Рожден летать

›› POV Юрий       Нога все ещё кажется лишь лишним весом на теле, без чувствительности и подвижности. И это дико пугает.       Врачи сказали, что я передавил нерв, когда коленная чашечка окончательно треснула, и теперь восстановлюсь я или нет покажет только время.        Осколки коленной чашечки, опасные для здоровья и жизни, удалили при помощи операции, и теперь я официально инвалид. Ходить мне нельзя, да и не думаю что вообще смогу. Слишком страшно упасть. Слишком. Это иррационально, это нелогично, но это так. Я боюсь встать на ноги.        За последние четыре дня у меня было много посетителей. Приходил Виктор, сочувствовал, приходил Яков, орал, приходила Лилия и качала головой. Юри принес котлеты и с упорством танка меня ими кормил. Только Отабек не приходил. Он прав. Я бы тоже не пришел после такого.       Я его обматерил и прогнал, свалил на него все, что мог, и сказал чтобы он никогда больше не попадался мне на глаза. Да, я сказал это, когда был не в себе, но это меня не оправдывает.       На следующий день после моей гневной тирады мне пришло сообщение. Всего два слова. Нет, не "Как ты", не "выздоравливай скорее", не "прости меня". Это были слова, которые меня добили. Мы расстаёмся.       Дни сменяли друг-друга, моя нога все так же висела безвольным куском мяса, и я медленно скатывался в пучины самобичевания. Я стал постепенно чувствовать ногу, но это больше пугало, чем радовало, ведь скоро мне придется заново учиться ходить. А я уже привык в своему инвалидному креслу, и не хочу его покидать.       Я говорил об этом с врачами, матерился, умолял, но все они говорили одно и то же.        — Ты должен встать на ноги, Юрий. Да, ты больше не сможешь заниматься спортом, да, ты всю жизнь будешь хромать, да, это будет не совсем полноценная жизнь, но ты ДОЛЖЕН бороться, — Виктор снова пытается убедить меня, что жизнь не так уж и плоха, даже для таких как я.       — Бороться, да? Прям как ты, Пенсия? Так где же твоя борьба? Ушел в тренеры, и теперь наблюдаешь за выступающими со стороны, ностальгируя по старым-добрым, — с горечью говорю я. — Виктор, я так не могу, понимаешь? У меня ещё не было никаких старых-добрых, чтобы по ним ностальгировать. Мне всего шестнадцать, Виктор.       —А, кстати, Юра, угадай какой сегодня день? — мне не нравится эта ухмылка. Я пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз смотрел на календарь.       — А, эм...я не знаю? — я вопросительно на него посмотрел.       — Сегодня первый день весны, Юра. — и смотрит на меня.       — А...э-э...и?.. — я нифига не понимаю.       — Юра. Первое марта.       Ебать я долбоеб, забыл когда у меня день рожденья...       Из-за двери послышался чей-то смех и в мою комнату просунулась голова Юри.       — Тащи его давай, все готово уже. — я поражаюсь, как быстро этот японец выучил русский.       — Эй-эй-эй, куда это? — я отчаянно вцепился в подлокотники кресла, в то время как Виктор экспертно взялся за ручки и покатил меня из комнаты.       — На месте увидишь, — и кто-то сзади меня завязал у меня на глазах повязку.       Мне это не нравится. Совсем не нравится.       Меня везли куда-то на машине, потом кто-то сел рядом, и мы опять ехали. Только шутки Виктора кое-как разряжали атмосферу, да мирное сопение Юри под боком уверяли меня, что это не похищение.       Наконец, машина остановилась, и я вслепую стал искать ручку двери. Кто-то открыл дверь, и потянул мою руку, положив ее на холодную кожу инвалидной коляски.       Я привстал, шатаясь, опираясь только на здоровую правую ногу, и пересел на свое законное место.       — Мы почти приехали, потерпи ещё чуть-чуть, — если бы я знал, куда мы едем, мне было бы поспокойнее.       — Поздравляем! Поздравляем!!! ПОЗДРАЛЯЕ-Е-ЕМ!!! — множество голосов кричат как один, и я наконец срываю давно надоевшую повязку.        Тут все мои знакомые, Крис, Жан-Жак, Мила, ещё какие-то фигуристы, имена которых я не помню, люди из команды Лилии, сама Лилия, Яков, даже парочка фигуристов казахской команды.       Я ищу глазами своего казаха, затем одергиваю себя.       «Какого к черту "своего" казаха, Юрио? Держи себя в руках, придурок. Вы расстались.»       Как будто читая мои мысли Виктор наклоняется ко мне и шепчет:       — У Отабека дела на родине, он не смог приехать. Вот, он прислал тебе. — маленькая открытка. Самодельная, с нарисованными коньками. Он всегда зашибенно рисовал. «Ты был рожден летать, но пал из-за меня. Теперь лети опять, свободный, как стрела...»       М-да, со стихами у него явно хуже. В нижней части открытки была приписочка: «Прости меня, если сможешь, я хотел бы остаться с тобой друзьями».       Я со злостью сминаю открытку. Сам же предложил расстаться, теперь предлагает дружбу? Оглянувшись, я только сейчас понял где мы. И у меня затряслись руки. Это же комната ожидания при тренировочном катке, а значит...       — Блять, Виктор, зачем? — слезы покатились по моим щекам, горячие и непрошенные. Я для себя решил, что никогда сюда не вернусь, а он...       — Юрио, в чем дело? — Виктор обеспокоенно глянул на меня, а я быстро вытер слезы.       — Нет, ничего, просто... Спасибо, — я не хочу портить их подарок, они же старались... Тут явно был сделан ремонт, повешены новые обои и выложена нормальная плитка. Декор тоже изменился. Кто-то купил или принес огроменный кактус, который теперь украшал середину комнаты, видимо вместо ёлки.       — Ну-ну, мы ничего такого не сделали, идём на каток. Будем вместе критиковать косяки Милы и Жана, пока ждём доставку. — и покатил меня в сторону катка.       Вечером, уставшие, но счастливые, мы все сидели и играли в бутылочку в той же самой комнате ожидания, когда кто-то зашёл через главный вход.       Я глазам своим не поверил, когда Отабек плюхнулся рядом со мной в центр ковра, на котором мы все сидели.       — А, эм, я кажется немножко опоздал, но все же...с Днём Рождения, Юра... Подарок я как-то не принес так что...загадывай мне желание, — и сидит, мнется, не зная, что я ему задам.       Я хищно улыбнулся, и, недолго думая, ляпнул:       — Сделай сальто с кактуса, Бека.       Не знаю, что на меня нашло, может, алкоголь в крови бурлил, может ещё чего, но мне это задание показалось смешным. Отабек не возражал, лишь недоуменно посмотрел на меня. Пока он искал, при помощи чего залезть на кактус, мы все сидели и ржали, как идиоты.       — Внимание, смертельный номер: «Сальто с кактуса»! — Отабек, со вполне серьезным лицом стоял на вершине кактуса, продавливая в нем дыру, иногда переминаясь с ноги на ногу из-за мелких колючек.       Кто-то заорал «Але-оп!», когда Бека прыгнул, кто-то напрягся, как я. Но он без особых усилий приземлился на ковер и отряхнул прилипшие к одежде колючки.       — Ну и что мы будем делать дальше?