Причина

      В спортивном зале на висячих грушах уже образовались потертости: Пятый не оставлял ни одного живого места на снарядах, выпуская на них накопленный за все дни гнев, всю усталость, всю боль, бессонницу, весь свой подавленный страх и разочарование.       «Я не умею врать»       Да, конечно. Ведь он правда в это поверил.       Несколько часов тренировок, душ и ужин впервые за сутки, однако же, приводили в чувства, мысли прояснялись. Пятый противился этому, его разрывало изнутри. Казалось, его пытаются затолкать в железную коробку, в которую он может поместиться, только если переломает себе к чертям все кости. И его ломало, он почти это ощущал. Стены давили навязчивыми мыслями о том, что он оказался тем самым наивным идиотом, каким считал каждого из своих псевдо родственников.       Пятый держал руками две эти стены, идущие друг на друга, которые грозились раздавить его. С одной стороны – мысли о том, что от девчонки нужно было просто избавиться как можно скорее, потому что она, очевидно, ему врала ввсеэто время. Просто убить ее и сестру ее тоже к чертям собачьим и больше не парить себе этим голову. С другой – сомнения, потому что всё могло выглядеть не так, как он это увидел, и вообще это могло быть актом подставы от Лайлы. Хотя каким образом она могла оказаться в его кабинете или вообще в Академии, если Пятый следил за ней? Он знал, что не должен в себе сомневаться, что должен действовать решительно, потому что от этого могут зависеть жизни не только его семьи, но и многих других людей. В тоже время, поспешные решения могли породить еще больше проблем.       И все это было следствием всего пары недель общения с, вероятно, самым невыносимым и упрямым человеком в его жизни. Пятый дернулся, залпом выпивая остатки воды в бутылке, и решил, что с этим несносным человеком он поговорит прямо сейчас. И либо убьет ее, либо все же получит достойное объяснение. Пятый бы хотел получить второе – он понимал, что отрицать это хотя бы для себя было уже бессмысленно.       Он шел по коридору, стараясь успокоиться, настраиваясь спрашивать и слушать, а не сходу – угрожать и предъявлять претензии. Такое его поведение в сторону Лютера, да и Леоны тоже, дало весьма плачевные результаты, так что приходилось осваивать новые тактики ведения переговоров. Из комнаты Леоны вдруг донесся какой-то подозрительный шум. Сердце Пятого усмирило свой бег, почти остановилось, настраиваясь не издавать ни единого звука, чтобы только помочь ему расслышать то, что могло происходить за стеной в нескольких метрах от него. Пятый тут же телепортировался на кухню, захватил первый попавшийся столовый нож, и вернулся обратно. Пришлось на этот раз идти осторожнее и тише. Однако когда из комнаты гостьи послышался настоящий грохот, Пятый не стал задерживаться и телепортировался прямо туда.       В помещении было пусто. Простыня на постели была смята, одеяло – откинуто в ноги. Шум был от того, что, видимо, в приоткрытое окно подул резкий ветер, и оно открылось полностью, с грохотом ударяясь о стены. Со шкафа упал какой-то хлам.       Что-то в голове у Пятого перемкнуло. Его как будто пробило сильнейшим разрядом тока, от которого искры готовы были пойти из глаз.       Она сбежала. Унесла ноги отсюда, куда подальше.       Пятый выругался и со всей силы всадил нож в матрас, чувствуя острую необходимость в том, чтобы переломать всю мебель в этом помещении и вообще во всём доме. Это было похоже на сумасшествие. Нет, это и было сумасшествие, иначе Пятый не мог объяснить, почему все это снова и снова происходило с ними. Почему им все время что-то или кто-то угрожает, почему Комиссия не оставит его семью в покое и почему только ему одному вообще есть дело до всего этого?       Он дошел до комнаты Стефани, которая находилась по соседству: и этой девушки тут не было. Окно в комнате было также открыто – видимо, уходили отсюда, потому что следы обуви на подоконнике были именно здесь. Паранойя у Пятого обострилась еще сильнее, и сейчас он всерьез подумал о том, что Леона могла найти перепрятанные документы или портфель. Юноша тут же телепортировался в заброшенный подвал дома, куда припрятал все после рассказов Леоны про ее попытки найти портфель и после того, как она украла документы. В этот раз всё было на месте. Впрочем, это было неважно. Пятого не было дома сутки, а за это время Леона могла успеть переписать или элементарно сфотографировать все, что ей было нужно. Но, как минимум, портфель был на месте. Впрочем, если Стефани и Леона связаны с Комиссией, это тоже уже не имело значения.       Пятый снова вернулся в комнату Леоны, принимаясь внимательно осматривать каждый сантиметр помещения. Часы показывали ровно час ночи.       Семнадцать минут назад       Она попыталась отдышаться, прийти в себя, просто успокоиться; встала с постели, приоткрыла окно, залпом вдыхая влажный дождевой воздух. Лучше от этого не стало. Не было времени смотреть на себя в зеркало, не было времени приводить в порядок взъерошенные волосы, пусть она и выглядела теперь как пацаненок из подворотни, который убегал от полиции. Леона запустила пальцы в короткие темные волосы и бегло оглядела комнату карими глазами.       Звук резкого вздоха прогремел на всю комнату, когда, подняв матрас, Леона не обнаружила под ним документов.       Он нашел их. Он знает. И он придет, чтобы избавиться от нее.       Действовать нужно было быстро, поэтому первое, что Леона сделала – пошла к Стефани. Та уже мирно посапывала в постели, даже не подозревая, что через тринадцать минут ее сестру убьют в соседней комнате. И, вероятно, придут потом и за ней.       – Просыпайся, Стеф, срочно!       – Что такое? – она открыла глаза и сонно посмотрела на сестру. Леона никогда раньше не будила ее среди ночи, так что осознание того, что это серьезно, быстро отрезвило Стефани.       – Нам нужно уходить отсюда, прямо сейчас.       – Что? Почему? – Стефани села на кровати, пока Леона бродила по ее комнате и искала теплую одежду сестры.       – У меня было видение. Если не уйдем отсюда в течение… – Леона глянула на настенные часы, – …десяти минут, мы умрем.       Стефани хотела задать еще какие-то вопросы, но отрезок времени в десять минут дал ей возможность задать только один:       – Остальные тоже в опасности?       – Нет, только мы, – сказала Леона. – Поэтому у тебя есть пять минут, чтобы одеться. Я возьму вещи, и мы уходим отсюда.       На улице было холодно, воздух после дождя ощущался неприятным вкусом плесени, подул ветер. Благо, уже не шел дождь, хотя все дороги были в лужах и грязи. Голые деревья тянулись острыми ветками к небу, Луна была полной. Стефани и Леона уже пробежали от Академии до парка, и теперь сбавили шаг. Леона достала телефон, из которого предварительно выкинула симку – на всякий случай, будто это, как в фильмах, помогло бы скрыться – и проверила время. Ровно час ночи.       У Бена от полученной информации зазвенело в ушах. Стефани сбежала, хотя ещё пару часов назад они сидели в гостиной вместе с Леоной и Клаусом, попивая глинтвейн и обсуждая глупые истории из детства.       – Это какой-то бред, – наконец, выдал он. Шестой зажмурился, а потом – проморгался, пытаясь проснуться и осознать, что он не в собственном кошмаре. Пятый разбудил их с Клаусом, как только все проверил, осмотрел и попробовал прикинуть, как давно ушли две их таинственные гостьи. Возвращать время вспять снова было бессмысленно, и на этот раз Пятый серьезно разозлился на то, что его способность была с одной стороны – просто невероятно могущественной, а с другой – сильно ограниченной в использовании. Впрочем, обычно это называют словом «баланс». Иначе бы Пятый был почти Богом, а его самооценка пока была не настолько высокой.       Он стоял у бара, слегка облокотившись на высокий стул. Пятый прятал сжатые кулаки в карманы и смотрел в пол, стараясь совладать с напряжением в челюсти. Нужно было расслабиться, иначе он бы раскрошил собственные зубы друг о друга.       Конечно, он замечал, как общаются Бен и Стефани – не нужно было и следить за ними на тренировках, чтобы иметь представление о том, чем они могут заниматься после их вылазок в лес. Пятый надеялся, что его брат – разумный, не смотря на то, каким влюбчивым он всегда был, но, как оказалось, Шестой все же жутко наивен. Впрочем, в этом винить его Пятый бы не стал, потому что и сам оказался обманут.       – Тем не менее, это так, – высказался Пятый. Он уже рассказал братьям всю историю про документы и кабинет.       – Здесь что-то не так, – продолжал причитать Бен, бегая взглядом по помещению.       – Твоя вера в людей впечатляет, Бен, но будем смотреть правде в глаза: нас обманули, как последних идиотов, и теперь мы понятия не имеем, где искать этих недоагентов, – напряженная речь Пятого и его сощуренный взгляд, наконец, заставили Бена хотя бы на пару секунд удержать внимание на брате, но потом Шестой снова начал думать о чем-то своем, причитая.       – Нужно найти их отца, они ведь к нему собирались завтра, – предложил Бен, а потом посмотрел на Клауса, который сидел молча. Кажется, Четвертый был в шоке даже больше, чем они. Либо он до сих пор не проснулся.       – Если они из Комиссии, то их истории – выдумка. Они ни разу не упоминали даже примерное местоположение их дома, – Пятый отошел от барной стойки и встал посреди гостиной.       – Допусти хотя бы на минуту, что это правда, и что они не врали, – не выдержал Бен, поднимаясь с дивана. – Ты пришел к ней в комнату с ножом.       – А Леона видит будущее, между прочим, – добавил, наконец, Клаус.       – Так что неудивительно, что они сбежали.       Пятый хотел бы сказать, почему он на самом деле взял долбанный нож с кухни, а не кинулся в комнату сразу, но прежде, чем выдать эту мысль, он ее осознал и замолчал. На самом деле, он не думал, когда телепортировался на кухню, зачем это делает – это был почти инстинкт. И Пятый уж точно взял его не для того, чтобы навредить Леоне.       – Ты бы убил ее? – вдруг спросил Бен, осмелев. Он встал прямо напротив Пятого и выжидающе на него посмотрел. Брат также в ответ напряженно вглядывался в глаза Шестого и молчал. Ему начало казаться, что ещё секунда, и его вырвет этими словами, но сейчас врать не было смысла: Бен был влюблен в Стефани, так что Пятому сейчас следовало быть честным не только с собой, но и с ним тоже.       – Я собирался убить того, кто пробрался к ней в комнату ночью.       Пятый тут же отвернулся и пошел на выход из гостиной. Он не мог выдержать этого разговора больше, но, что удивительно, всегда молчаливый Бен окликнул его, так что Пятый даже остановился и обернулся, непонимающе оглядывая брата.       – Просто нужно проверить, сколько мужчин с фамилией Голден недавно покидали Даллас на пару недель.       – Это десятки людей, – Пятый усмехнулся в привычно высокомерной манере.       – Но не у каждого пропало без вести две дочери и умерла от нервного срыва жена, – парировал Бен.       – Я проверю, – неохотно согласился Пятый.       – Лучше поспи, ты уже два дня нервный ходишь, – крикнул в догонку Клаус и услышал из прихожей раздраженное братское «сам разберусь».       Когда Леона принимала решение бежать в отчий дом, она не думала, что все так обернется. Вообще-то поначалу все было в порядке: отец был так рад видеть их, что не задавал лишних вопросов. Однако, когда на утро пришло время обсудить, где проторчали его дочери почти три недели, чем занимались и с кем, что важнее, водились, все пошло наперекосяк. Конечно, мистер Голден был не таким строгим в подобных вещах, как его жена, да и тот факт, что охотника за необычными детьми Реджинальда Харгривза давно не было в живых успокаивал и давал надежду, что его дети теперь люди свободные и разумные. Тем не менее, было очевидно, что дочери сбежали не просто так, хотя никто из них так толком и не объяснил, почему.       В какой-то момент диалог завязался у Стефани и ее отца, и вот тогда Леона поняла, что она тут точно лишняя. Да, конечно, семья Голден приютила ее у себя, когда в тринадцать она прибежала к ним вечером в Рождество в слезах и в пижаме. Они давно знали, что в семье у подруги их дочери что-то не так, что мать, кажется, неблагополучная женщина, но только в Рождество они узнали, почему на самом деле мать Леоны так ее не любила. Зная, что Леона такая же, как их дочь, они уже не смогли оставить её одну, вернуть туда, откуда она бежала в жуткий мороз едва одетая. Несмотря на всю их любовь, Леона знала – она никогда не будет полноценной частью их семьи. Или, может, она могла бы стать ею, но для этого нужно было явно больше пяти лет. Она была больше как подруга на подселении: с нее меньше требовали, меньше ругали, меньше давили. Леона почти не помнила, чтобы ее наказывали или что-то запрещали. Стефани всегда жутко обижалась, что с Леоной не так строги, как с ней, но они выросли и обе поняли: причина лишь в том, что Леона не их ребенок. Что они любят ее, но не также сильно, как Стефани, и это было нормально. Леона знала, что не может требовать от них большего, что она благодарна за всё, что они сделали для нее. Но мысль о том, что ее, по большому счету, никто никогда не любил той самой родительской любовью, давила, разрушала ее медленно и болезненно.       Вот и сейчас это стало очевидно: Стефани с отцом ругались. С Леоной он бы ругаться не стал.       – Может, мне суждено было оказаться именно в этом времени, – Стефани металась по кухне. – Я просто хотела поделиться с тобой тем, что меня беспокоило!       – Парень? Вот что тебя беспокоит? – выдохнул отец.       – Почему ты не хочешь просто послушать меня? – Стефани кричала, стоя в паре метров от кухонного стола, за которым в напряжении сидел мужчина.       – Из-за того, что вы пропали, твоя мама легла в больницу и потом – умерла! – эта фраза ощущалась, как пощечина. Стефани отшатнулась, в ужасе оглядываясь по сторонам. Вокруг нее начала собираться энергия, приобретая оттенки фиолетового.       – Мама умерла из-за нас. Вот почему ты нас ненавидишь, – вывод прозвучал обреченно. Стефани сорвалась с места и побежала в комнату. Леона, все это время стоящая в гостиной, тут же бросилась вслед за сестрой.       – Стеф.       – Я не могу! – ее пробила истерика. Свечение вокруг нее было нестабильным, но слабым, что уже радовало.       Сестра преодолела расстояние до Стефани и порывисто обняла ее.       – Ты не виновата, слышишь? – Леона попыталась говорить твердо, чтобы только самой не расплакаться. – Мы не хотели попадать в это время, мы не знали, что это вообще возможно. Ты не знала, что так будет. Ты просто хотела вернуть портфель его хозяину.       – Я не знаю, что делать. Я просто…       – Послушай, – Леона отпрянула и взяла сестру за плечи, заставляя посмотреть на себя. – То, что тебе нравится Бен – это нормально. Это не плохо. Он не плохой. Если папа считает всю их семейку плохими, то он не прав, – сама Леона хотела бы верить в то, что только Пятый у них такой псих. – Ты имеешь право на счастье, ты имеешь право чувствовать. И хотеть остаться здесь с ним не значит действительно остаться. Я знаю, что ты также сильно хочешь домой. Чтобы всего этого не было. Я знаю, – свечение вокруг Стефани ослабло. – Просто он не тот, с кем можно поговорить о твоих метаниях и сомнениях. Папа любит тебя, но пережить нашу пропажу, смерть мамы, остаться одному на десяток лет и прожить в доме, где все тебе напоминает о том, что когда-то твои близкие были живы – это тяжело. Я говорю это не потому, что обесцениваю твои чувства. Просто хочу, чтобы ты поняла, что он говорит тебе это не потому, что ненавидит тебя, а потому что очень сильно тебя любит.       В комнате повисла тишина, даже всхлипы Стефани прекратились. То, о чем говорила Леона, коснулось ее сердца и заставило успокоиться. Ей действительно не следовало так говорить с папой и воспринимать его слова буквально. Наверное, им всем нужен был перерыв на подумать. Входная дверь хлопнула, оповещая, что отец покинул дом – вероятнее всего, поехал на работу.       – Я тоже пойду, – вдруг сказала Стефани и отошла от сестры, начиная собираться.       – Куда?       – В магазин. Куплю что-нибудь вкусненькое. А потом посмотрим Гарри Поттера. Хорошо?       – Хорошо, – кивнула Леона, ободряюще улыбаясь сестре в ответ.       Конечно же, следовать советам братьев Пятый не стал. Вряд ли не спать вторую (или уже третью?) ночь подряд было лучшей его идеей, но как тут вообще уснуть, когда где-то по городу могут шнырять агенты Комиссии с копиями его записей? Как вообще усидеть на месте, когда тебя обманули, как ребенка? Без Диего доставать информацию было трудно, потому что методы Пятого без связей в полиции были, мягко говоря, специфическими, хотя за время общения с Леоной он правда кое-чему научился. Например, разговаривать, использовать хитрость и, как выяснилось, лгать. Не то чтобы он этого не умел, скорее не любил использовать, но немного привык за последние пару недель.       Однако же, даже с ограниченными ресурсами, но необъятной харизмой, ему удалось раздобыть предполагаемый адрес их дома. И уже к трем часам дня он был именно там. Конечно, Пятому следовало бы предупредить о своей поездке кого-то из своей семьи – на случай, если что-то пойдет не так. Но он не стал. Недавний разговор по телефону с Беном заставил Пятого пойти туда одного.       – Стефани тебе нравится, ты не сможешь быть объективным. Если она окажется предателем или нападет, я бы не хотел увидеть разочарование в твоих глазах. И тем более, не хотел бы убить ее при тебе.       – Стефани ни разу не давала мне повода в себе сомневаться, мое доверие к ней оправдано. А вот ты давал Леоне несколько шансов подряд. Многовато для того Пятого, которого я знаю, – по ту сторону послышался вздох. – Видел бы ты свое выражение лица, когда ты меня только разбудил. Кто еще из нас должен говорить о разочаровании?       – Не слышу в твоем тоне осуждения.       – Осуждать в нашей семье – твоя прерогатива, – Бен слабо усмехнулся. – Если Стефани и правда предатель, я хочу лично в этом убедиться. Я хочу поговорить с ней.       – Об этом я и говорю. Пока ты решишь разговаривать, она тебя поджарит своей силой. Поверь, я видел, как это происходит, и я бы не хотел увидеть это снова.       – Ты слишком долго пытаешься сказать «отвали, Бен, я не скажу, где я».       – Ты один из немногих людей, кого я не ненавижу. Но да, я действительно не скажу тебе. Увидимся вечером. Надеюсь, – Пятый положил трубку и тут же выключил телефон.       Шестой действительно, наряду с Клаусом, был тем, с кем Пятый мог держать нейтралитет. Потому что Лютер с Диего его бесили, а Эллисон – раздражала, если честно. Ваня – это отдельная песня, вот уж кто действительно был звездой постановки. Пятый уважал в полной мере только ее. Может быть, потому что их папаша отделял Ваню от семьи все то время, которое Пятый успел с ними провести до своего побега. И он просто не мог оставить ее справляться с этим одиночеством саму. Черт возьми, да Ваня единственная, кто ждала его и верила, что он вернется: она оставляла ему его любимые сэндвичи с арахисовой пастой и зефиром. Воспоминания о сестре заставили Пятого замедлиться на пути к входной двери в дом Голден. Он знал, что Стефани там нет и надеялся, что она не вернется до тех пор, пока они с Леоной не… побеседуют. Хотелось бы в этот раз ограничиться разговором, а не мордобоем.       Входная дверь оказалась приоткрытой. Пятый напрягся, прекрасно понимая, что его здесь, по всей видимости, уже ждут. Где-то на подкорке отпечаталась одна единственная мысль, бегущей строкой пролетающая теперь перед глазами: только бы это была не Комиссия.       Едва Пятый приоткрыл дверь и попробовал зайти, в сантиметре от его щеки пролетел нож и воткнулся в стену на треть лезвия: удар был что надо. Юноша медленно перевел взгляд туда, откуда прилетел предмет, и столкнулся взглядом с Леоной, стоящей прямо в дверном проеме между, видимо, кухней и еще какой-то комнатой. Она выглядела воинственной, как амазонка, готовая ринуться в бой: глубоко дышала, хмурилась, поджимала губы, стояла твердо и держала в правой руке еще один нож, который направила прямо на него в угрожающем жесте. Да, видимо, Диего научил ее кое-чему за эти две недели. А значит, просто не будет.       – Ты знала, что я приду, – констатировал Пятый и сделал шаг в дом.       – Клянусь, если ты сделаешь еще шаг, я убью тебя, – голос ее прозвучал гораздо ниже и грубее, чем Пятый привык слышать. Такой злой и воинственной он ее не видел.       Пятый осторожно поднял руки в обезоруживающем жесте. Но стоять на месте он не планировал. Медленно он сделал один шаг, потом – еще один, и каждый раз лицо Леоны становилось будто бы еще более напряженным. И когда Пятый был в двух метрах от нее, во взгляде Леоны начал отчетливо прослеживаться страх. Она сжимала в руке нож так, будто это было единственное ее средство спасения. Пятый продолжал идти осторожно, но не потому, что боялся получить ранение, а потому, что не хотел пугать собеседницу резкими движениями.       «Он собирался убить тебя. Он собирался сделать это, пока ты спишь. И сейчас он пришел за тем же. Ну же, просто сражайся», – кричало подсознание, но Леона вросла ногами в пол и едва могла дышать. Она проиграла, как только Пятый открыл дверь и увидел ее – у Леоны не было шансов против него, она знала это.       – Стой, или я убью тебя, – повторила она, но уже далеко не так убедительно, как в первый раз. Пятый продолжил идти и приостановился только тогда, когда нож в вытянутой руке чуть не уперся ему в горло. Он взял Леону за запястье вытянутой руки и осторожно надавил, заставляя отвести руку в сторону.       – Не клянись, если не можешь выполнить, Лео, – порекомендовал Пятый, надавливая на руку еще чуть-чуть – только для того, чтобы Леона выпустила нож окончательно. Что-то после его фразы щелкнуло в ее голове, и тогда Леона сжала нож так сильно, что казалось, она погнет металлическую ручку без особых затруднений. Пятый, не ожидавший такой внезапной перемены, посмотрел на Леону с испугом.       Она с силой ударила его в живот ногой и вырвала руку с ножом из его едва крепкой хватки. Он даже не пытался сломать ей руку – был уверен, что она сдастся, едва только он попробует надавить. Леона замахнулась ножом, но Пятый уже телепортировался в другую часть кухни. Не давая ему времени опомниться, Леона тут же побежала к столу и прыгнула на него, собираясь нападать сверху, но Пятый отразил несколько ее возможных ударов ногами и руками, а потом – снова телепортировался, но уже к кухонной столешнице.       Явным преимуществом Леоны здесь было то, что она потрясающе ориентировалась в собственном доме, в отличие от Пятого. Так что она решила использовать это. Леона запустила в него нож, который был в ее руке, но Пятый успел взять деревянную доску для резки продуктов и выставить перед лицом. Нож вошел в древесину по рукоятку и чуть не коснулся его носа. Пятый посмотрел на Леону все с таким же удивлением, будто правда не ожидал от нее такого сопротивления. Пока он думал, куда ему деться и как ее успокоить, она уже взяла из кухонного ящика еще один нож.       – Я покажу, чему научилась, пока тебя не было, – пообещала Леона и кинулась на него снова. Это было на нее не похоже, потому что она не была игроком ближнего боя. С ее физической подготовкой и навыками соваться в драку было просто смешно. Но, по всей видимости, адреналин помогал ей быть быстрее и сильнее, чем обычно. Пятый живо смекнул, что такая необузданная ярость была связана, скорее всего, с тем, что Леона была уверена, что Пятый пришел навредить ей и ее близким.       Пришлось попотеть и поставить ей еще пару блоков прежде, чем Пятому удалось выбить нож из ее руки и заломать руки за спиной.       – Я пришел поговорить, – с нажимом произнес он и еще раз дернул Леону на себя, потому что она вырывалась. Она чуть не влетела затылком в его подбородок, но Пятый, смекнув, что она пытается даже в таком положении его ударить, откинул ее на свое плечо и заговорил прямо в ухо. – Ты же понимаешь, что тебе нужно сломать себе руку, чтобы выбраться.       – Без проблем, – процедила Леона скаозь стинутые от гнева зубы и резко дернулась. Пятый отпустил ее, и студентка влетела в стол, ударяясь о него животом.       Он отступил на пару шагов назад, пытаясь осознать, что Леона действительно только что готова была сломать себе руку, чтобы только добраться до него. Благо, он успел выпустить ее и толкнуть прежде, чем она бы себе навредила.       – Совсем с ума сошла? – его голос взлетел вверх. Леона, наконец, смогла выпрямиться после удара о стол и повернулась, слабо усмехаясь:       – Я же предупреждала: стой или убью.       – Ты боишься.       – Я не боюсь, – парировала Леона. Пятый выдохнул:       – Ты не умеешь врать.       – Все умеют врать, Пятый, – напомнила Леона, а потом бросила из-за спины какой-то стакан, который должен был прилететь Пятому в голову, но он телепортировался прямо перед ней, и Леона, не ожидавшая этого, ударилась о стол снова, только теперь – поясницей.       – Хватит, – Пятый уже рычал от гнева. Он взял в свои руки оба ее запястья и удерживал так, чтобы Леона точно больше ничего в него не бросила.       – И что ты сделаешь? Убьешь меня? – кажется, Леона была близка к истерике. Лицо ее перекосило то ли от улыбки, то ли еще Бог знает от чего.       – Зачем ты взяла документы? – эта ситуация и этот диалог Пятого уже больше злили, чем пугали.       – У меня было видение, что Лайла придет и проберется в твой кабинет, потому что это единственное место, где ты можешь прятать портфель, кроме лаборатории. Она бы не нашла его, но забрала твои документы и схемы. Все, что касается починки портфеля. Все вычисления для перемещений в нужное время. Я пришла туда первая и забрала их.       – Я следил за Лайлой, и она не ходила в Академию вчера, – Пятый напирал, хотя постепенно недоверие к Леоне все-таки растворялось.       – В тот день да, но она могла сделать это завтра или после завтра. Я не часто вижу конкретные день и время.       – Раньше ты видела только то, что потенциально может убить тебя. А теперь вдруг документы. Не слишком ли подозрительно? – он сощурился и пытался высмотреть во взгляде напротив хотя бы намек на ложь или страх, но вот как раз сейчас Леона казалась абсолютно уверенной в том, что говорила.       – Раньше – это когда ты еще ходил на наши тренировки. Но все давно уже не так, как ты думаешь, – бросила Леона, и в ее голосе отчетливо прозвучала обида.       Пятый отпустил ее руки и отошел на пару шагов, выдыхая. Леона потерла запястья, опустила пониже рукава свитера и облокотилась на стол за спиной.       – Я знаю, как вернуть вас домой, мне просто нужно немного времени все доработать. Но я близко к ответу, – вдруг сказал Пятый спокойно, почти утешающе. Леона подняла на него недоуменный взгляд и чуть не выругалась.       – В моем видении ты убил меня без капли сожаления или сомнения. А теперь говоришь что знаешь, как вернуть нас домой?       – Я уже сказал: я пришел поговорить. И тогда тоже. Не знаю, что ты там видела, но это не то, что я собирался сделать, – отрезал Пятый. – Если тебе нужен предлог, чтобы свалить от меня подальше, потому что по каким-то причинам я кажусь тебе твоим личным киллером, то пожалуйста. Но тогда не жди, что я случайно окажусь рядом, когда Комиссия придет убрать тебя и твою сестру, как угрозу «правильному», по их мнению, течению времени, – он закончил свою эмоциональную тираду и снова тяжело вздохнул, стараясь отдышаться. Да уж, ну и стычка, давно он не дрался.       Леона после его искрометного монолога даже зависла ненадолго, потому что ей впервые показалось, что Пятый… обиделся? То есть он правда выглядел так, будто его оскорбили ее обвинения. Это было так необычно, что Леона не стала никак это комментировать.       – Если захотите в свое время, ты знаешь, где меня искать, – бросил Пятый, а потом – пошел из кухни прочь на выход.