Рожден летать

      ›› POV Отабек       Вечером ко мне подошёл очень злой и растрёпанный Виктор, и оттащил в сторону.       — Что я тебе говорил насчёт того, чтобы держаться подальше от него? Почти полтора месяца псу под хвост, Отабек! — я был ошарашен таким заявлением. О чем он вообще, что происходило тут за это время?

Полтора месяца назад

      — Отабек, нам нужно поговорить, — Виктор обогнал меня в коридоре больницы и встал передо мной, загораживая проход.       — Нам не о чем говорить, Виктор. Он ясно дал понять, что не хочет сейчас со мной общаться, я приду позже, — я прохожу мимо него дальше по коридору.       — Отабек, я не об этом хочу поговорить. Вам нужно расстаться с Юрием.       Я был настолько шокирован, что замер, не зная что и сказать. Он хочет чтобы мы расстались, после того как сам попросил поддержать Юрио? Это что, шутка?       — Это будет ради него же, понимаешь? Он не может больше заниматься фигурным катанием, и он будет завидовать тебе, будет чувствовать себя никчёмным. Будет смотреть на тебя и молча выжирать себя изнутри, глядя на то, что ты можешь, а он нет.       — Но я могу бросить фигурное катание, Виктор. Могу уйти из спорта. И не будет причин расставаться с ним, — я с вызовом посмотрел на Никифорова, но он спокойно ответил:       — Ты правда думаешь, что это поможет? Он только будет чувствовать себя виноватым в том, что ты ушел. Если бы, например, мои отношения с Юри мешали бы нам с тренировками, я бы просто подобрал ему другого тренера. Но в твоём случае так не получится. Ты не можешь подобрать Юрию новую страсть, новую цель. Ты можешь только уйти из его жизни, минимализировав вред, который ты ему нанесешь. Понимаешь? Ты должен его отпустить.       Я нехотя киваю и отворачиваюсь, пряча лицо в руках. Я и сам понимаю, что не смогу просто взять и бросить фигурное катание, а делать Юре больно я не хочу. Лучше сразу расстаться,чем мучать его.       — Мне надо подумать. Я уже знал, что я сделаю.       — Виктор, мне было куда сложнее держаться от него подальше, чем ты думаешь. Я люблю его, понимаешь? Я ради него не то что фигурное катание брошу, я в Ад без очереди проскочу, если он щенка Цербера попросит! — я и не заметил, как перешёл на крик. Тренер недоуменно посмотрел на меня, явно не ожидая от меня такой реакции.       — Ладно-ладно, остынь, все нормально, успокойся ты. Пока что вроде все в норме, но если он опять вернётся в то состояние... — угроза повисла в воздухе, густом, как патока.       Атмосферу нарушил слегка пьяный Юри, просунув голову в дверной проем.       — Ви-иктор-р... Там твоя очер-редь крутить, — и Виктор тут же пулей выскочил из закутка, в котором мы стояли.       В комнате ожидания царил хаос похлеще чем на вписке студентов. Мила обнималась с Лидией, Жан-Жак дрался с кактусом, пытаясь отвоевать у колючек край своей (брендовой, не иначе) одежды. Юра же сидел и пялился на мутное стекло бутылки, с лёгкой улыбкой на обычно недовольном лице. От этой улыбки у меня пошли мурашки. Она неправильная.       Я едва успел одёрнуть руку, которая на автомате потянулась чтобы потрепать его по голове.       «Дебил, полный дебил, держи себя в руках. Мы просто друзья. Не больше...» — мысленный подзатыльник подействовал отрезвляюще. Я не буду больше делать ему больно.       «Ты должен его отпустить», — голос Виктора все ещё звенел у меня в ушах. Он прав. Но я не могу, я слишком слабый. Должен же быть другой способ...       — Бека, почему ты не пьешь? — он смотрит на меня этими зелёными глазами, через которые он будто вытягивает мою душу.       Я беру у него из рук стаканчик с водкой и залпом выпиваю. Затем говорю:       — Куда интереснее почему ты пьешь? Ты же у нас за ЗОЖ или что-то изменилось? — подколы про его образ жизни всегда его бесили, вне зависимости от ситуации.       — Ну, понимаешь ли, ты много чего не знаешь. И у меня теперь нет причины не пить. Из категории спортсменов я перешёл в категорию инвалидов. А я всегда говорил: «Хороший спортсмен ведёт здоровый образ жизни». Про инвалидов ни слова, между прочим, — как будто подкрепляя его слова я только сейчас заметил, что его нога все ещё замотана, не в гипсе, но замотана. Инвалидное кресло одиноко стоит, прислоненное к стенке, позабытые всеми. Я замер, колебаясь, затем вздохнув, спросил:       — Юра, ты все ещё не можешь ходить, да? — он вздрогнул, и, выпив залпом стакан чего-то янтарного и ядрено пахнущего, и полувстал, опираясь на какую-то табуретку. Затем, шатаясь, опёрся на замотанную ногу и шагнул вперёд, с вызовом глядя мне в глаза.       — Могу, не сомневайся. Чтобы морду набить тебе у меня всегда хватит сил и решимости. И ради этого я даже на ноги встану, если придется.        Маленький, но сильный кулак Юрио, опережая любые мои рефлексы, треснул меня в лицо. Что-то звонко хрустнуло, я так подозреваю мой нос. Юрка вылупился на собственную руку, наблюдая за тем, как на его кулак медленно капает моя кровь.       — А, ой, Бека, прости меня... — злость в его глазах медленно сменилась испугом. — П-пожалуста прости...       И прежде чем я успел его остановить он почти бегом рванул в сторону двери, подволакивая левую ногу, которую очень явно заносило в сторону.       — Юра, стой! — я собирался пойти за ним, но тяжелая рука Виктора остановила меня. Я оглянулся и тут же решил, что лучше оставить Юрку в покое, хотя бы ненадолго. В обычно добродушных голубых глазах Виктора я увидел все те вещи, которые он со мной сделает, если из-за меня Юрио станет хуже. И «раскроить черепушку коньками» – далеко не самое ужасное, что я там увидел.        — Ты новый ковер закапаешь, — Виктор ткнул в мою сторону аптечкой, и тут же заулыбался, увидев приближающегося Кацуки.

***

      — Юра, блять, хватит, это не смешно! Мы не в прятки тут играем, выходи давай уже! — уже далеко за полночь, а вчерашнего именинника не видать. Виктор в тихом ужасе, и все равно умудрился свалить на меня часть вины.       «Ты не пошёл за ним», — ага, рискнул бы я здоровьем, как же. Приглушённые крики звучат со стороны уборной, и я спешу туда.        Комната встречает меня криками, беготней и резким запахом крови. А потом я вижу его.       Он полулежит прислонившись к дверке кабинки, и вокруг него просто море крови. Рядом с ним Кацуки пытается перетянуть ему руку выше локтя, пока Мила пьяно плачет рядом, пытаясь давать указания.       — Тебе лучше уйти, — Виктор заслоняет собой дверной проем. В этот раз я игнорирую его и прохожу мимо. Он не пытается меня остановить, отступая в комнату. Я мигом направляюсь к Юри с Юрой, и отбираю у трясущегося Кацудона бинты. Быстрым движением трижды перематываю скрученный в жгут бинт чуть выше локтя.       — Кто нибудь позовите нормального врача! — я кричу на замерших вокруг фигуристов, из которых разве что Виктор производит впечатление вменяемого. Только сейчас я замечаю, что лужа крови вокруг Юры разбавлена янтарной жидкостью, а в его правой руке зажато горлышко от разбитой бутылки. Это что же он...       — Идиот, — шепчу я в белобрысую макушку, прижимая этого придурка к себе. Виктор наконец понял, что ни от кого больше помощи ожидать не стоит, и сам сел рядом, осматривая руку Юрио на наличие осколков стекла.       — Видишь, что ты натворил?! — Виктор в ярости. Опять. — Чтоб тебя, он только начал привыкать, только начал снова улыбаться, материться снова начал, вместо безразличного «ага». И опять ты?! Отабек, я понимаю, что ты хочешь быть с ним, но пойми и ты, что ему сейчас нужно время! Ему нужно привыкнуть к этой новой жизни, научиться справляться с этим! Потом выясните свои отношения, потом разберётесь между собой, а сейчас оставь его в покое, Отабек Алтын! — последние слова он буквально выплюнул мне в лицо, зло глядя в мои глаза.       — Хорошо, Виктор. Но только как ты собираешься ему помочь? Что ты хочешь сделать, чтобы ему было не так тяжело привыкнуть? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.       — Я уже сказал, что хочу, чтобы ты оставил его в покое. Желательно надолго. С остальным я вполне справлюсь сам. У меня уже есть идея, — он выглянул в окно больницы, в которой лежит Плисецкий.       — Какая? — я с интересом разглядываю рисунок на стене, сделанный каким-то давним пациентом.       — Я хочу чтобы он стал тренером для одной девочки, — сверкая улыбкой ответил Виктор.