Рожден летать

›› POV Виктор        Идея, конечно, была безумнее некуда. Я и сам не знаю, что Юрио сделает, когда услышит, что я придумал. Ну как я, вообще-то Юри заметил, что та девчонка, которую спас наш Плисецкий, очень даже неплохо держится на льду. А потом она сама пришла и попросила принять ее...        Сначала я был категорически против, зачем ей к нам, в чем вообще смысл? Ну, может со временем она и сможет выступать в Юниор лиге, но кому это надо, у нас Гран При на носу, а Юрка в нестабильном состоянии да и вообще вряд-ли он вернётся на лёд. А потом...       А потом я вспомнил, как хреново было мне, когда я начал понимать, что возраст берет свое, и выступать я уже не смогу.       Это чувство ненужности, одиночества, бессмысленности. И я подумал, что даже если девчонка никогда не сможет выступать, то хотя-бы она может помочь Юрио прийти в себя и найти новый путь, новый смысл. А там, кто знает... Может она, под руководством Юрия, тоже расцветёт, и достигнет тех же высот, что и ее наставник.       Я не надеюсь, что он будет сам ее тренировать, он на ногах еле держится, но быть тренером это не только показывать трюки. Это и моральная поддержка, и контроль, и помощь. Наставник направляет, и не обязательно делать это показывая, как правильно. А показать и рассказать что да как помогут и другие фигуристы, да даже я. Мне все равно сейчас делать почти нечего.       Но для начала – самое сложное. Нужно, чтобы он согласился.       — И как ты себе это представляешь, Виктор?! — голос Отабека звучал как гром в пустых коридорах больницы. Казах будто собирался взорваться от возмущения. — Как он будет ее учить? Он стоять ровно не может, не то что кого-то обучать.       Алтын выглядит так, будто сейчас по швам лопнет, а его лицо, пунцового цвета, вполне можно использовать вместо красного сигнала светофора.       — Ему не обязательно самому ее учить, я хочу чтобы он ее наставлял, — я сохраняю спокойный вид и продолжаю ходить взад-вперед по коридору. — Тренеров у нас достаточно, тем более что она должна сама учиться, а не во всем полагаться на тренера. Он будет подбирать ей программу, подсказывать, поддерживать ее. У него все получится, а главное, он не зачахнет дома.       — Виктор, ты думаешь о чем говоришь? Это же Юра, он ни за что не согласится, если уходить, то уходить; цепляться за ниточки — это не его метод. Он добивается того, что хочет, а если не может, то забрасывает это и больше не вспоминает. Не надо заставлять его делать то, из-за чего ему будет только хуже! — эхо отскакивало от стен и из пары палат в коридор высунулись недовольные пациенты. — Ты с ума сошел, если думаешь что Юрий Плисецкий возьмёт ученицу, под каким угодно предлогом. Ему всего-то семнадцать лет, он ещё сам ребенок, куда ему кого-то учить?!       — Заткнитесь оба, долбоящеры! А может я сам решу, брать мне ученицу или нет? Вся больница слышит, как вы тут орете друг на друга, хотя вообще-то решать мне! — белобрысая башка очень недовольного эльфа высунулась наружу. Все это время мы стояли перед дверью его палаты, терпеливо дожидаясь пока оттуда выйдет его дедушка. — Заходите уж, обсуждать будем.       Вчетвером в маленькой палате было не очень удобно, но Николай Плисецкий быстро простился со внуком и покинул палату. Мы остались вдвоем против разъяренного фуриенка, которого по ошибке называют русской феей.       — Во-первых, какого хрена вы это обсуждаете между собой, пока я не знаю о чем речь? Во-вторых, о чем речь и о ком вы говорили как о моей потенциальной ученице? — он смотрел то на меня, то на Отабека, и явно ожидал ответов.       — Юрио, я не хотел тебя нервировать раньше времени. Та девочка, которую ты спас, хочет научиться фигурному катанию. Я хочу, чтобы ты сам ее тренировал, чтобы и тебе было чем заняться, и ребенок был в хороших руках, — я выпалил это все на одном дыхании и замер, ожидая матерный шквал на одиннадцать баллов по десятибалльной шкале.       К моему удивлению, матерных стихов отменного качества не последовало. Юрий выглядел...задумчивым. Как будто реально обдумывал мое предложение.       — Если честно, я думал что вы будете на меня орать, ну...за это, — он указал на забинтованную левую руку. — На самом деле, я и сам не помню, зачем я резался, это же глупо и выглядит как попытка привлечь внимание...пьяный был. Я вообще хреново переношу алкашку, это ещё одна причина почему я вообще-то предпочитаю здоровый образ жизни.       Он начал сбивчиво всё пояснять, а мы с Алтыном шокированно стояли и молчали.       —Т-ты не думаешь что это тупая идея, ну, с твоим тренерством? — наконец, заикаясь, произнес Отабек.       Юрио замер, видимо собирая мысли в кучку. Затем видимо стал что-то просчитывать. Его губы шевелились, но он не говорил, затем он кивнул сам себе, видимо, решаясь.       — Я думаю, что это дебильная идея, но, в принципе, она может увенчаться успехом. Других идей ни у кого нет, и лучше попытаться что-то сделать, чем сидеть сложа руки, — теперь была уже очередь Отабека смотреть на Юру будто он чокнулся.       — Юр, то есть...ты хочешь быть тренером? Ты серьезно? — походу у кого-то совсем плохо соображалка работает.       —Нет, Бека, я не хочу становиться тренером. Я хочу чтобы все это оказалось страшным сном, и чтобы с моей ногой было все в порядке. Я хочу обратно на лёд, я хочу быть свободным. Но это невозможно. Поэтому лучше пусть буду тренером, вернее наставником, для этой девочки, чем раскисшим нюней, который сам по себе ничего сделать не может, — он угрожающе сверкнул глазами, видя, что Алтын хочет его перебить. — И вообще, кто ты такой, чтобы решать за меня что я буду или не буду делать? Захочу взять ученицу – возьму. Ты мне н-и-к-т-о.       Отабек отшатнулся, будто его ударили. Юра показался мне немного безумным, с этими растрёпанными волосами и злыми глазами, обрамленными кругами, похлеще чем у панды. Я только сейчас понял, насколько тонок лёд, на который я, по незнанию, наступил.       Любое мое слово, действие, даже намек на что-то «запретное», и он сорвется. И в этот раз я не уверен, смогу ли я вытащить его обратно.       Я шикнул на Отабека, чтобы он молчал, а сам кивнул Плисецкому, и осторожно пересел ближе к кровати. Не знаю, стоит ли говорить ему сейчас, или может, когда он будет поспокойнее... А, ладно, рискну.       — Юр, я тут немного посвоевольничал, в общем...Мика хочет прийти проведать тебя, как только ты поправишься. Ты не против? — я задержал дыхание, просто молясь и надеясь что Бог, если он есть, услышит мои молитвы.       — Мика? — Юрио нахмурился, пытаясь понять о ком я говорю. Я мысленно пробил себе во лбу дыру.       — Девочка, ученица твоя потенциальная. Очень хотела тебя увидеть, котенка принести обещала. Ангелом тебя зовёт, — я ободряюще улыбнулся, надеясь, что мои улыбки на него все ещё работают.       — Хорошо, только давай не на этой неделе, хватит приключений, я вообще хреново себя чувствую, — по надутому выражению лица легко понять, что вообще-то он рассчитывал побыть в тишине и покое хотя бы ещё две недели. Ну, видно не судьба.       — Разумеется, можешь сам назначить день. Только давай это будет в этом году, а не в феврале следующего? — я с облегчением заметил, что он уже улыбается моим шуткам. Кризис миновал, лёд под ногами затрещал, но выдержал.       — А может вы вспомните уже обо мне, и о том что я как бы тут нахожусь? — злой как черт Отабек переводит взгляд с меня на Юрио и обратно. Видимо, настало время необоснованной ревности и скандалов на пустом месте.       Реакция Юры меня очень удивила, я бы даже сказал, шокировала.       — А может ты не будешь встревать в разговоры, которые ведут другие люди? И вообще, почему ты ещё тут? Я думал, что ясно дал понять, что у меня нет ни малейшего желания с тобой общаться. Друзьями я с тобой может, когда-нибудь, и буду, но совершенно точно не сейчас. Мне бы жизнь заново переосмыслить, а не во всей этой вашей любови-дружбе разбираться. Сейчас лучше просто свали, пожалуйста, — последнее слово он практически прошипел, будто не хотел его говорить, но заставил себя.        Отабек вылетел из палаты, будто за ним бежала стая гончих, а мы с Юрио продолжили обсуждать планы на будущее.