Рожден летать

›› POV Юрий       «Обычная тренировка, обычный день, обычное все! Бесит уже! И Отабек не пускает повеселиться никуда... Бесит! Сколько можно, мне шестнадцать лет уже! Да и вообще, какого хрена он во всем меня контролирует?»       Я врезаюсь в стенку тренировочного катка и, матерясь, скольжу к выходу из этой чёртовой коробки. Сегодня всё равно уже нихрена не получится: мои мысли удрали слишком далеко. Скорее всего я себя просто изведу. Зря только оставался тут допоздна, тратя своё время на эту бесполезную тренировку. Выйдя на улицу я сразу сворачиваю в переулок. Так я до дома дойду гораздо быстрее, а дедушка наверняка меня ждёт. Да и к тому же... Темноты я не боюсь, это она меня бояться должна!       — Юра! Ты куда пошел?! — вот черт, он всё-таки дождался... А я так хотел спокойно прогуляться по темным улицам, освещаемые лишь парой тройкой фонарей, подставляя лицо холодному свежему воздуху и снежинкам, медленно падающим на землю.       Я нехотя оборачиваюсь и недовольно фыркаю, рассматривая с ног до головы своего названного оппонента. Без раздумий, я бросаю в его сторону несколько колких фразочек, высказывая всё своё недовольство.        — Тебе обязательно каждый вечер, — на последних словах я сделал особый акцент, — меня дожидаться? Я же не фарфоровый — не разобьюсь, доберусь сам! — а он расплывается в мягкой улыбке, смотря на меня как на ребенка и отрицательно мотает головой.       И это бесит. Очень сильно. В любой другой день я бы просто промолчал, позволив ему думать что угодно обо мне, но сегодня всё будет по-другому. Я это твёрдо решил и ни в коем случае не отступлю от своей цели!       — Давай-ка я сегодня один пойду, — мои глаза сверкают полной уверенностью и я делаю первый шаг, чтобы нахрен покинуть это чёртово место. А снег всё продолжает идти, без остановки..       — Юра... — но меня уже след простыл . Я бегом направляюсь в переулок, думая, что всё позади, как и та напряжённая беседа, которую и беседой назвать нельзя.       Он смотрит на мой отдаляющийся силуэт, не окликая и не останавливая меня. Я же — спокойно иду по дворам, прямо до своего дома.       Хорошее настроение, появившееся из ниоткуда, заставляет меня свернуть с пути к дому на каток. Кажется, здесь, на плохо освещённом стадионе, мне будет легче сосредоточиться, чем там, под яркими белыми софитами.       Поддавшись сиюминутному желанию, я натягиваю коньки и выхожу на лёд. Кроме меня тут только какая-то девочка, лет десяти. Мешать она мне точно не будет, так что я могу не обращать на неё внимания.       Сейчас мне можно обойтись без разминки, просто покататься для себя. «Дорожка шагов, аксель, тулуп...» Я будто лечу по льду. Даже закрыв глаза, я знаю, когда нужно слегка свернуть, где притормозить, а где желательно прыгнуть. Этот каток мне знаком с детства, я знаю его как облупленный: где лёд слегка неровный; где чаще встречаются трещины; где под катком проходит горячая труба, из-за которой лёд не совсем ровный — он спускается от самого центра к краям...       Полностью закрыв глаза, я подставляю лицо морозному ветру и продолжаю скользить по льду, словно летая по его поверхности. Со стороны калитки слышен скрип, но я не обращаю внимание. Скорее всего девчонке надоело морозить себе ноги и она убежала домой. Мне тоже пора бы, ещё обморожения мне не хватало, но... Тут так легко и спокойно...       Нет вечного напряжения тренировок, где за любую ошибку тебя отчитают, и ты потом будешь неделями себя накручивать; здесь нет других фигуристов, вечно попадающихся на пути. Только тишина, прерываемая мерным стуком коньков об лёд и чьими-то тихими всхлипами.       «Стоп. Всхлипы? Минуточку...а где девчонка?».       Её вещи всё ещё здесь, так что я похоже ошибся, когда думал, что она ушла, но её самой нигде нет...       Я замираю и прислушиваюсь, пытаясь найти источник звуков. Медленно делаю круг...вот оно! Возле гаражей, находящихся прямо за катком, есть канализационный люк, крышку от которого спёрли, ещё когда я пешком под стол ходил. И сейчас из этого люка торчит край красной куртки, в которую была одета мелкая. Наверняка люк припорошило снегом, и она попросту не заметила его.        Матерясь про себя я перескакиваю через бортик, находящийся ближе всего к люку. В любой другой ситуации я бы снял коньки, прежде чем идти вытаскивать эту недотёпу, но глубина этого люка около семи метров... Упав с такой высоты одними ушибами она не отделается. Хватаю капюшон куртки и резко дергаю на себя, вытягивая на свет заплаканное лицо с разбитой губой.        — У м-меня нога зацепилась за что-то внизу...больно... — и снова слезы рекой.       Тяжело вздохнув я достаю телефон и свечу в отверстие люка. Её нога застряла между двух кусков арматуры, торчащих из стенки колодца. Когда-то это было лестницей, но большинство ступенек прогнило и их заменили на кривые куски арматуры. Матеря того рукожопого придурка, который настолько криво загнул арматуру, я поворачиваюсь обратно к девочке.       — Будет больно, — предупреждаю малявку, прежде чем осторожно спуститься вниз головой, ползком продвигаясь к пойманной в тиски ноге.        Я совсем чуть-чуть не достаю, и мысленно проклинаю себя за свой невысокий рост. Тянусь чуть дальше, и... Отцепляю ногу от куска металла. Девчонка, почувствовав, что ей ничто не мешает вылезти, судорожно дёрнулась наверх, а я, и без того ни за что не держащийся, соскользнул в люк, едва успев схватиться за кусок арматуры.        Адская боль пронзила мою ногу чуть ниже колена, и я с воплем грохнулся в пустоту.        Очнулся я от того, что кто-то меня тряс. Похоже я опаздываю на тренировку, раз кто-то всё-таки рискнул здоровьем и пытается меня разбудить. Не открывая глаз я замахнулся, пытаясь отпихнуть придурка, пытающегося меня разбудить. То, что это может быть дедушка, я даже не принял в расчет – он никогда меня не будит, даже если я опаздываю. «Лучше выспаться, чем разбить себе голову» — говорит он.        Башка, впрочем, болит нещадно, как и все тело. Я смутно припоминаю последние моменты перед тем как отключиться... Я... Точно! Люк!       Резко открываю глаза и рывком сажусь. Спина нехило отдает болью, левая рука в гипсе, ног не видно, но судя по тяжести, то обе сломаны. «Ебать вашу Машу... Кстати, а что с девчонкой?»       — С ней все в порядке, не беспокойся, — я и сам не понял, что последние слова в слух. Поворачиваю голову на звук и вижу улыбающегося Никифорова, а за его спиной Кацудон мнется, не зная, куда себя деть. — Она обещала, что приедет навестить “ангела”. Похоже ты нашел себе новую фанатку.       Страдальчески закатываю глаза, но тоже давлю лыбу. Слава всем ебеням она в норме, я не зря переломал себе, судя по всему, большую часть костей в теле. Вслух говорю:       — Вить, ну какой к черту из меня ангел? Разве что Люцифер... Говорят он тоже ангелом был, но почем мне знать, я в эту хрень не верю... — он продолжает лыбиться, будто восьмое чудо света увидел. — Чё счастливый такой?       Вместо ответа он крепко сжал мою руку. Затем, не говоря ни слова, повернулся и вышел из палаты. Кацудон тоже повернулся, чтобы уйти, но замер, прежде чем выйти.       — Тебе повезло, Юрио... Повезло что ты выжил. Выздоравливай давай, — И, прежде чем я успел его остановить, он изчез.       Два часа спустя я уже не думал, что мне повезло. Лучше бы я сразу сдох.       —Вы больше не сможете заниматься фигурным катанием, ваша левая нога была очень сильно повреждена, и коленная чашечка треснула. Эта нога не сможет выдержать ваш вес при прыжках, вы только себе навредите. Мне жаль. — Э-это можно как-то вылечить? — «пожалуйста, умоляю, скажите что можно» — Я не думаю... В любом случае не в нашей стране... Эти слова, как приговор, звучали в моей голове. «Вы больше не сможете заниматься фигурным катанием». Семь слов, изменивших мир. Как я там сказал? Люцифер? Ну да... Только сейчас я вспомнил. Его ещё называли «падшим».