Я не боюсь жить

Наконец ты сдохнешь, тварь. Слова, брошенные в пропасть. Она так и манит своей темнотой, тишиной, незримо притягивая к себе, не давая глотнуть воздуха.

Не давая шанса.

Последние мгновенья — полёт птицы. Такие же свободные. Освобождающие от проблем. Освобождающие от всего, но ничего не дающие. Словно ты никогда не увидишь вторую сторону медали. Только вот ты её уже не сможешь увидеть. Людям не дано летать, но у них есть крылья за спиной. Просто у кого-то они уже давно переломаны. Столкновение — это всегда больно. Никто не хочет испытывать его на себе, особенно вторично. Но что, если испытав его, больше не придется делать это вновь? Просто не сможешь делать это. Больно. Очень, очень больно. Проскальзывает призрачное предположение, что ты смог что-то почувствовать, как оно тут же угасает. Как и сознание.

***

Август. Теплый и солнечный. Не такой бессердечно выжигающий, как остальные две трети лета. Дарящий последние лучи солнца, дающий лучшие воспоминания. Служит напоминанием о приближении суровой реальности, всегда уходит тогда, когда меньше всего ожидаешь ножа в спину. Август. Блондин с желтым оттенком волос и с веснушками, едва заметными, будто солнышко поцеловало в самый кончик носа. Высокий и сильный, радостный и радующий. Обнимает каждый раз словно в последний, дарит лучшие воспоминания, удерживает его здесь. Вообще здесь, насколько обширно это можно представить. Большая даже для него одежда, скрывающая его подкачанное тело — вот что он носит. Все яркое и заметное. Чтобы все знали, что он счастлив. Он не покинет, не оставит, что бы не случилось. Уж кому, как не ему, знать это. — Гюстав! Ты не видел ключи от моей квартиры? Из-за дверного косяка высовывается ярко-синяя макушка, вся взлохмаченная и издали напоминающая гнездо. Видно, что ее обладатель не выше ста шестидесяти, когда юноша напротив имел в себе все сто восемьдесят. Блондин на это лишь мило улыбнулся, пока другой парень спросонья едва держался на ногах. — На комоде посмотри, — едва пробормотал синеволосый. — Но их там не… На самом краю старой поцарапанной поверхности лежит связка трёх одинаковых ключей, объединённых незамысловатым брелоком с сердечками. Блондин несколько раз проморгался, прежде чем убедиться, что перед ним лежат те самые ключи. — Да, я не заметил, — смеётся. Звонко, словно ребенок, а не он вовсе. Подходит ближе, прижимает к себе, жмется к Гюставу, смотря в чёрные глаза напротив. Тот в свою очередь смотрит на неестественно зелёные глаза парня. Этот цвет напоминает ему солнечные лучи, едва пробивающие листву деревьев. Не отрываясь смотрит, пока он, обладатель черных глаз, не нарушает тишину: — Я хотел бы сходить на концерт одного исполнителя. Можно? — Концерт? Зачем же? — Просто… Я давно хотел побывать на его концерте, да и развеяться мне бы тоже не помешало. — Развеяться значит… Хорошо. Вот тебе деньги, сходишь на этот концерт. А что хоть за исполнитель? — Lil Peep, он сегодня как раз даёт концерт у нас. — Правда? Не слышал ни о нём, ни о концерте. Думаю, ты не обманываешь меня. Увидимся завтра. — Да… Увидимся. Парень нехотя отстранился и, захватив связку ключей, ушёл. Тут же к синеволосому подбежала белая кошка и начала тереться о ноги. Не любила она Августа. А он любил. Почесав питомца за ушком, он пошел проветриться и собраться с мыслями. Достав слегка помятый лист и перо с нетронутыми чернилами, он задумался. Капля чёрной, как и он сам, жидкости, норовила соскользнуть по острию металла и оставить после себя уродливый след, но он отважился черкнуть пару фраз, которые вертелись на его языке. Знаешь, Август, а я ведь реально скоро буду на концерте того певца. Просто собираюсь поспать дольше, чем обычно. За меня не беспокойся. Со мной все в порядке. Как приедешь, не забудь покормить Алису. Твой Гюстав. Снизу красуется его размашистая подпись, выделяющаяся на фоне мелкого текста. Кошка, предчувствуя беду, начала громко мяукать и обеспокоенно прыгать по комнате вокруг своего хозяина. — Алиса, все будет хорошо. Твой корм у тебя в миске, а завтра Август обязательно тебя покормит. Я люблю тебя, — не в силах сдержать слезы, он прижимает к себе белый пушистый комочек, который не понимает, что сейчас произойдет. Как только он открывает окно, в комнату врывается свежий воздух, едва развевая длинные локоны. Ветер принес запах липы, которая мощными ветвями доставала до шестого этажа, но на четвертом был виден лишь ствол, несколько прикрытый своими же ветками. Ступил на подоконник высокого окна и замер. Минута, две. «На счет три» — решил.

Раз

Два

Три

Шаг в бездну, дикий хруст костей, крик прохожих и тишина. Бесконечная, успокаивающая тишина.