Дорогой дневник

      Привет. Прошла неделя тура. Опять началось время, когда мы спокойно можем погулять по какому-то относительно небольшому городу и не переживать из-за того, что опаздываем на очередной рейс.       Сейчас поздняя ночь, мы с Шастом опять ночуем в одном номере. Знаешь почему я не особо люблю маленькие города, хоть и часто они цепляют меня? Потому что зачастую тут отели очень и очень неудобные. Я объясню, что я имею ввиду. Тут если и есть двухместные номера, то зачастую тут не две кровати на каждого, а одна большая. Сережа, Дима, Стас и Оксана умные и быстрые, поэтому успели занять номера где на каждого отдельная кровать, а мы с Шастом оказались в безвыходной ситуации, и из-за того, что в большой семье клювом не щелкают - мы спим в одной постели. Охуенно, да? Я редко матерюсь, но ты понимаешь мои эмоции, да? Я сейчас сплю в одной кроватке с мужиком, при виде которого мое сердце замирает, а тут наши подушки лежат вплотную друг к другу, его голова уже почти съехала на мою. Антоша, на удивление, отреагировал слишком спокойно, как будто так и должно быть. Да, это наш не первый тур, это не первый раз, когда мы спим вот так вот, но ведь поменялось же что-то в наших взаимоотношениях, да? Ах, да, поменялось же только все у меня.       Я не буду кривить душой и признаюсь, что в моем организме достаточное количество алкоголя. Достаточное для чего? Для того, чтобы позволить себе запустить руку в его шелковистые русые волосы, для того, чтобы позволить себе смотреть на россыпь его родинок на, из-за задравшейся во сне футболке, оголенном животе. В трезвом состоянии я стараюсь не задерживать взгляд на нем чуть дольше обычного (стараюсь – не значит, что у меня это всегда получается, но я стараюсь).       Сейчас ночь не самая красивая – луна не слепит, а звезды спрятаны под толстым слоем облаков, словно под тяжелым пуховым одеялом, которым бабушка часто укрывала меня холодными, зимними вечерами, но даже такой неприятной, темной, холодной ночью его лицо как оазис в самой сухой пустыне – теплое, светлое, такое близкое и родное, что, кажется, нет ничего ближе моей душе, чем его родинка на самом кончике носа. Я совсем поехал, да? Но как тут не двинуться, если сейчас он пытается во сне убежать, похоже, от кого-то или сказать что-то важное.       «Арс, стой, не уходи» - промялил Антон во сне. Стой, это же он про меня так? У него же нет других знакомых, которых он называет именно так? У него сквозь закрытые, подрагивающие веки выступили слезки.       Я разбудил его и спросил, что ему снилось, из-за чего он даже заплакал. Он в ответ только посмотрел на меня сонными, красными от слез и сна глазами, обнял одной рукой, а другой подушку и тихо-тихо, точно боялся, что нас кто-то подслушивает, попросил не уходить. После этого он снова сомкнул веки и, как ни в чем не бывало, провалился снова в сон.       Его рука все также лежит на моей груди, словно подгребая под себя. Вот зачем он так мило ее положил на меня? Запястье и предплечье, увешенные холодным железом, такие горячие, что есть ощущение, будто он их очень долго держал у костра летним вечером. Хочется сомкнуть наши ладони, но я даже опьяненным разумом понимаю, что лучше не стоит. Тоша сквозь сон притягивает все ближе к себе, как правда пытается удержать меня, чтобы я не убежал. «Куда я от тебя денусь, дурак?» - также еле уловимо произнес я, что даже если захочешь это услышать, то не сможешь.       Мне кажется, что этот взгляд я запомню на всю жизнь. Зеленые глаза, которые даже в такой непроглядной ночи, словно как у кота, светились и блестели от слез, но так тепло и с такой большой надеждой смотрели мне прямо в глаза, будто он умирает, а я единственный врач в мире, который может ему помочь. Он никогда так не смотрел на меня, хотя он одаривал множеством теплых взглядов, множеством укоризненных и беспокойных, но такими никогда. Так точно не смотрят на друзей, даже на самых близких. Ну, или опять я все себе надумываю. Да, Арс, ты все опять себе надумываешь. Забыл, что Тоша распивал виски вместе с тобой? Да, мы пили вместе, ведь «в одиночку пьют только алкаши и отчаявшиеся люди, а ты же не такой, да, Арс?». Сегодня я был именно отчаянный, но вида не подал, ведь я же актер. Так вот, это не особенный, а пьяный взор. И откуда ты знаешь, что он ни на кого так больше не смотрел? Что ты вообще о нем знаешь? Что ты знаешь о его взглядах? А может я пытаюсь убедить себя в том, что это все не так, а на самом деле я ему симпатичен? Хочу в это верить, хочу, но я пытаюсь быть приземленным, но, а вдруг я слишком сильно приземляю себя - ниже, чем уровень моря? Господи, как же хочется курить, но я не могу упустить такой ценный момент в виде лежащей на мне руке Шаста – слишком дорого, чтобы менять это на сигарету.       Я так и не понял, что же ему такого снилось, но это уже так не важно, в сравнении с тем, что он сделал, когда я его разбудил. Сейчас его веки плотно сомкнуты и даже зрачки не бегают под ними. Его дыхание такое спокойное и тихое, словно его и нет вовсе, но периодически вздымающаяся грудь говорит о том, что он все же дышит.       Слишком милый, слишком домашний, слишком родной, слишком красивый, слишком любимый, весь слишком. Я уже даже не боюсь такого громкого и пошлого слова «Любовь», потому что Антон его заслуживает. Нет, он заслуживает большего, но я не смогу подобрать ничего лучше, как любовь.       Можно я сделаю то, о чем пожалею на утро, то, что предпочту забыть, то, что предпочту сочти сном? Просто, он сейчас так близко подвинулся ко мне своей чудной мордочкой, даже со стороны может показаться, что он подсматривает за тем, что же я так яростно печатаю в третьем, а, уже четвертом часу ночи, но я же знаю, что он глубоко спит.       Скажи, что я тупой, но я просто пьяный, да, точно, пьяный! Я просто пьяный, поэтому позволил коснуться губами его нежной, мягкой щеки. Как хорошо, что ты не можешь даже укоризненно на меня посмотреть, иначе я бы умер со стыда. Антон этого даже не заметил сквозь сон. Это был первый раз, когда я позволил себе поцеловать его. Даже на сцене я всегда оставлял расстояние хотя бы сантиметр между нами. Это был самый скромный, но такой нежный поцелуй, хотя его даже так тяжело назвать, в моей жизни.       Как сейчас уснуть? Не знаю. Но я все же сомкнул наши руки, ведь терять больше нечего, и буду пытаться уснуть, в надежде, что вечерний виски поспособствует этому. Доброй ночи.