       – Тебя не узнать, – сказала она, улыбаясь, – В одежде Георга ты словно стал другим человеком. Будто поднялся на уровень повыше, – левый уголок верхней губы растянулся в ухмылке.       – Чувствую себя не в своей тарелке, – ответил я.       – Привыкнешь, – она подошла к бару и налила в бокал вина, – Вина? – спросила она.       Я помотал головой и сел на диван. Она присела рядом.       – Ты очень быстро оправилась после смерти своего возлюбленного, – сказал я.       – Наверное, мне нужно было поскорбеть месяц, а то и два. Но я отношусь к смерти, как к переходу в иное состояние. И это событие не вызывает у меня никаких эмоций. Разве меня должно волновать то, что человек приобрел другую форму, причем по своему желанию? Это был его выбор. Я его приняла.       – Ты была беременна от него, – сказал я тихо, – Сделала аборт и…       – Скормила им моего славного покойного любовника, – процедила она сквозь зубы.       Я в ужасе посмотрел на Аду — она дьявольски улыбалась, обнажив белые ровные зубы. Затем поднесла бокал ко рту и отпила глоток.       – Шучу, ха-ха-ха! – рассмеялась она, – Но можешь в это верить, если хочешь. Милый Эд, – она погладила меня по щеке, а я боялся пошевелиться, – Как же ты мало знаешь. И сейчас ты пытался меня застать врасплох своей информацией. Но разве я говорила, что я хорошая? Нет, – ее глаза смотрели то ласково, то смертельно-ядовито, словно разрезая меня на части и целуя каждую рану, выдыхая на них воздух, – Не жди от меня ничего хорошего. Мы не на одной стороне.       – Я это понял с самого начала, – проговорил я еле слышным голосом.       Во рту и горле сильно пересохло, и мне захотелось пить. Ада, будто догадавшись, поднесла к моему рту бокал. Я сделал глоток.       – Ты только что принял от меня помощь. Я шутила, милый Эд, – проговорила она и затем зашептала в самое ухо, – Но то, что ты рылся в моих вещах — нехорошо. Либо тебе все рассказал Георг или…       И она остановилась и отодвинулась от меня. Я внимательно поглядел на нее и улыбнулся. Вид у нее был слегка растерянным.       – Не такая уж ценная информация значит, если о ней многие знают, – сказал я и встал с дивана.       – Милый Эд, - сказала она, развалившись на диване, – Не вмешивайся.       – Ты меня сама вмешала, – ответил я, – И да… Я пошутил насчет аборта. А-ха-ха-ха.       Я вышел из отеля. И как же я вздохнул с облегчением, когда увидел рядом Лиз.       – Я думал, ты будешь внутри, – сказал я, – И пока ты тут меня ждала, мне пришлось столкнуться в словесной перепалке с Адой.       – А я не ждала тебя, – отрезала она, – Точнее ждала, но не стояла без дела. У нас проблема.       Я оглянулся по сторонам в поисках проблемы и увидел, как из-за угла показалась Тора и направилась к нам.       – Ей нужно помочь, – Лиз повернулась ко мне.       – Помочь? Чем? – недоумевал я.       – Я хочу завязать, – тихо проговорила Тора.       – Ох… – выдохнул я.       Не то, чтобы я не хотел помогать, но предстоящие трудности грузом упали на мою голову. Я представил, сколько хлопот доставит нам эта барышня, и мне стало жутко.       Я проторчал большую часть своей жизни. Но, удивительно, дойти до состояния последнего наркомана мне не удалось. А я видел, как ломаются судьбы людей, что происходит с их психикой, и на что они способны во время ломки. Но я всегда держался от таких подальше. И возможность оказаться рядом с такой ситуацией меня не прельщала.       – Эд? – Лиз вырвала меня из своих мыслей.       – А? Что? Черт… – брякнул я, – Прости, Тора. Но Лиз… Мы лезем в такое дерьмо. Я знаю, что это такое.       – Ты думаешь, я этого не знаю? – усмехнулась она, – Эд, я всю жизнь живу бок о бок с наркоманами.       Ее способность остаться собой и не упасть в таком мире просто удивительна. Лиз всегда находилась в кругу наркоманов с самого детства. Если у меня есть возможность сбежать от этих людей в свой уголок, то у нее этого нет.       И я подумал, что с Лиз пройти через это будет легче.       – Ладно… – согласился я, – Что мне нужно сделать?       – Отвезти нас к тебе домой, – ответила Лиз.       – О Боже… – я схватился за голову, – Черт с вами… Запрыгивайте, – и я открыл двери машины.       Я помог девушкам загрузить вещи в багажник, они забились на заднем сиденье, и мы поехали. Ехали молча. Временами я сталкивался в лобовом зеркале с глазами Лиз — она смотрела на меня спокойно, но проницательно. И меня в этот момент начало накрывать.       Кто я… Что я делаю? Почему я здесь? Куда я еду? Зачем я еду? Что происходит сейчас, в эту секунду в другом месте… с другим мной?       Мне стало холодно, и я повысил температуру в машине. Руки дрожали. Мне тяжело было держать руль.       – Черт… – прошептал я.       – Эд, – позвала меня Лиз, – С тобой все в порядке?       – Да, – ответил я пересохшим голосом, – Где Тора?       – Я здесь, – тихо ответила она, – Что происходит?       В ее голосе чувствовалась паника.       – Ничего, – ответила Лиз, – Мы скоро приедем, не волнуйся. Соберись, Эд, – добавила она строго.       И я собрался. Выключил свой внутренний монолог, отключил мышление, представил себя бесчувственным роботом, и это сработало. Оказывается, как легко и просто можно отказаться от себя, отключиться и стать машиной. Для этого всего лишь нужно перестать быть собой.       И я задался вопросом: а если я останусь в таком состоянии навсегда, то смогу долго протянуть? И ответ пришел в ту же секунду: у меня было столько возможностей стать таким, но я не стал. И не смогу стать никогда. В этом мое проклятье и мой дар.       Наконец, мы доехали, взяли вещи и поднялись ко мне. Я был растерянности — совсем не понимал, что делать. Но только не Лиз. Она тут же задернула шторы и впустила в комнату поток дневного света. От этого солнца моим глазам даже стало больно. Так непривычно было видеть мою комнату светлой.       – Что у тебя во второй комнате? – спросила она.       – Это спальня, – ответил я, – Кровать, тумба, вешалка со шмотьем.       – Ее и займет Тора, – сказала она и направилась в спальню.       Там Лиз тоже задернула шторы, раскрыла окна, позволяя уличному воздуху проветрить помещение. Она встряхнула серые подушки, вернув им прежнюю форму, расправила одеяло и начала раскладывать на тумбе лекарства.       Все это время Тора стояла потерянная, словно не понимания, что происходит и что мы будем делать. И я не понимал тоже.       Зато Лиз все отлично знала. Она подвинула вешалку с одеждой ближе к кровати и повесила капельницу.       – Тора, переоденься и ложись в постель, – приказала она.       Тора послушно все выполнила. И как только она оказалась в кровати, Лиз ловко ввела иглу в ее вену. Руки Торы выглядели ужасно: посиневшие от многочисленных инъекций они вызывали невольное отвращение.       – Удивительно, что удалось быстро найти вену, – пробормотала Лиз, – Но другая рука еще хуже, да?       – Да, – ответила Тора.       – Тааак, – бормотала Лиз, – Отлично. Пока лежи, отдыхай. Эд, – она повернулась ко мне, – Мне нужно отлучиться. Сколько меня не будет не знаю. Как только капельница закончится, аккуратно вытащи иглу, и пусть Тора прижмет руку. Ей нужно будет поспать. Как проснется, покормишь ее, хорошо?       – Тебя так долго не будет? – грустно спросил я.       – Да, – ответила она.       Я вздохнул.       –Хорошо.       Затем Лиз собралась и уехала. Я остался наедине с Торой.              16.       После капельницы Тора сразу уснула. Пока она спала, я бессмысленно слонялся по квартире не зная, что делать. Работать у меня не получалось — все валилось из рук. Читать не хотелось. Смотреть кино тоже. Я просто сидел на кровати рядом со спящей Торой и смотрел на нее.       Когда она наконец проснулась, я облегченно выдохнул.       – Наконец-то ты проснулась! – воскликнул я, – С добрым утром.       Хотя был уже день.       Она села на постели и уставилась в одну точку. Выглядела она странно и потерянно.       – Лиз не приехала?       – Нет, – ответил я, – Я тоже ее жду.       Тора вздохнула, встала и прошла в туалет. Когда она вышла, я пригласил ее в кухню.       – Садись завтракать, – сказал я и подвинул ей стул, чтобы она села, – Я приготовил омлет с беконом, надеюсь, ты это ешь.       Она недоверчиво посмотрела на меня, взяла вилку, вяло поковыряла в тарелке и отложила прибор.       – Воняет, – неожиданно заявила она.       – Чем? – удивился я.       – Дерьмом.       – Это бекон, – улыбнулся я, – Ты не любишь бекон?       – Мне все равно на бекон, если он не воняет дерьмом.       – Тебе все равно придется поесть, потому что у меня больше ничего нет, – невозмутимо ответил я.       – Я хочу кофе, – попросила Тора.       – Только чай, – ответил я и налил в чашку травяного чаю, – Лиз запретила тебе пить кофе. Пей чай, он вкусный, – и я подвинул чашку поближе к ней.       Тора взяла кружку в руки и бросила ее на пол, глядя на меня. Осколки разбитой чашки разлетелись по всему полу. В ушах немного звенело от треска посуды, а до пальцев ног докатился теплый чайный ручеек.       – Я хочу кофе, а не чай, – отчеканила она.       – У меня есть только чай, – отрезал я.       Я убрал осколки с пола, протер пол и поставил перед еще одну кружку с чаем.       – Тебе придется пить, – сказал я, – Хочешь ты этого или нет.       – Ладно, – небрежно бросила она, – Надеюсь, от него хотя бы пронесет, а то у меня два дня запор.       Эксцентричное поведение Торы меня уже не трогало. Я прекрасно понимал в каком она состоянии, и что это еще цветочки. А Тора молодец, она еще адекватно держится.       Она обиженно смотрела примерно с минуту, всхлипнула, пожала плечами и, вернувшись в свое привычное бессмысленное состояние, быстро закинула в себя остатки омлета и чай. Затем встала и вернулась в свою комнату.       Я тихонько прошел за ней и остановился в дверях. Тора сидела на полу, обхватив колени руками. Она молчала, глядя в одну точку. Ее глаза не выражали ничего, кроме опустошенности и бессмыслия.       – Какого черта я в это ввязалась… – прошептала она и вздохнула, – Мне незачем все исправлять. Я хочу обратно, – жалобно сказала Тора.       – Дождись Лиз, – сказал я, – С ней тебе будет легче.       Тора разочарованно посмотрела на меня.       – Почему я думала, что ты мне поможешь?       – Не знаю, – я покачал головой, – Я самый последний человек, который может тебе помочь.       – У меня такое чувство, что… – задумчиво сказала она, – Что мы когда-то были близки. Я в тебе чувствовала что-то родное. Будто ты меня уже когда-то спасал. Может это было в прошлой жизни?       Я сел рядом с ней и посмотрел ей в глаза.       – Может мы еще любили друг друга в прошлой жизни? Иначе откуда необъяснимая тяга у тебя и у меня? – сказал я, – А может это все бред. Нет ни прошлой жизни, нет ни моих видений. Нет ничего вообще. Только здесь и сейчас. И если есть только здесь и сейчас, то представь, как наша значимость сразу превращается в ничто? А ведь нам так хочется усложнять этот мир, придумывать что-то помимо нашей планеты и подпитываться этими сказками, тем самым тешив свое чсв?       Тора с минуту просто смотрела на меня и наконец произнесла:       – Ты ведь сам не веришь в то, что сказал. Ты ведь не Георг. Я все равно буду считать, что ты меня когда-то тогда пытался спасти.       – Что только ни придумаешь, чтобы оправдать свою безответственность, – неожиданно над нами раздался голос Лиз.       Мы подняли головы и встретились с ней глазами. Лиз села рядом и обвела нас взглядом.       – Тора, прости за грубость, но… Ты постоянно ждешь спасения извне. Сначала Георг. Потом Ада. Потом Януш. Потом я. Теперь Эд. Ты… бежишь от одного к другому. И пытаешься хоть у кого-то найти поддержку. Но тебе стоит брать ответственность за свою жизнь самой.       Тора сглотнула и опустила глаза. Слова Лиз ее сильно трезвели, да и меня тоже.       – Ты начала употреблять после Георга. Что произошло? Он тебя подсадил?       Тора поежилась и отвернулась.       – Нет, – тихо проговорила она.       – Как это произошло?       Тора молчала очень долго. Я хотел уже было встать и уйти, чувствуя бессмысленность происходящего, но внезапно она заговорила.       – Мы знакомы с Георгом еще с детства. Вместе учились, вместе росли. И дали друг клятву, что всегда будем вместе. Но нам не хватало образования в городе. От третьих лиц мы слышали, что за городом все по-другому. Что тут люди могут изучать все, что угодно. Нет границ и рамок, и именно это нас манило. Но мы не знали к кому обратиться. И… мы сидели с Георгом во дворе университета, и рядом на скамейке оказался листок бумаги с адресом отеля. Мы приехали за знаниями. Я быстро подружилась с Адой. Мы быстро адаптировались. А потом… у Георга с Адой произошел конфликт. Он мне не назвал причину. Но после этого меня изнасиловали двое ребят Ады. Я забеременела. Георг меня почистил по моей просьбе. Но после этого… Я не смогла с ним общаться.       Тора разрыдалась. Она ревела не переставая в течение двух минут, а я сидел и просто охуевал от только что услышанного. Все казалось каким-то трешем. И я все время задавался вопросом: «Да разве такое может быть? Что за бред?»       Но Лиз слушала все абсолютно спокойно. Информация ее не потрясла. И меня осенило: я вспомнил угрозы Ады и манипулирование Георгом. «У меня есть валюта покрупнее» – пронеслась в голове ее фраза. И мне стало все понятно: он оказался связанным по рукам с Адой только потому что не хотел, чтобы о Торе узнал кто-то еще.       –Ты понимаешь, что это была сильнейшая психологическая травма? – спросила Лиз, и мои мысли вернулись на землю, – После этого ты подружилась с Янушем и подсела на героин?       – Да, – кивнула Тора, – Я хотела все забыть, да побыстрее. Георг тоже после этого начал употреблять кокаин и полностью ушел в работу. Но он хотя бы изготавливает лекарства, а я… А я полное дно.       – Почему Ада все это делала? – спросил я.       – Я не знаю, – она покачала головой, – Ада то ли завидовала, то ли… Мне непонятны ее мотивы. Но она будто все хочет разрушить и получает от этого удовольствие. Но зачем ей это — не знаю.       – Ты перестала общаться с Георгом, потому что он не смог тебя защитить, – задумчиво пробормотала Лиз.       Тора посмотрела на нее и расплакалась.       – Он не виноват ни в чем, – всхлипнула она.       – Но все же у тебя на него обида, – подытожила Лиз, – Даже если он не виноват, он не защитил тебя. Как и ты не смогла защитить себя саму. И на себя ты обижена тоже.       – Лиз, я физически не могла отбиться от них! – закричала она.       – Я знаю, – ответила она, – Но ты переложила на него всю ответственность за свою жизнь. Он всегда был рядом с самого детства. И в какой-то момент оставшись без его защиты ты сразу сломалась. Но проблема в том, что… Ты так и не научилась защищать себя. Ты нашла новый щит в лице Януша. Потом я. И сейчас ты говорила Эду, что он тебя когда-то спасал. А когда ты спасешь себя сама?       Тора молчала. Новая информация стала для нее шокирующей и неожиданной.       – Но ты молодец, – продолжила Лиз, – Ты все рассказала нам. И это большой шаг навстречу жизни. Я купила тебе пирожное и сырный чизкейк. Твои любимые десерты. Тебе нужно прийти в себя и отдохнуть после такой беседы. Попьем чай, прогуляемся, затем снова немного поспишь.       Лиз прошла в кухню, включила чайник и разложила на столе сладости. Чай мы пили молча. Потрясенная и растерянная Тора уплетала пирожные за обе щеки. Она торопливо запихивала в рот один за другим куски пирога, боясь остановиться, словно старалась закупорить вскрытую рану сырным чизкейком.       Лиз аккуратно поддевала вилочкой небольшие кусочки и отправляла их медленно в рот. Ее глаза внимательно следили за каждым молниеносным движением Торы.       А мне же совсем не хотелось. Я в раздумьях делал механические глотки чая, наблюдая за девушками и анализируя все, что сегодня услышал. И я понял, что мне сложно понять Тору. Мне сложно понять ее боль, все, что она перенесла. Я пытался войти в ее положение, чтобы прочувствовать ее состояние, но увы, моя природа мне этого не позволяла. Я понимал, что это страшно, больно и ужасно… Но глубину пережитого ею кошмара я прочувствовать не смог.       Зато я отлично понял Георга. Я понял его боль. Он не смог ее защитить, верно сказала Лиз. И для него это тяжелая ноша, которую он держит в себе. Он не может простить себе это и чувствует вину.       Постепенно все в голове стало проясняться. И казавшийся театр абсурда поначалу начал обретать более четкие очертания. Я прочувствовал всю драму, которая произошла между ними, и мне стало отвратительно. А Ада… Она поняла, где слабое место Георга и надавила туда. А Тора… а Тора всего лишь стала для нее орудием.       По моей спине прошел холодок. Я посмотрел на Тору — бледное лицо, испуганные огромные серые глаза, полные боли и отчаяния, маленькие пальцы, хватающие очередное пирожное и отправляющие его в рот. Тора — это глупый наивный ребенок, который оказался в руках Ады расходным материалом. Ей плевать на нее. Она хотела сломать только Георга. И она это сделала.       Но зачем?       И зачем Ада прощупывает теперь меня? Ищет мое слабое место? Но разве у такого конченого человека, как я, еще осталось слабое место? У меня нет ничего святого.       Я усмехнулся и вдруг столкнулся взглядом с Лиз. И внутри все оборвалось. Тревожность и страх начали подниматься с живота и добрались до груди, застряв там тяжелым комом.       Лиз, словно прочитав мои мысли, обреченно смотрела на меня.       – Нет… – вполголоса сказал я.       Тора вопросительно на меня посмотрела, оторвавшись от своего увлекательного поедания сладостей.       – Вы были ее тестированием, – неожиданно для себя сказал я и отодвинулся от стола.       Девушки посмотрели на меня с изумлением. А я принялся переваривать только что неосторожно брошенную фразу.       Ада с ними всего лишь играла и тренировалась. Но настоящее испытание она подготовила мне.       –Эд, – тихо сказала Лиз, – Тебе нужно успокоиться.       Я посмотрел ей в глаза и прочел по ним, что она все это поняла гораздо раньше меня. Лиз еле заметно качала головой из стороны в сторону, как бы прося меня остановиться. Я посмотрел на Тору — она была взволнована больше, чем обычно. Я понял, что тревожу ее сильнее, и затих.       И если у Торы и Георга все приобрело такие мрачные краски, то что же ожидает меня?              17.       Тора долго не могла контролировать себя, а мы держались из последних сил. Ее паранойи, приступы, психозы сводили порой с ума, и казалось терпению вот-вот придет конец. Но благодаря Лиз мне удавалось держаться и помогала не погрязнуть в депрессии, которая меня периодически накрывала. Ей нужно отдать должное, она молодец. Все это время Лиз была для Торы психологом и поддержкой. Меня в очередной раз поразила ее способность проникнуться к человеку, несмотря на его прошлое. Я удивлялся ее стойкости и силе.       Лиз сидела на стуле в кухне и смотрела в одну точку. Она медленно и рассеянно пила чай, время от времени поднося ко рту чашку. Тора спала после очередной разговорной терапии с Лиз. Помимо лекарств, которые она постоянно принимала, на нее благотворно влияли беседы.       А я сидел опустошенный и уставший.       – Когда это все закончится? – тихо спросил я.       Я уже не видел конца и края всего этого сумасшествия, происходящего в моей жизни. И мне казалось, что после Торы обязательно начнется что-то новое, более трешовое.       – Скоро, – ответила Лиз после продолжительной паузы.       Я вздохнул. В это мне не верилось.       – Она рыдала мне в плечо. И даже не просила достать ей гречи. И вообще, – Лиз посмотрела на меня и улыбнулась, – Она возвращается. Я это чувствую.       Ее слова вскоре подтвердились. Тора стала меньше плакать и больше улыбаться и радоваться простым вещам. Частые прогулки и пикники, которые мы устраивали втроем, вскоре сделал нас маленькой семьей. И я даже забыл об отеле, так долго мы там не появлялись. Все, что тревожило нас ушло на второй план, и казалось неважным.       Периодически звонил и справлялся о здоровье Торы только Януш — видимо он все-таки беспокоился о ней. Георг постоянно привозил лекарства, но ни разу не поднимался ко мне, чтобы не столкнуться с Торой.       Но она сама начала интересоваться Георгом. И в ее частых вопросах я почувствовал тоску и тепло по отношению к нему. Откровенные разговоры с Лиз помогли ей простить его, и со временем ее обида и боль сошли на нет. И когда Тора окончательно поправилась и, как нам показалось, слезла с иглы, она решила вернуться к Георгу. Мы помогли ей собрать все вещи и поехали в хижину Георга, не предупредив его заранее о нашем визите. Так захотела Тора.       Наконец, мы оказались у него. Я постучал в дверь, и спустя несколько минут он щелкнул замками.       – Черт возьми, ребята, – взъерошенный Георг смотрел на нас испуганными глазами, словно ожидал что-то плохое, – Когда вы заявляетесь вот так внезапно, да еще и вдвоем… я начинаю готовиться к самому худшему… Что случилось?       Мы не успели ответить, как к нам подошла Тора. Она посмотрела на Георга, а тот буквально замер на месте.       – Нет, что-то реально случилось, да? – в недоумении спросил он.       – Если ты не против, то я поживу у тебя, – сказала Тора.       – О… – удивился он, – Конечно. Входите, ребята.       – Мы поедем, – сказал я, – Но спасибо за приглашение, – и когда Тора скрылась за дверью, я продолжил, – Она завязала. Ей сейчас главное не сорваться. Поехать к тебе Тора захотела сама. И заявиться без предупреждения тоже было ее решением. Я думаю, ты не сильно против.       – Спасибо вам большое, – задумчиво сказал Георг, – Я понял все. Я рад.       – Не употребляй при ней, – попросила Лиз.       Мы попрощались с ними и уехали. Лиз захотела посидеть в каком-нибудь заведении, и я предложил остановиться в баре. Я заказал себе пиво, а Лиз, как обычно, черный кофе.       – Надеюсь, у тебя безалкогольное? – спросила Лиз, – Ты можешь вести машину в любом состоянии, когда один. Но я все-таки твой пассажир. Или ты рассчитывал, что обратно поведу я?       – На это я и рассчитывал, – ответил я и отпил глоток.       Она усмехнулась и оглянулась по сторонам.       – Очень аутентичное место, – заключила она.       Я осмотрелся тоже. Это было мое закадычное местечко, где я часто пропадал, просто потому что мне тут нравилось.       Этот бар казался мне живым организмом. Среди всего серого и невзрачного в нашем городе он выделялся своей особой жизнью. Темно-красные стены, лепнина на потолке и бархатная обивка темно-зеленого цвета высоких стульев — здесь остановилось время навсегда. Меня привлекал и дурманил аромат сырости и затхлости, который ощущался уже с порога, и кажется, никого это не смущало, а наоборот. Хозяева словно дорожили этим полуподвальным запахом и общим потрепанным видом.       И люди. Они тоже здесь совсем другие. Не такие, каких я привык видеть. И поэтому, как только я переступал порог этого бара, то сразу словно просыпался и приходил в себя.       Лиз аккуратно двумя пальцами подняла кофейную чашку и отпила напиток. И так же аккуратно опустила кружку на столик.       – Этот кофе, – сказала она, – Лучший кофе на свете. В нем будто смешалась подвальная грязь и самые качественные сорта зерен. Вроде и противно, но так чертовски вкусно, что сложно оторваться. Это просто магия.       Я усмехнулся.       – Очень необычно находиться в таком месте в центре города, – подытожила она.       – Я набрел на этот бар после сумасшедшей ночи, – разоткровенничал я, – Я был на какой-то вечеринке, где нехило разнюхался. Меня в ту ночь сильно унесло. Я бросился вон из дома и бессмысленно брел по улице. Вообще не понимая, кто я и что я. Где я? Впрочем, как всегда, – рассмеялся я, – Но я остановился возле этого бара и поднял глаза на вывеску. И мне показалось, что тут мое спасение. И так оно и вышло. Как только я переступил порог, я очнулся и пришел себя. Кофе, который ты сейчас пьешь, я тогда впервые пил. У меня возникли те же самые ощущения, что и у тебя. И знаешь… Сейчас, можно сказать, я поделился с тобой своим секретным местом. Я мог повести тебя в ресторан, но не сделал это. Я привел тебя сюда, в это затхлое и глухое заведение. Это единственное место в городе, где я чувствую себя живым. Здесь другой мир.       – Посмотри на людей, – сказала Лиз, и я обернулся.       Я долго вглядывался в лица и не мог понять, что с ними не так. Почему она акцентировала на них внимание?       Я вращал головой и, наконец, столкнулся глазами с Лиз. После чего откинулся на спинку стула, словно уходя с места сцены в зрительский зал. И до меня дошло.       Они ДРУГИЕ. Они не такие, как жители города и пригорода. Эти люди точно так же, как я, брели, искали и натыкались на это место, оставались здесь, уходили и возвращались снова. Здесь они теряли все, что связывало с их прежней жизнью. Здесь они теряли свое имя и оставались лишь чистой энергией. Без одежды, без чинов, званий. Без имени. Здесь они теряли свое имя, которое в обычном мире крепко связано с порочностью и злом.       – Они… – проговорил я, – Они здесь все безымянные.       – И мы тоже, – тихо сказала Лиз, – Ты рассказывал про нити. Так вот здесь они… без тех самых нитей.       – Здесь нет зла, – задумчиво произнес я, – Это как-будто святилище. Сюда попадают только пробудившиеся. Ни время, ни пространство не смогут переместить это место никуда. Даже там, где все другое… Даже там это место будет таким же, как здесь. Это неизменная точка.       – Эд, – Лиз внимательно посмотрела мне в глаза, – Расскажи мне о своих видениях.       Я задумался, пытаясь собрать в одну картину все обломки своих галлюцинаций.       – Мне кажется, это не видения, – сказал я, – Я… будто оказываюсь в другом мире. Параллельном. Звучит, как бред?       – Продолжай, – попросила она.       – Они начались с момента аварии. Меня будто выключает в этом мире и бросает в другой. Я ощущаю запахи, слышу звуки, осязаю предметы. И даже вижу. Все настолько ясно, что это не кажется галлюцинацией. И мне там хорошо.       Я сделал еще несколько глотков и продолжил.       – Мой отец — ученый. Он изучал квантовую физику и постоянно искал доказательства существования параллельных миров. Я слушал его с интересом, но он будто рассказывал мне сказки. Которые однажды чудесным образом воплотятся в жизнь. Но из его уст сказки так и остались сказками. Он ничего не смог сделать и спился. И со мной он говорил только напившись. По-другому он не мог. Трезвым он замыкался в себе и ни с кем не общался, а так хоть мог сказать мне несколько фраз. Отец умер от тоски и депрессии. Не сумев реализоваться в карьере, он будто похоронил себя заживо и стал ходячим трупом. А со временем слег. Когда он умирал, то радовался. Его последние слова звучали так: «Вот теперь я узнаю всю правду». Он ждал смерть.       И мне всегда рассказывал одну интересную вещь. Обычно это происходило с кружкой пива, – улыбнулся я, – Я это вспомнил, потому что сам сижу с таким же бокалом. Посмотри сюда, – и я показал Лиз на пузырьки, приникшие к стенкам бокала, – Их там много в этом бокале. Этих пузырьков. А что если это, – я показал на кружку целиком, – наша вселенная? А пузырьки — ее многочисленные миры? Интересно, да? И мы живем в одном каком-то пузыре. И что, если, – я показал ей удвоенный пузырек, – Мы живем в одном таком пузыре. А то, что я вижу, происходит в соседнем мире? В соседнем пузыре — его близнеце? И там такой же я, такая же ты. Все такое же. Может наши миры чем-то отличаются. Но в целом… все идет по одному и тому же сценарию. И может сейчас в этот самый момент и в этом же месте мы с тобой по ту сторону сидим и общаемся. Возможно в другой одежде и с другими прическами. Но что происходит прямо сейчас там? Пока мы сидим здесь?       Лиз отодвинула от себя допитый кофе и заглянула мне в глаза.       –Правду мы узнаем только после смерти, – наконец, сказала она.              18.       В моей жизни началась белая полоса. Я все реже появлялся в отеле. Приезжал туда только, чтобы забрать Лиз и отправить с Георгом и Торой на совместную прогулку. Мы превратились в приятную дружную компанию. И наше времяпровождение было настолько веселым и беспечным, что я начинал сомневаться в реальности происходящего.       Во время общего веселья меня сильно крыло. Я абстрагировался, замыкался в себе, но старался не подавать виду. Благо никто этого не замечал, кроме Лиз. Она понимала, почему это со мной происходит.       Мы гуляли с Лиз в лесу, не говоря друг другу ни слова. Я смотрел на нее и внимательно изучал ее внешность. Каштановые волосы. Невысокий рост. Темные теплые глаза.       – Переезжай ко мне, – сказал я вдруг неожиданно для себя.       Лиз остановилась и вопросительно на меня посмотрела.       – Я сам от себя не ожидал, – улыбнулся я, – Вырвалось. Тебе постоянно приходится ездить в отель. Не проще ли переехать ко мне? У меня две комнаты, вторая — твоя.       – Ты больше не хочешь возвращаться в отель? – спросила она.       – Да, – признался я, – Мне там делать нечего. Я… приезжаю туда только ради тебя. Мы можем попробовать жить вместе. Как соседи, конечно же, – уточнил я.       Лиз еле заметно улыбнулась.       – Мне надо подумать, – сказала она.       На следующий день она позвонила мне с просьбой приехать к ней в отель. Спустя полтора часа я уже был на месте и ждал ее. Я подошел к барной стойке, чтобы налить в стакан воды, как вдруг увидел две аккуратные белые дорожки. Я поднял глаза и столкнулся взглядом с Адой.       – Мы так давно не виделись, – сказала она, – Угощайся.       – Нет, – я покачал головой, – Я завязал окончательно.       Она вздохнула и через сложенный в трубочку листок бумаги втянула порошок в ноздрю.       – У вас теперь стало модно завязывать? – спросила она, – Сначала Тора, теперь ты. Кажется, за вами собирается следовать и Георг тоже.       – Это разве плохо?       – Это что-то новое, – сказала Ада.       – Ты боишься, что останешься здесь одна. Ты ведь никому не нужна, Ада, – сказал я ей, глядя в глаза, – Георгу нужна только Тора. Поэтому его больше тут нет. Я здесь только из-за Лиз. Но и это недолго будет длиться.       В глазах Ады блеснул огонек ненависти и обиды. Я нашел ее больное место и надавил на него. Поэтому она смотрела на меня ненавидящим, но беспомощным взглядом.       По ступенькам спускалась Лиз, с каждым шагом все медленнее подходя к нам. В ее руках были рюкзак и дорожная сумка. Я подошел к ней и взял ее сумки.       Ада молча смотрела на нас, желая что-то сказать, но не находя слов. Она дрожащими руками налила в бокал виски и залпом выпила. Выдохнув, она снова посмотрела на нас.       – Вы надолго? – наконец, спросила она.       – Я думаю, да, – ответила Лиз, – Я вернусь не скоро. И не знаю, вернусь ли вообще.       – Ты хорошо подумала?       Ада уже не растягивала губы в своей привычной язвительной усмешке, как делала это раньше. Теперь ее губы медленно и с трудом извлекали человеческие звуки.       – Да, я хорошо подумала.       Ада понимала, что проиграла. Она смотрела на меня, как на человека, разрушившего ее жизнь. «Ты отнял у меня все», – читал я в ее глазах.       – Мы уезжаем, – наконец, сказал я, – Рад был знакомству.       Я взял Лиз за руку и повел ее за собой.       – Ты вернешься, – услышал я за спиной, когда был у двери.       – Нет, – сказал я и вышел с Лиз на улицу.       Я остановился и устало выдохнул. Мне тяжело дышалось.       – Поехали, – сказала Лиз.       Я загрузил ее вещи и помог ей забраться в машину. В дороге мы молчали, боясь нарушить тишину и словами зародить новые опасения. Но я сдался.       – У меня плохое предчувствие, – сказал я, глядя перед собой.       – У меня тоже, – наконец, сказала она.       – Что с этим делать?       – Ничего, – ответила Лиз, – Мы сделали все, что могли. Но… такие истории обычно хорошо не заканчиваются. Мы не в кино.       Мы плыли мимо мрачных холмиков, уже покрытых первым снегом. Темнело. Солнце разливало по небу последние свои лучи и окрашивало все вокруг в алый цвет. Голые деревья стояли в неестественных позах, словно это люди-мученики, застывшие в предсмертной агонии и муке.       Все вокруг было слишком мрачным для фильма. Я вздохнул и внутренне смирился.              19.       Я проснулся от телефонной вибрации. От неожиданности во мне все тряслось. Сердце бешено колотилось, словно по нему ежесекундно ударяли маленькими молотками. Я взял телефон и увидел два пропущенных звонка Георга. Внутри меня все тут же оборвалось.       – Георг, – я перезвонил ему, – Что случилось?       – Тора не у тебя? – спросил металлическим и леденящим душу голосом.       Во мне все сжалось. Звенящий шум захватывал мою голову.       – Нет… – промямлил я иссохшим голосом.       –Ее нигде нет, – сказал он, – Ни у меня, ни в отеле. Я объездил лес. Ее нет нигде.       Я нервно сглотнул слюну.       – Мы найдем ее, – я пытался его успокоить, хотя сам был на грани срыва, – Выезжаем.       Я вскочил с кровати с намерением разбудить Лиз. Но она стояла в дверях и смотрела на меня жалостливым взглядом. В глазах ее стояли слезы.       – Лиз, не надо раньше времени, – сказал я ей, – Собирайся.       Она кивнула головой и отправилась в свою комнату. Я наспех умылся, оделся и понесся к машине. Уже спустя десять минут мы мчались с бешеной скоростью к Георгу.       Он снова позвонил мне, и я попросил ответить на звонок Лиз.       – Он сказал ехать сразу в отель, – сообщила она мне.       Я кивнул головой и добавил газу.       Мы приехали на место. У входа в отель нас ждал Георг. Он нервно докуривал сигарету.       – Я все осмотрел, – процедил он, – Ее нет нигде.       В моей голове стоял туман. В глазах рябило. В ушах звенело. И тут сквозь помехи, рябь и шумы я увидел силуэт Ады и услышал ее голос: «Ты вернешься».       И в момент все прояснилось.       – А в подвале? – спросила я.       Мы переглянулись и не говоря ни слова бросились туда. Надежды на благополучный исход не было ни у кого. Но и веры в страшное тоже. Странно, да? Ты знаешь, что ничего хорошего не произойдет, но боишься верить в трагедию. Так реальность прекращает быть реальностью в твоей голове.       Я слышал, как наши шаги по-разному отстукивали по полу темного длинного коридора. Чем ближе мы подходили к подвальной зале, тем запах сырости и мочи начинал острее щекотать ноздри. Мы приблизились к двери. Она была приоткрытой и без замка. Мы прошли внутрь и последовали в комнатки.       – Пусто, – сказал Георг.       – Пусто! – отозвалась Лиз.       – Пусто, – заключил я.       Осталась только одна комната в конце коридора. Мы направились к ней. Георг дрожащей рукой нажал на рукоятку. Дверь скрипнула и открылась. Мы вошли.       На постели мирно покоилась Тора. Слишком мирно и спокойно для живого человека. От этого спокойствия мое сердце остановилось и перестало стучать.       Тора лежала на спине с раскинутыми руками. На полу шприц, жгут, ложка, зажигалка и пакетики. От нее исходил неприятный запах — ее грудь, рот и шея были испачканы рвотой.       Я стоял посреди комнаты, понимая, что ухожу из этой реальности. В моей голове образовалась тишина, которую периодически прорезал чей-то слабый крик.       Но я закрыл глаза. И оказался там. Запах цветов и лекарств. Звук капель, падающих из пузырька и катящихся по трубочке к моей вене. Я чувствовал, как лекарство проникает под мою кожу. Я чувствовал, как эта жидкость растворяется в моей крови и продолжает свой путь уже по венам. И я почувствовал, как кто-то ласковой рукой коснулся моего лба. Мне так хотелось увидеть лицо этого человека. Так хотелось поблагодарить ее за эту ласку, за то, что она продолжает быть со мной. Мне хотелось смотреть в глаза и касаться ее мягких волос. И я открыл глаза, чтобы это сделать.       Но увидел то, отчего я пытался сбежать.       Лиз держала Тору за руку и рыдала. Георг сидел на полу и смотрел в одну точку. В его опустевших глазах не было слез. Он словно застыл.       Я закрыл глаза с надеждой вернуть те приятные ощущения. Но тщетно. Та реальность закрылась от меня после секундного наслаждения.       Мои ноги уже не могли меня держать. Я медленно опустился на пол и уставился в одну точку. Глаза потихоньку увлажнялись. Так я окончательно вернулся в ненавистную реальность.              20.       Я стоял и смотрел, как Георг заворачивал тело Торы в полиэтилен. Закрыв молнию, он аккуратно взял ее на руки и положил на заднее сиденье своего автомобиля, закрепив ремнями безопасности. Я вспомнил, как мы с ним волокли трупы по земле, словно мешки с картошкой, и бросали в горящий костер. Сейчас Георг делал все с предельной бережливостью.       Мы столько ее пытались спасти, чтобы в итоге смотреть, как упаковывают ее труп.       Я оглянулся. Все молчали. Лиз стояла недалеко от меня с опустевшим лицом. В ее глазах читалась обреченность. Мне показалось, что наши мысли совпадают.       Георг закурил. Он затягивался медленно, пытаясь насладиться процессом. Но ему это мало помогало.       Ада стояла бледная, как смерть. Как обычно, ее лицо не выражало ничего: ни сожалений, ни печали. Я посмотрел на нее и почувствовал отвращение и ненависть к ней.       – Мне следует позвонить ее матери и рассказать все, как было, – наконец, сказала она.       – Вот бы нам тоже услышать, как все на самом деле было, – процедил я сквозь зубы.       Ненависть все больше захватывала меня.       – О чем ты? – она посмотрела на меня непоколебимым взглядом.       От той беспомощной озлобленной девочки, которую я оставил одну на днях, не осталось ничего. Ада вернулась в свое привычное состояние озлобленной суки.       – О том, что ты имеешь прямое отношение к ее смерти, – бросил я.       – Как просто обвинить во всем меня, – усмехнулась Ада, – Я не заставляла ее употреблять наркотики. Это только ее выбор. И то, что она вернулась за дозой после вашего лечения говорит о том, что бывших наркоманов нет и не будет. Это было слишком очевидно. Только недалекий и наивный человек поверит в необратимое исцеление.       Я закипал. Злость перевесила меня всего.       –Она завязала! – почти прорычал я, – А то, что произошло… дело твоих грязных рук.       –Эд, замолчи, – неожиданно остановил меня подошедший Георг, – Я сам позвоню матери Торы, – сказал он, обратившись к Аде.       –Она убила твою девушку, – негодовал я, – Это же очевидно!       –Мы не знаем, как все было на самом деле, – вполголоса сказал он, – Может она и вправду сорвалась.       –Как хочешь, – я опустил руки.       Георг ничего не сказал. Он развернулся, пошел к машине, сел в нее и уехал. Ада тоже скрылась в отеле, и все, кто был поблизости, разошелся.       Во дворе остались только мы с Лиз.       – Поехали, – сказал я ей.       Она кивнула головой. Через час мы уже сидели в нашем неизменном баре и ужинали. Лиз к чашке кофе прибавила еще гренки с сыром и чизкейк, а я давился бургером и пивом.       Она аккуратно поддела вилочкой кусочек десерта и подняла его к глазам, внимательно рассматривая творожную массу.       – Любимое блюдо Торы, – вздохнула она.       – Я помню, – ответил я.       Она съела этот кусочек и положила вилочку на тарелку.       – В это… слишком тяжело поверить, – сказала Лиз.       – Я знаю.       Мне не верилось тоже. Казалось, что завтра они позовут нас погулять, как и раньше. И мы вчетвером будем веселиться и радоваться жизни.       Веселиться. Радоваться жизни. Словно из другой реальности.       – Я не смогла ей помочь, – сказала Лиз.       Когда я увидел впервые Лиз, мне казалось, что передо мной слово «спасение» в человеческом облике. Ее большие теплые глаза оказывали оздоравливающее воздействие. Тогда, в машине, когда я сидел с разбитой головой и с первыми припадками своего нездорового сознания, меня спасла Лиз. Я выжил только потому, что она оказалась рядом.       И сейчас она сидела раздавленная и поникшая. В ее жизни главное борьба и помощь. И то, и другое постепенно теряло для нее смысл.       –Ты сделала все, что могла, – ответил я, – Но ты не в силах повлиять на течения жизни. Так должно было случиться. Будущее невозможно изменить, – обреченно вздохнул я.       – Ты плывешь по течению, – сказала Лиз, – Не пытаясь сделать ничего. Даже не стараясь хотя бы чуть-чуть.       – Я так живу, Лиз, – сказал я, – И я знаю, что будет дальше.       – Что будет дальше? – она посмотрела на меня глазами полными надежд.       Которые я никак не мог оправдать.       – Каждый человек справляется с трудностями и думает, что дальше будет легче. Но не будет. Он так думает, а в это время на его плечи ложится новая партия проблем и горя. Если он глупец, то будет надеяться на лучшее, но ошибется, как в первый раз. Все советуют быть оптимистом. В нашем-то мире… Ты думаешь, это реально? Нет, – я покачал головой, – Посмотри что с ним. Он медленно, но верно идет к концу. И если где-то и существует тот самый мир счастливых людей… То не здесь. Мы живем в мире, полный горя и отчаяния. С каждым днем наши души опустошаются все сильнее и сильнее. И дыра достигает необъятных размеров. Хочется сказать: «Стоп. Хватит. Я так больше не могу. Дайте немного счастья». Но вместо этого — новые страдания. И ты их принимаешь, опустив руки. Не в силах что-то сделать. И ждешь. Ждешь, когда все это просто закончится.       – Для Торы уже закончилось, – заключил я.       Лиз молчала. Она поднесла недопитый остывший кофе ко рту и сделала глоток. Ее лицо сразу сморщилось от горькости и крепости холодного напитка.       –Пусть все это просто закончится, – наконец, сказала она.       Я приехал в отель глубокой ночью. В здании никого не было. Даже свет не горел. Вместе с Торой как будто умерло все. Темный длинный коридор таинственно молчал и звал проникнуть в его глубь. Туда я и пошел и добрался до того самого подвала. Я зашел и посмотрел на стены. Они казались живыми, способными все объяснить и рассказать мне, но не желающими это делать.       «Ты сам все знаешь», – услышал я в голове и обернулся.       Темный коридор. Никого. Тишина. Комнатки с приоткрытыми дверями. И самая дальняя, в которой мы нашли Тору. Я медленно направился туда, открыл дверь и подсветил телефоном.       На месте Торы лежал Януш с окровавленной шеей. Правая рука свисала вниз. На полу сверкало лезвие, выпавшее из его пальцев.              21.       Я чувствовал, как мир рушится у меня на глазах. Мое душевное состояние ухудшалось с каждой секундой, и я не мог остановить эту испорченную машину. Она неслась в яму, оставив меня без возможности что-то исправить. Я подчинился.       Последние события кирпичами складывались на мою голову, что мне хотелось заорать от боли и перенапряжения. Но вместо этого я молчал. И этим молчанием я сжигал самого себя изнутри. Я понимал, что скоро сломаюсь и боялся этого. Мне было страшно.       И я чувствовал себя бессильным.       Меня периодически уносило в другое пространство, где наполнялся новыми незнакомыми чувствами. Я чувствовал тепло. Любовь. Нежность. Я чувствовал радость и счастье.       – Эд? – услышал я рядом с собой.       Я обернулся и увидел Лиз. Она стояла рядом со мной.       – Все хорошо, Эд, – сказала она.       Я отвернулся от нее и посмотрел перед собой. Тело Януша собирались сжечь прямо перед отелем, потому что до Георга никто не мог дозвониться. А я просто отказался выполнять эту работу.       В специально выкопанной яме его облили бензином и подожгли. Тело мгновенно запылало ярким пламенем. Я снова повернулся к Лиз.       – Ты уверена? – спросил я.       Когда тело почти догорело, Ада попросила засыпать его землей.       – Будем считать, что здесь ничего нет, – сказала она в итоге, – Трагедии иногда случаются. Такое бывает.       И она по-своему обыкновению сразу ушла. Я присел на ближайшее лежащее бревно. Лиз встала рядом.       – Может, – пробормотал я, – Может то, что происходит в моей голове — правда? Хоть где-то ведь должно быть что-то нормальное!       – Там лучше, чем здесь? – спросила она.       – Да, – ответил я, – Там все по-другому. Я схожу с ума, да?       Я знал, что Лиз не считает меня сумасшедшим. Она верила мне.       – Я могу только предположить, – сказала она, – Это параллельная вселенная. Как тебе такой вариант?       – Это похоже на безумие, – я покачал головой.       – Значит у тебя проблемы с головой. Как тебе этот вариант?       Я вздохнул и ничего не ответил. Слишком много ненормального вокруг меня.       – Ты сам допускаешь мысль о своем нездоровом состоянии. Я не считаю тебя сумасшедшим. Ты это знаешь.       Да.       – Это только ты себя считаешь больным.       – Мне кажется, если я поверю в эту версию, то окончательно потеряю разум.       – Ты боишься принимать непривычный тебе мир       – Боюсь, – мой голос дрогнул, – Я теряю дорогих мне людей на протяжении всей жизни. И я чувствую, что буду их терять дальше. Я не могу ничего сделать. Я не могу это остановить. Что если… я потеряю тебя?       Лиз села рядом, и я взял ее за руку. Незаметно она стала мне родным человеком. Я не пытался с ней сблизиться, я не старался втиснуться в доверие. Неожиданная связь между нами произошла сама собой. Без наших усилий. Мы оказались рядом и уже не разлучались. А все мои попытки прекратить с ней общение проваливались. Я всегда хотел, чтобы она была рядом.       – Если я скажу, что всегда буду рядом, мы поверишь мне? – спросила она, словно поняв мои мысли.       Я не верил себе. Не верил никому и ни во что. Даже в свои видения я не мог поверить. Но единственное, чему я хотел и мог поверить — слова Лиз.       – Да.       Да. Просто да. Не может быть другого ответа. Я ей верил. Верю. И решил верить всегда. Сейчас. Потом. В моих видениях. Если меня не станет. Она будет рядом.       22.       Через неделю Георг все-таки связался и позвал нас с Лиз в городской мемориал. Мы сразу откликнулись и поехали туда. Высокое серое здание с блестящими панелями и надписью «Мемориал» походило на коробку для мертвых. Так оно и было. И в этой коробке большое количество комнат со стеклянными полками, на которых хранились урны с пеплом.       Мы нашли Тору на двадцатом этаже — все по алфавитному порядку. Напротив ее полки стоял Георг спиной к нам. Он смотрел на красивую бордовую урну за стеклянной дверцей.       – Простите, что не выходил на связь. Я хотел все сделать по-человечески, – сказал он не оборачиваясь.       – Мне очень жаль, Георг, – тихо сказала Лиз, – Нам всем от этого тяжело.       – Я знаю, – отозвался он, – Все хорошо. Я почти пришел в себя. Мне показалось, что вы захотите попрощаться с ней. Поэтому я вас и позвал.       Он повернулся к нам. Его всегда выразительное лицо с идеально очерченными скулами и крупным подбородком осунулось и исхудало. А между бровями и на лбу появились первые выразительные складки. Его лицо постарело лет на пять буквально за неделю.       – Ты все правильно сделал, – сказал я.       Я подошел к полке Торы. Под урной красовалась металлическая табличка с выгравированными буквами: «Тора Палунски. 13.10.2025 — 29.11.2050».       –Это она? – спросил я, – Это все, что от нее осталось?       Но мне никто не ответил. Георга уже не было. Он незаметно покинул нас. Рядом стояла Лиз, смотрящая на урну.       – Просто уедем отсюда, – сказала она, наконец.       Мы поехали в наш бар, в котором все было, как и раньше. Временно-пространственные изменения не влияют на это место. И я понял, что мне сейчас это не нужно. Я хотел, чтобы хоть что-нибудь стало другим и новым.       Лиз тоже это почувствовала. Она не стала допивать свой любимый кофе и попросила отвезти ее домой.       Мы вышли из бара и начали брести по пустой мокрой улице. Накрапывал неприятный мелкий дождь, который то и дело слегка ударял по лицу, не пытаясь сделать больно, а всего лишь обратить на себя внимание. И ему это удавалось.       Я бросался то в свои мысли, то в созерцание этого момента. И неожиданно мне стало бесконечно хорошо.       Момент, который сейчас. Самый важный в моей жизни. Я посмотрел на Лиз и понял, что этот момент неразрывно связан с ней.       – Лиз, – позвал я ее.       Мой голос прорезал тишину в сумрачной пустой улице и слился с каплями дождя.       Она остановилась и посмотрела на меня. Я наклонился и поцеловал ее. Она не отстранилась от меня, а наоборот, обвила мою шею руками.       – Лиз, – повторил я в нескольких сантиметрах от ее лица.       –Тшш, – она приложила палец к моим губам и разгладила мои волосы.       Я помню, как мы вернулись домой, стаскивая в быстром темпе друг с друга одежду. Мы так спешили и так хотели продлить этот момент, чтобы сделать его бесконечным. Мы касались друг друга, пытаясь сохранить каждый вздох, каждое движение наших тел, каждый взгляд. Мы не переставали смотреть в глаза, трогать, вдыхать аромат. Мы хотели наесться этим моментом, но не чувствовали насыщения. Хотелось еще и еще. Хотелось больше. Хотелось навсегда.       Я помню, последний протяжный стон Лиз, после чего она в блаженстве прикрыла глаза и ослабила мою спину. Именно это стало для меня пиком удовольствия, благодаря которому я полностью растворился в этом моменте.       Я помню, как Лиз восстановила дыхание и уснула у меня на груди. И я помню, как сам в бессилии тихого счастья погрузился в самый счастливый сон.       Я засыпал, вдыхая запах ее волос. И в голове сразу заиграли цветочные нотки и приятный аромат больничных лекарств.              23.       Я проснулся ночью из-за кошмара. Сидя на постели, я тяжело дышал, пытаясь нащупать рукой рядом лежащее тело Лиз. Но вместо нее – мятые простыни. Я обернулся и обнаружил пустую постель.       Темнота в комнате становилась мрачнее и начинала сдавливать виски.       – Ли…из, –я еле выдавил себя слово иссушенным хриплым голосом.       Очень хотелось пить. Я попытался встать и снова повалился на постель. Мое тело будто весило, как груда кирпичей. А ноги, ватные и тяжелые, не могли держать меня. Внутри болели кости так сильно, словно меня пинали всю ночь.       –Лиииз! – простонал я.       Ответа не последовало.       Я сделал над собой усилие, встал, но сразу упал на четвереньки и выплеснул на ковер содержимое своего желудка. Тяжело дыша, я лег на спину, судорожно вспоминая вчерашний день.       Я узнал это состояние. Так плохо мне было только после принятого героина, когда я был близок к передозировке.       Но я ведь ничего не употреблял.       Мне удалось встать. Я добрался до кухни и налил себе воды. После нескольких глотков мне стало немного лучше. Я пытался сохранить в себе адекватность, но это мало получалось. Тревожность и страх разъедали все мое существо.       Лиз нигде не было. Я взял телефон и позвонил ей. Абонент недоступен.       Я посмотрел на время и обомлел. Я проспал почти весь день.       – Что, блять, происходит?! – взревел я.       Мне стало страшно. Я вспомнил о Торе и испытал страшноедежавю. Трясущимися руками я набрал номер Георга.       – Лиз нигде нет, –выпалил я, как только он снял трубку.       – Я понял, – сказал Георг, – Еду.       Я быстро собрался, вышел на улицу и прошел к своей машине. Морозный воздух помог мне немного восстановиться. Я сел за руль, не решаясь завести машину в таком состоянии. Но перед глазами пронесся образ Лиз, и я, плюнув на свою безопасность, бросился вперед на бешеной скорости.       Все плыло. Я ничего не соображал. Я чудом управлял машиной и чудом не попал в аварию. И чудом добрался до отеля.       Я зашел внутрь и не увидел никого. Чувствуя, что ситуация повторяется, я сразу направился в подвал. Дверь была закрыта. Я начал со всей дури барабанить в нее.       – Лиз! Откройте! Я знаю, она с вами! Лиз!       Я бился в дверь примерно две минуты, как внезапно она открылась. Прежде я успел среагировать, в мой живот вонзился нож. Я схватился за рану, постепенно скрючиваясь и загибаясь. Меня затащили внутрь и бросили на пол. Я поднял глаза и увидел Аду.       –Эд, – спокойно сказала она, – Что ты здесь делаешь?       – Где… Лиз? – я выхлебнул кровь из горла.       – Так и думала, что тебе понадобится доза побольше, – вздохнула она, – Ох уж эти бывшие наркоманы. Но все уже. Ты здесь. Покончу с тобой не по правилам.       – Зачем тебе это, Ада? – прохрипел я.       Она села на корточки надо мной и посмотрела мне в глаза. Такой спокойной я ее не видел еще никогда.       – Ты же понимаешь, что ты сюда не просто так попал? Помнишь свои видения? Представь, что это правда. Что все, что там происходит – по-настоящему. Что там есть ты. Там есть я. И мы с тобой возможно связаны паршивыми нитками. Я не сошла с ума. И это не месть. Просто мне кажется, что так будет правильней.       – Но ты сошла с ума, – сказал я.       – И ты тоже, – ответила она.       Я разглядел позади Ады ее друзей и лежащую на полу Лиз.       – Лиз! – заорал я, – Только не трогай ее! Оставь ее.       Вместо ответа Ада схватила нож и провела им наверх, медленно разрезая мое тело. Изо рта хлынула кровь. Я заорал от сумасшедшей боли, но нашел в себе силы схватить ее за руку и вытащить из живота нож. Управляя ее рукой, я всадил лезвие в ее бедро.       – О, черт! – взревела Ада, – Эй! – она повернулась к своим друзьям, – Прикончите его!       Они бросились ко мне, а я вытащил нож из бедра Ады и направил в их сторону. Но один из них ударил по моей руке и выбил из пальцев лезвие.       – Неплохо поборолся, – сказала Ада, – Но ты все равно умрешь.       И я получил пинок в бок. Второй пинок. В третий раз кроссовком проехались по лицу. Я закрыл лицо руками и сложился калачиком, получая удары в разных местах. Рана кровоточила. Я уже не чувствовал боль. Мой мозг медленно отключался и переходил в режим автопилота.       Я уже не слышал из голосов, не слышал удары ног и рук. Глаза были полностью закрыты.       Но внезапный оглушительный выстрел вырвал меня из предсмертного состояния.       Второй выстрел.       Третий. Четвертый. Пятый. И тишина.       –Эд, – услышал я над собой, – Твою мать! Держись!       Я медленно открыл глаза и увидел перед собой Георга.       – Ли…ии..з, – хрипнул я.       Он обернулся и бросился в ее сторону.       – С вами все будет хорошо, – заверил он, – Держись. Я все сделаю.       Он говорил что-то еще, но я его уже не слышал. Я погружался в новое неизвестное мне пространство, в котором почувствовал невероятное облегчение и покой.       Я все дальше уносился куда-то вдаль. Все сильнее растворялся в ослепительной белизне.       А потом – ничего.              24.       Когда я открыл глаза, я увидел яркий свет над собой.       «Умер», – подумал я.       Свет исходил из окна. Обычный солнечный луч пробился в комнату и рассеял скучную обстановку белых стен.       Я вдохнул воздух и ощутил запах лекарств. И почувствовал, как мои глаза наполняются слезами.       Сейчас я поймаю цветочные нотки, а рукой нащупаю мягкие волосы и нежные руки.       Неужели я все-таки оказался там?       Мое сердце облилось теплотой. Я не мог остановить поток слез из своих глаз. Чувство бесконечного счастья переполняло меня и грело.       Значит с Лиз все в порядке? Она где-то рядом? И может быть Тора жива?       Я в сладкой неге представил скорейшую встречу с Лиз, и по телу прошла приятная истома. Мне так захотелось прижать ее к себе побыстрее. Мне так хотелось утонуть в ее руках.       Мои мысли прервал звук открывающейся двери. В палату вошла медсестра. Она подошла к аппарату, что-то там потыкала и посмотрела на меня.       – Вы очнулись? Это прекрасно. Вы быстро идете на поправку, несмотря на тяжелую рану.       И я сразу почувствовал жжение в животе. В груди все оборвалось. Все мои надежды рухнули в один миг. Я был там же. Я никуда не попал. Я даже не умер.       Медсестра улыбалась мне, но мне стало противно от нее. Я отвернулся и уперся глазами в стену.       – Лиз, – проговорил я.       – Что? – спросила она.       – Где Лиз?       – Лиз Вашиковски? Она в коме. В критическом состоянии. Неизвестно сможет ли она выжить.       В груди закололо. Слова медсестры эхом носились в моей голове.       – Я хочу ее видеть, – сказал я.       – Сейчас вам нельзя, – отрезала она.       Я попытался подняться, но резкая боль в животе остановила меня.       – Вы не сможете встать в ближайшее время. Вы пережили ножевую рану, сотрясение мозга и многочисленные ушибы. У вас сильно повреждены внутренние органы. Вам нельзя вставать. Нужно отдохнуть.       Отдохнуть. Они так заботятся о моем здоровье, словно это имеет смысл. Мне хотелось только увидеть Лиз и быть уверенным в том, что она в порядке.       Я продолжал лежать, глядя по сторонам и в потолок. Когда я закрывал глаза, меня поглощала бездна. И мне хотелось побыстрее их открыть. Но и тут я натыкался на серость и тоску. Я не знал, куда спрятаться от убивающего меня состояния.       Я пытался уснуть, чтобы хоть там найти какое-нибудь утешение. Но после пробуждения мне становилось только хуже, и я пытался уснуть снова, лишь бы не возвращаться в этот мир. Боль настолько скручивала меня, что я не чувствовал рану на теле.       Мне хотелось пропасть во сне. В видениях. Где угодно, но только не здесь.       Я не знал, куда деть себя и где искать спасение. Я всего лишь ждал, когда мне разрешат посетить Лиз.       Я лежал так еще два дня. И на третий день меня навестил один человек.       Он сел напротив моей койки и внимательно начал разглядывать меня. Я тоже принялся его изучать и подумал, что знаю этого человека. Передо мной словно сидел сам Георг, но постаревший на тридцать лет. Аккуратный брючный костюм черного цвета говорил о его хорошем качестве и высокой цене. Горящие голубые глаза так же пронизывали меня. И только глубокие морщины были отличительной чертой от моего друга.       Передо мной сидел отец Георга.       – Ты понял, кто я такой, – сказал он, – Я Константин – отец Георга.       – Да, – ответил я, – Что вы здесь делаете?       – Пришел сообщить тебе печальную новость. Георга нет в живых. Он разбился на машине.       Я отвернулся от него и закрыл глаза. Мне казалось, что от меня с треском откалывается часть души, образуя на ее месте кровоточащую рану. Горящие разрывы заполнялись пустотой, от которой становилось больно. И мне не хотелось ни плакать, ни кричать. Эта боль превращалась в чудовищное безразличие ко всему происходящему.       –В ту ночь он привез тебя и Лиз в больницу и велел мне ехать к нему. Он поручил мне закрепить за вами лучших врачей. Он успел тебе остановить кровотечение и помочь Лиз. Благодаря нему твоя подруга все еще жива.       Боль добралась до горла, готовая выплеснуться наружу, чтобы покинуть мое тело навсегда и не разъесть все изнутри. Но вместо этого она вернулась в грудную клетку и улеглась там тяжелым камнем.       – Я сделал все, как он просил. Но тогда я еще не знал, что он убил троих человек. Его нашли недалеко от города в разбитом пикапе. Была ли это подстроенная авария и случайность – неизвестно. Полиция не стала ничего выяснять. Он скончался на месте.       Я повернулся и посмотрел на него. В его глазах стояли слезы.       – Я не смог спасти своего сына.       Слеза скатилась по его глубокой морщине.       – Он хотел, чтобы вы выжили. Я обещаю беречь вас. Теперь только это имеет значение для меня.       Пустота в душе ничем не заполнялась. Я потерял часть себя, которую уже никогда не восстановить. Но я вспомнил о Лиз. В моей душе все еще горел огонек. Если и жить, то только ради нее. Больше у меня ничего не осталось.       – Больше у меня ничего не осталось, – сказал Константин, словно прочитав мои мысли.       Его глаза, полные слез, делали мне еще больнее. Они резали мою душу острыми ножами без остановки. Каждую секунду. Я смотрел на его лицо и испытывал страдание.              25.       Когда в коридорах погасили свет, и все шаги стихли, я попытался встать. Я и раньше так делал, но меня хватало только на несколько шагов. Мои сильно поврежденные внутренние органы мгновенно начинали болеть, а черезнезаживший шов проступали капли крови.       Я встал и сделал несколько шагов. Боль ощущалась, но не критическая. И я пошел.       Я делал медленные шаги, осторожно и тихо ступая по коридору, который тускло освещался ночниками. Я знал, в какой палате лежала Лиз. Спасибо медсестре, которая с пониманием отнеслась к моему беспокойству за нее.       Я дошел до ее двери и осторожно нажал на ручку. На пол упали капли крови. Рана снова дала о себе знать жгучей болью, но мне было все равно.       Я вошел в палату, подошел к ее постели и опустился на пол. Она дышала очень медленно. Слабый пульс еле прощупывался на ее высушенных запястьях. От ее и так худого лица ничего не осталось. Кожа обтянула все ее косточки. Лоб. Нос. Глазные впадины. Скулы. Подбородок. Шея. Ключицы. Я мог пересчитать каждую косточку ее грудной клетки.       Шея была покрыта темными пятнами, словно от удушения. Я предположил, что основные раны она получилась в районе живота, как и я, но проверять свою догадку не стал. Я развернул ее истощенную худую ладонь и поцеловал пальцы.       Слабое дыхание то затихало, то с трудом возобновлялось. Держа ее за руку, я чувствовал, как потихоньку из нее вытекает жизнь. Мне стало страшно.       – Лиз, – прошептал я, – Ты меня слышишь?       Она не двигалась.       – Ты нужна мне, – я гладил ее волосы, – Ты – мой смысл жизни. Я не хочу потерять тебя, как потерял Георга. Ты – все, что у меня осталось. Мы связаны с тобой невидимыми крепкими нитями. Здесь. Там. Мы связаны с тобой. Ты говорила, что всегда будешь рядом. Пожалуйста, пусть так и будет всегда… Лиз… Лиз?...       Я перестал чувствовать ее пульс. За спиной раздался тонкий продолжительный сигнал.       – Лиз, – я потряс ее руку, – Лиз? Лиз!       В палату забежали врачи, небрежно оттолкнув меня.       – Немедленно покиньте палату! – приказали мне.       – Я не уйду! – заорал я вне себя, – Мне нужно ее спасти! Лиз!       Но меня схватили под руки и пытались увести. Я отчаянно сопротивлялся, успев заметить, как ей делают массаж груди. Но когда мы были уже в коридоре, врачи ослабили руки, и я вырвался. Забежав в палату, я увидел, как врачи отключали аппарат. Лиз была мертва.       – Ее нужно спасти! – зарыдал я, – Дайте я это сделаю! Я хочу ее вернуть!       В мое бедро вонзилась игла. Лекарство быстро оказалось под кожным слоем. Через несколько секунд у меня подкосились ноги, и я чуть не упал. Меня подхватили за руки и увели из палаты. Сопротивляться я уже не мог.       В своей постели я лежал не двигаясь, смотря на потолок. В моей голове творился хаос. Я еще не до конца осознавал произошедшее. Но успокоительное сделало свое дело: я прикрыл веки и уснул.       Не знаю, сколько я проспал. Может сутки. Может несколько часов. Но когда я проснулся, солнце уже садилось и заливало красным огнем весь горизонт. Никого в палате больше не было. И это хорошо – разговаривать совсем не хотелось.       Я предположил, что Лиз скорее всего уже в морге. А может в мемориале. Но мне было все равно. Ее уже нет в живых – вот что главное.       Время будто остановилось. Я дошел до крайней точки и очутился в месте, где нет времени, действий. Ничего. В этом месте вообще нет ничего. Знаете, что такое бессмысленность? Я знаю. Это не лечится. Это не меняется. Невозможно жить дальше, не имея никакого смысла.       Я ощущал пустоту везде. В палате. На улице. Во времени. В себе. В жизни. В смерти. Ничего больше не поменяется, потому что меняться нечему. Я как тот бар – неподвергающийся изменениям времени и пространства.       Момент, где ничего не меняется. Где нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.       Когда я поймал этот момент и застрял в нем, то понял: дальше идти некуда. Я остановился посреди комнаты и медленно подошел к окну.       Где-то там есть другая вселенная. Там есть я. Лиз. Георг. Тора. Возможно, мы там счастливы, и все у нас хорошо. Тот я не лишен смысла. Та Лиз не бросает вызов миру.       И мы вместе.       Но здесь и сейчас я один. На грани пропасти. В месте, где все остановилось. Я ничего не чувствую. Пустота, которая разъедала все во мне, теперь поселилась полностью, заполонив собой все.       Я лишь понимал, что для меня все кончено. И возможно нет никакого параллельного мира. А все это происходило лишь в моей голове.       «Правду мы узнаем только после смерти», – пронеслись в голове слова Лиз.       Я взял в руки лезвие, всадил его в предплечье и провел ровную линию до запястья. Рана моментально наполнилась кровью, которая закапала на пол. Я не чувствовал боль.       Я сел на пол и посмотрел в окно. Солнце уже село. Сгущались сумерки. На небе показывались первые звезды.       Где-то там для меня все начинается.       Но здесь и сейчас все уже закончилось.              ***       Чертовублюдок, больше всего не люблю самоубийц спасать! Они сделали свой выбор, – раздалось где-то далеко над моим телом.       Я словно находился между двумя пространствами, и меня периодически с невероятной силой выталкивало в новый незнакомый мне мир. И я туда не хотел.       Я ощутил тяжесть, будто меня поместили в тесную неприятную коробку. И когда у меня получилось открыть глаза, я понял: эта коробка – мое тело.       Но чужое.       В груди колотилось сердце. Тяжесть сдавливала горло и камнем катилась к животу. Мне хотелось вырваться из этого неудобного обременяющего тела.       – Выжил, – выдохнул врач, – Вытащили поддонка из ада.       Со мной что-то делали. Но я ничего не понимал, кроме одного.       Я жив. Хорошо ли это? Я не понял. Уже когда мне стало легче, я разглядывал на руке глубокий шрам. Я пытался покончить с собой и явно этого очень хотел. Странно, что я остался жив.       С каждым днем мне все больше казалось, что я нахожусь в чужом теле. В чужом мире. Я не могу объяснить эти ощущения, но они есть.       Когда меня выписали, то привезли в темную квадратную квартиру, в которой все напоминало одну большую коробку с маленькими коробочками внутри нее. Мне стало жутко здесь, но я понял – это мой дом.       Врачи сказали, что потихоньку моя память вернется, но я им не поверил. Эти воспоминания не мои. Как они могут вернуться?       Я нашел дневник, который вел до попытки самоубийства. Почерк этого человека был одновременно похожим и отличным от моего. И события, произошедшие с ним. Разве это может быть правдой? Я не могу поверить, что это было со мной.       Мне показалось, что эта история не моя. Она чужая. И я занял место самого несчастного человека на земле. Он передал мне все свои страдания и боль, и я начал их проживать по-своему. Заново.       И мне стало невыносимо тоскливо.       Я стоял и смотрел на урну с прахом Лиз в мемориале. Он сказал, что… где-то там они возможно счастливы.       А что, если там должен быть я? И меня там ждут?       Тогда почему я занял его место? Почему я здесь? Почему я наполняюсь чужой болью, а душа утопает в объятиях отчаяния и тоски?       Мне не хочется страдать. Но что еще остается делать?       Лишь жить, пытаясь научиться заново существовать в этом мире. С надеждой, что однажды мы встретимся.       И все вспомним.       И все поймем.                                   
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты