Flowers of carnage

Гет
R
Закончен
1
автор
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Описание:
Бессилие тяжелее гнева и темнит глаза, но Курапика от намерений своих ни за что не отступится.
Посвящение:
да что ты такое несёшь
Примечания автора:
Таймлайн: после Йоркшинского Аукциона
Дальзольен жив ибо в момент своей смерти подразумеваемой мангакой он должен был находиться с Неон и охранять её потому что это его работа а не ловля Пауков, так что ставлю на то что наблюдать за взятым в плен Уво был назначен кто-то другой кого и порешили вместо Дальзольена
Ещё тут однозначно подразумевается Леопика но на довольно ранней стадии развития
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
1 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать
Настройки текста
      Дверь сухо и протяжно скрипит. Кряхтяще и мерзко хихикает, словно старая гнилая ведьма смеётся — морозом по коже, совсем как в детстве, когда сказки о лесных чудовищах слушать доводилось. Курапике так холодно, что впору разойтись трещинами на прозрачные осколки — но вот только настоящая ведьма ждёт его внутри.       Он пересёкся с ней в первый раз, едва-едва успев отойти от того чудовищного упадка сил — встреча с лидером Труппы Теней оставила свой отпечаток не только в душе: Курапика не приходил в себя двое суток. Двое суток он метался меж сном и явью, в жару и бреду — ему снился убитый им человек, ему снился ужас и сожаление на лице Леорио, ему снилась кровь и снились глаза. Ему снился дом.       Он встретил эту женщину в коридоре мотеля, где остался приходить в себя под надзором обеспокоенного товарища — Курапика передвигался, держась за стены и на грани беспамятства держался лишь на честном слове, а потому ничего не заподозрил. До момента, как поймал её взгляд. Леорио его рассказу не поверил. Леорио не поверил, что Пауки не убили бы их на месте. Леорио — кажется — решил, что Курапике стало хуже, и в этом он был прав. Леорио уговаривал его уехать и они снова поссорились, но Курапика всё равно настоял на своём и в конце концов оба остались. Курапике было нужно думать, как вернуться на работу и что говорить Дальзольену о своих побегах, но он мог думать только о Паучихе, которая — несомненно — затаилась где-то здесь и почему-то не уходила.       Его глаза горят алым непрерывно, покуда он с ней — и вместе с цветом на радиальных мышцах радужной оболочки из него утекает жизнь: привязанное к Времени Императора усиление ауры вытягивает её с каждой секундой, с каждым вдохом, с каждым движением. Курапика чувствует себя разбитым — он чувствует, что грань близка как никогда. Паучиха ждала его — он нашёл по ауре, ему позволили найти по ауре — в одной из одиночных комнат в дальнем крыле.       — Поймаю, — он хрипло цедит сквозь зубы металлическую свою боль, — и тебе конец. В моих цепях любой из Пауков бессилен.       Его от собственной лжи мутит и холодом пронзает: Курапика знает, что эти люди не полагаются на нэн. Он знает, что любой из них голыми руками способен рвать и плоть, и камень, знает, что молниеносность и сила их — не ауры заслуга. Он знает, и от этого лишь хуже.       Только от цепей она уходит, ускользает как тень, как бестелесный призрак — отточенные движения и концентрация на пределе человеческих возможностей. Ему не сравняться. Даже с наследственной способностью клана Курута. Бессилие тяжелее гнева и темнит глаза — но Курапика от намерений своих ни за что не отступится. Эта женщина — он уверен — была там, была в его доме, на её руках — кровь Курута, а в памяти — его родные. Курапике тошно, но он хочет слышать. Хочет, чтобы женщина сказала всё, что знает. Ведь Пауки последние, кто видел его семью, а Курапика по семье очень, очень скучает.       Он приходит сюда каждый день. В старую комнату очень дешёвого мотеля с обшарпанными голыми стенами и свистящим в оконных рамах сквозняком. Женщина ему говорит о своих, зачем-то, товарищах бесконечно много, рассказывает столько, что у Курапики кровавая жижа в голове не только от гнева. Она не только за этим его ждёт, и, видит Бог, Курапика хочет смерти — но только не знает, ей или себе. Он обездвижен, нэн-нити врезаются в его обнажённую плоть на грани того, чтобы разрезать её словно масло, а Мачи Комачине шепчет ему сведения о Труппе Теней, распяв его на старой постели и оседлав его бёдра. Она движется резко и сжимает в себе тесно, мертвецки-ледяную ладонь свою в грудь чужую уперев больно, а у Курапики у самого ком в горле и темно в глазах. Он впитывает в себя каждую крупицу информации, пытается систематизировать её в своей голове и душит, душит презрение к себе — это же только ему на руку, ну разве же нет?       Что нужно Паучихе, он не знает. Но она ведь и о себе говорит — значит, у него сведения и он убьёт её, едва она расскажет всё и перестанет быть нужна, разве же нет?       Только бы собственная же непропорционально усиленная аура не сожгла ему нейронные связи в мозгу до того, как он совершит свою месть. Только бы данная самому себе неестественная клятва не обернулась против неопытного хозяина.       Сейчас — в который раз — стоит на пороге, спиной чувствуя запертую дверь, и смотрит на человека напротив себя. Та небрежно опирается бедром о ветхий подоконник и смотрит на что-то за грязным стеклом.       — Зачем тебе это? — Курапика зубы стискивает так, что челюсти больно, да кулаки сжимает до хруста костей, кольца цепей в пальцы врезаются холодно и остро. Женщина с ленцой взгляд поднимает к потолку. Вперивает глаз тенарову синь в покрытую трещинами блёклую штукатурку и жмёт плечами так безразлично, будто речь о какой-то ну совсем мелочи.       — А почему нет?       Каждый раз.       Он каждый раз спрашивает. Она каждый раз отвечает.       Он видел её мобильник мельком — там каждый раз десятки пропущенных и десятки же непрочитанных. Товарищи? Кто ещё может звонить Пауку? Она действует по общему плану?..       — Пауки что, прощают предательство?       Он говорит это в тот день, когда иней впервые покрывает ломаным кружевом стёкла со стороны улицы. Неужели успело пройти столько времени?       Женщина в ответ ему улыбается нехорошо и низко бархатно урчит:       — Никакой я больше не Паук.       А нити — тонкий режущий шёлк, концентрированная аура, сияющая голубым и белым, Курапику оплетают всё туже и туже, плотной всё-равно-паучьей сетью, такой, что не порвать даже с клинком на сердце. У юноши в глазах вздувается кровь и бурлит, как в водостоке после потопа дождевые слёзы.       Он потом — уже в совсем другой день — понимает смысл сказанного — когда женщина снимает с себя одежду, покуда он ждёт её, снова пойманный в паутину на кровати; покрытое пылью и трещинами зеркало на стене ловит отражение чужой спины.       Чёрный глянец татуировки на коже — резные лапки членистоногого обнимают за рёбра нежно и ощутимо почти даже для того, кто смотрит совсем со стороны. И вздувшиеся едва начавшие заживать полосы шрамов-ран наискосок, будто следы тонких звериных когтей цифру три перечёркивают больно и категорично. Курапика спешит отвести взгляд, потому что его ненависть и неверие душат. Разве могла она догадаться о деталях его способностей?.. Ему кажется, что здесь однозначный кроется обман, но он не может ничего знать наверняка.       — Почему ты медлишь?       В густом молчании, меж ними повисшем, липко и едва-едва мысли ворочаются. Курапике кажется, что женщина его отравляет одним лишь дыханием, парализует и убивает. Он сжимает ладони и без того к холодной постели припаянные, всё ждёт с неверием и от собственного бездействия ужасом, когда же горло его наконец замкнёт смертельным спазмом.       Паучиха улыбается, склоняется ниже, к самому лицу.       — Я в своём темпе.       Его дрожь отвращения до костей пробирает колко — не понимает.       — Ты же можешь меня убить.       Она не моргает.       — Босс, я думаю, захочет сам.       Курапика дрожь свою сковывает и подальше толкает, нет, он спокоен, он знает, что делает.       — Твой босс не вернётся.       Она голову набок склоняет, оценивая что-то.       — Это не так.       Ни претензии, ни насмешки. Сводка информации. Сухие данные. Она не сомневается.       — Вы сгорите в аду. Все до одного. — Курапике кажется, что вот-вот затрещат его кости, до того напряжение сводит скелет.       Она холодно смотрит. В миллионный раз пожимает плечами и перекидывает ногу через его бедро. Курапике страшно и неприятно своей обнажённой беззащитной кожей чувствовать чужую, но он не шевелится и только плотнее губы стискивает. Он вспоминает улыбку Леорио и более всего на свете хочет к нему вернуться. Вдоль нижнего века стеклянными бусинами копятся слёзы, и Курапике кажется, будто он чувствует, как вместе с солёной влагой из его глаз вымывается багрянец. А вместе с ним — жизненные силы.       — Почему не убиваешь? — хрипит Курапика и стекло у него на зубах скрежещет сухо и оглушительно. Он хочет вопить, что уничтожит её, хочет рвать глотку обещаниями разодрать плоть или переломать кости, но врать он больше не может, враньё — себе, друзьям, врагам, незнакомцам — ему колюче песком засыпает горло и нос.       Женщина нависает над ним, ломкими руками упираясь в пыльные простыни, и глаза мёртвой рыбы таращит бездумно и бессмысленно. Голос — в противовес — едко-живой и почти горячий.       — Разве не убиваю?       — Нет.       — Ты умираешь, — снова чистая безэмоциональная информация. Как будто незаинтересованный врач-машина сообщает родственникам клиента неутешительный диагноз. Курапика песком давится.       — Ты просто тратишь время, — он рычит и путы мерцающие на его теле бессильно-светлом, привычно синей с золотом тканью не защищённом, натягиваются.       — Твоё, — стальным тяжёлым шариком по чужому горлу короткое слово скатывается. Курапика оцепенение стряхивает, рвётся вперёд, зубами по застывшему воздуху лязгает. Время — действительно его — утекает кровью, за каждое слово информации о Пауке — по капле. Паучиха от укуса уходит и даже не ухмыляется насмешливо, как, кажется, должна, только смотрит сверху вниз безразлично-скучающе.       — Не думаешь, — глухой вой рождается в изорванных болью лёгких и через горло плещет, плавленным воском на губах пузырится, — что сдам тебя охотникам? Всё то, что ты рассказала?       — Ты не сдашь. — снова диагноз. Курапика задыхается, а женщина продолжает со вздохом и вдруг несёт какую-то нелепицу:       — Я хочу на тебя посмотреть подольше. Ты ведь убил Уво. И Паку умерла из-за тебя. Не спеши освободиться.       — Что же тогда не сделаешь того же со мной? — у Курапики в глазах кровавая роса, а в голове хрустят осколки, но он продолжает кулаки сжимать и нити натягивать пытается.       Она смотрит почти снисходительно.       — Босс убьёт тебя. Просто сейчас он занят. А я не хочу, чтобы ты отдыхал.       — Пошла к чёрту, — он плюёт кровью прокушенной губы, но окрасившаяся ею слюна не долетает, мокрой каплей ложится на его собственную грудь холодно и беспомощно. Мачи наблюдает, выгнув брови.       — Мальчик, да ты уже перегорел.       Курапика думает, что его вырвет, если он попытается пошевелиться, желчью и кровью, будто бы пропитавший его насквозь яд наяву разрушил ткани и органы.       — Ты сдохнешь.       Женщина на это почему-то зависает и удивлённо моргает размеренно и долго.       — Это ничего, — с расстановкой, наконец, отвечает она, косясь куда-то вбок задумчиво. Её тон изменился, стал лёгким — Курапика опасливо замирает. Женщина же безмятежно ворочает глазные яблоки, ловит фокус дёргающимся диском зрачка и Курапику морозит взглядом внезапно, а потом — тянет губы в улыбке отталкивающей.       — Босс скоро вернётся домой. А за ним и я. Нас ждут.       — Ждут? Поэтому ты не отвечаешь на их звонки? — он думал застать её врасплох внезапной своей осведомлённостью, но от ответа холодеет.       — Шал иногда беспокоится понапрасну.       В её тоне скользнуло тепло светлое и солнечное, когда с губ звук имени сорвался. Он именно от этого тепла холодеет.       Курапику всё-таки выворачивает — уже сильно позже, когда он идёт по коридору в свой номер, от ощущения раздробленности и усталого отчаяния ноги переставляя едва-едва, выворачивает на и без того грязный холодный пол. В скупо расплескавшейся прозрачной желчи неаккуратно распускается бутонами тёмная кровь. Аура колеблется неспокойно, а ожившая цепь на сердце змеёй холодной ощущается. Леорио находит его спустя несколько часов.
Примечания:
Под "домом" для Пауков подразумевается не Метеор ебаный, а концепция Труппы Теней как семьи
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты