Дорогой ценой

Фемслэш
NC-17
В процессе
30
автор
Размер:
планируется Макси, написано 265 страниц, 29 частей
Описание:
Цзян Яньли, которая впоследствии заменит тяжелораненного брата на месте главы клана, пересекается на торных путях войны с Вэнь Цин, лекарем-отступницей, оставившей свой клан и правильный путь. С первой же встречи проникаясь взаимоуважением, молодые женщины со временем сближаются все больше. Однако будущее небезоблачно, и их общая судьба устоит лишь при достаточной прочности чувств, которую предстоит не раз доказывать.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
30 Нравится 14 Отзывы 19 В сборник Скачать

Ослабленные узлы

Настройки текста
      — Не скромничай, дорогая, — посоветовала Юй Минъян, едва заметно и с пониманием улыбнувшись. — Тебе отнюдь не нужны мудрые советы, если ты так чудесно справляешься с восстановлением клана из пепла. На твоем месте я бы большего не сумела сделать.       — Бабушка, ты преувеличиваешь, — со смешком отозвалась Цзян Яньли, прикрывая рот рукавом. — Я только делаю то, что могу.       По-своему деликатная, глава клана Юй кивнула в ответ, будто бы не придав значения смущению внучки. Не став заострять внимание на достигнутых успехах, она перешла к другому.       — Итак, прежде всего о самом важном, — начала Юй Минъян, складывая руки на коленях. — Мэйшань пострадал намного меньше от политики и беспредела клана Вэнь. Я сочла возможным выслать кое-что клану Цзян в дар. Ткани, продукты, определенное количество дерева для построек — всего понемногу.       Цзян Яньли не обманул небрежный тон, которым было произнесено последнее предложение. Щедрые дары были как нельзя кстати для клана. Кому-кому, а ей не требовались объяснения, чтобы оценить всю их своевременность. На сердце потеплело. Насколько же неоценима поддержка рода, и как надо ей дорожить!       — Благодарю бабушку и клан Мэйшань Юй за заботу, — она склонила голову чуть ниже, чем полагалось, выражая таким образом то, насколько она тронута таким вниманием.       Седовласая женщина вновь позволила себе мягкую улыбку и продолжила неспешно говорить, основательно, почти что дотошно подойдя к разъяснению деталей. Как выяснилось из последующего, одними материальными дарами присланная помощь не ограничивалась. Вскоре после грядущего пиршества в Ланьлине должна была состояться ночная охота неподалеку от Мэйшаня. Бабушка еще и за этим прибыла лично, чтобы передать им обоим приглашение. Цзян Яньли давно слышала, что в окрестностях какого-то городка, расположенного на перепутье двух дорог, давно творилась всякая чертовщина. Причем происходили вещи и обыденные, и откровенно пугающие — кто-то из путников отделывался опустошенным кошельком, а кто-то платил подороже. И хорошо, если ценой становилась всего лишь преждевременная седина, а не отнятая жизнь или какая-нибудь прилипчивая темная сущность, выпивающая энергию, как пиявка кровь.       После того как начались мирные дни, у заклинателей всех мастей прибавилось работы. Оружие мало у кого залеживалось в ножнах и исправно делало то, ради чего и выковывалось — оттачивалось в сражениях. Только уже не с людьми, а с нечистью. Такое обилие темной силы всегда отмечалось после каких-либо людских столкновений с приличным количеством погибших и увечных — полно свидетельств отыскивалось в древних и не очень книгах. Оттого и приток желающих обучиться заклинательству хотя бы на начальном уровне был обеспечен. К тому же много простолюдинов пострадало просто потому, что неудачно попались на пути воинов, разгоряченных то и дело вспыхивавшими бойнями. Поэтому количество разоренных земледельцев и торговцев, осиротевших семей, вынужденных побираться сирот настолько возросло, что проще было вернуть пустыне жизнь, нежели возвратить этим обездоленным хотя бы тень прошлого достатка.       Однако новых адептов нужно еще и обучать. Сейчас в клане Цзян находилось множество учеников, а вот наставников все же не хватало. Цзян Чэн и Цзян Яньли по очереди занимались с ними, и добились определенных успехов, хотя расхождения в методах преподавания немного мешали продвижению вперед. Только практики им недоставало, так что такого рода ночная охота, когда неопытных будут страховать знающие заклинатели — именно то, что поможет восполнить пробел и побудит молодых адептов приступить к делу укрощения тварей не в теории.       С темы предстоящей охоты беседа перекинулась на предмет темных существ вообще. Цзян Яньли коротко обрисовала положение, в котором находились близлежащие земли — концентрация нежити многократно повысилась, но клан Цзян справлялся с ее укрощением, чем поддерживал свою добрую славу. Цзян Чэн иногда перегибал палку, невольно отваживая просителей своим вспыльчивым норовом, но сестре удавалось сглаживать произведенное впечатление. Они так и поделили обязанности — брат больше времени уделял внутреннему управлению кланом и надзору за обучением, а Цзян Яньли делала упор на внешние контакты — как с заклинателями, так и с обычными людьми.       Цзян Яньли увлеклась собственным рассказом, а память, как специально, подкидывала все новые и новые подробности. После войны она мало с кем так запросто общалась — давние подруги из клана теперь держались на почтительном расстоянии и не переходили за определенную черту. Теперь же, находясь в кругу близких людей, она расслабилась и позабыла о многом, даже о времени. Напрочь вылетела из головы и прикрепленная на поясе сумка, в которой находилась разве что одна чашка, захваченная с собой при уходе из резиденции. Забылись и мелкие царапины, которыми ее наградили призрачные руки, и одежда, которая местами потемнела от пота.       Наверное, винить в рассеянности следовало нервное возбуждение, причудливо вылившееся в забывчивость. Потому что Юй Минъян и Цзян Чэн, у которых был точно более трезвый взгляд, заметили все эти детали сразу. Просто среагировали не тотчас же. Цзян Яньли и не думала упоминать о том, что они с Вэнь Цин провернули, в самом начале разговора — предмет не был столь важным, да и бахвалиться она никогда не любила. Но бабушка проявила интерес первой. Отмолчаться не получилось. Окинув внучку красноречивым взглядом, Юй Минъян спросила, воспользовавшись паузой:       — Кстати, выглядишь довольно утомленной. Не столкнулась ли ты с кем-нибудь по дороге?       — Столкнулась, конечно. — Цзян Яньли вздохнула и машинально опустила руку в висящий на поясе кошель, куда спрятала пустую чашу для воды. Достав ее наружу и поместив на столик перед собой, она поинтересовалась, увидев вытянувшееся лицо брата: — Что ты так смотришь? Я ведь брала ее с собой, когда уходила.       — Она мокрая.       — Так из нее пили, поэтому и мокрая, — она пожала плечами, всеми силами удерживая на лице ту маску спокойствия, которая так верно прятала все истинное, словно каменная стена. Оставалось только, чтобы глаза не подвели.       — Это я понял, — Цзян Чэн задумчиво вертел в руках чашку, будто впервые видел что-то подобное. — С тобой все в порядке, сестра? Может быть, распорядиться принести поесть что-нибудь?       — Нет-нет, поводов для тревог не ищи, — она успокаивающе сжала его пальцы. — Я и воду толком не пила, она пригодилась только для Вэнь Цин.       — Вэнь Цин?! — брат подскочил на месте как ужаленный, вырвав пальцы. — Так ты совместно с ней с чем-то сражалась?       Юй Минъян с интересом посмотрела на них обоих и зачем-то переложила руки, сложив их на груди. Под ее взглядом, ставшим каким-то слишком острым и оценивающим, Цзян Яньли почувствовала себя некомфортно. Умом она понимала, что никакого вреда ей никто не причинит, но ощущение, будто бы она была пойманной на крючок рыбой, упорно не желало пропадать. Она механически заерзала на месте, словно это могло помочь.       — Вэнь Цин… — задумчиво протянула бабушка, поглаживая рукой подбородок. — Ты с ней в ладах, как я понимаю?       — Она хорошая женщина, я ручаюсь в этом, — склонила голову Цзян Яньли, чувствуя, ка жарко затрепыхалось сердце. И это точно отобразилось на лице — бабушка внезапно сощурилась и оглядела ее столь пристальным взглядом, что в голове тут же возник вопрос — а не догадалась ли она о том, что между ними происходит?       — Одно то, что она выступила на нашей стороне, отчасти примиряет с выбранными ей методами, — как бы рассуждая, продолжила Юй Минъян. Слишком спокойно и неторопливо, чтобы представлялось возможным поверить в кажущуюся простоту. — А зная твою разборчивость, я ни капли не сомневаюсь в достоинствах молодой госпожи Вэнь. Однако поведай нам, что у вас стряслось.       Ей не оставили выбора. Пришлось рассказать чуть раньше, чем она хотела, да еще и оснастить рассказ подробностями. Цзян Яньли испытывала дикую неловкость, когда описывала свои действия и действия Вэнь Цин, сама не понимая отчего. Помрачневшие глаза Цзян Чэна, который как-то напрягся с самого начала повествования, явно не были тому причиной, с большей долей вероятности причиной была пристальность, с которой бабушка слушала рассказ, иногда вставляя свои замечания и задавая наводящие вопросы.       Когда отзвучала последняя фраза, Юй Минъян замолчала, сложив руки на груди. Эта поза придала ей немыслимо строгий вид. Цзян Яньли содрогнулась, представив на мгновение, много бы она усвоила, кабы ее обучала такая наставница. Ведь не очень-то многому научишься, когда знаешь, что за любую ошибку последует наказание.       Молчание длилось недолго. Приняв какое-то решение и очевидно проанализировав ситуацию, женщина решительно кивнула, ни к кому конкретно не обращаясь. Теперь мягкости в лице не осталось совсем — сплошная сталь и собранность. Значит, ей все стало ясно. По меньшей мере подозрения точно появились.       — Яньли, на пару слов, — попросила бабушка, беря ее под локоть.       Цзян Чэн непонимающе вздернул брови, но, обменявшись взглядами с сестрой, передумал следовать за ними или быть простым свидетелем их беседы. Пожав плечами, с деланным равнодушием бросил, что пойдет навестить тренировочное поле и по пути заглянет в принесенные за сегодня бумаги, чтобы проверить, нет ли там чего нового. Цзян Яньли мысленно послала ему благодарность за вовремя проявленную тактичность.       — Итак, я хочу разобраться с этим окончательно. Какие отношения тебя связывают с Вэнь Цин? — строгим, прямо-таки допрашивающим тоном сказала Юй Минъян. Ее горячее плечо справа жгло так, словно было боком раскаленного очага. Цзян Яньли едва устояла на месте, не отдернулась в сторону и глухо обронила:       — Прекрасные.       — Это и так заметно, — нетерпеливо бросила бабушка и пояснила: — Мне интересен характер этих отношений. После того, как Вэй Усянь стал мужем Лань Ванцзи, многое поменялось.       Ей было явно противно говорить об этом. Что же, ничего сверхъестественного — в этом мире большинство не понимало подобных союзов. Скрепя зубы терпели существование немногих любителей, но никогда не ставили таких на одну планку с большинством, которое образовывало семьи с человеком противоположного пола. Поэтому и Вэнь Цин ни намека на свою тягу к женщинам не давала, даже близким не открываясь — для ее же блага лучше было молчать. Легче легкого было нарваться на презрительные и брезгливые взгляды. Для гордого сердца такие плевки несносны.       Но Вэй Усянь, как и ожидалось, совершил нечто из ряда вон выходящее, заткнув за пояс всех людей, с которыми его объединяли предпочтения. Ведь мало того что и скрывать ничего не пытался, так еще и с таким весельем гульнул на собственной свадьбе, что до сих пор в Облачных Глубинах от этого отойти не могли. Цзян Чэн на пиру отказался присутствовать напрочь, а Цзян Яньли отправилась в обратный путь с наступлением сумерек — дела не могли ждать, пока глава клана будет просиживать время на пирушках. Так что все интересное они благополучно пропустили. По слухам же картина представлялась весьма веселой — от попытки добавить шуточную надпись на Стену Послушания до непозволительного поведения опьяневшего Второго Нефрита, который и впрямь отнес новобрачного на плече в цзинши с каменным лицом. Поистине было чудом, что Вэй Усяня, как «подстрекателя», на следующий же день не выгнали из резиденции. Да разве позволил бы этому случиться его новоиспеченный супруг?       Но, какой бы странной парой они не представлялись, Цзян Яньли и Вэнь Цин выглядели еще более странно. Не говоря уже о том, что подобная самостоятельность в выборе все еще выглядела крайне неприличной — ведь считалось, что родственники должны выбирать для молодой женщины достойных кандидатов на роль спутника на тропе самосовершенствования. Цзян Яньли все это знала как свои пять пальцев, но знала и то, что поставлена в особое положение, при котором право выбора может перейти и к ней самой. Не просто так ведь она была главой клана. Так что она приготовилась и стала молча ждать дальнейших слов. Какое-то время помолчав и судорожно ловя ртом воздух, Юй Минъян наконец пересилила себя и с гораздо более тяжелым взглядом, чем до этого, повернулась к внучке.       — Не следуешь ли ты этому заразному примеру? Может быть, Вэнь Цин вовсе никакая не подруга тебе, а… возлюбленная?       Вот и прозвучал колокол, которого она ждала с таким же нетерпением, с каким наступательный отряд ждет сигнала. Цзян Яньли вдохнула поглубже, неведомо откуда черпая решимость совершить этот последний прыжок. Отступать некуда, да и глупо. Давно пора близким людям узнать из ее уст о том, какой женщине по странной прихоти судьбы отдана ее любовь. Если эта самая судьба распорядилась начать «просвещение» с Юй Минъян, то так тому и быть.       — Бабушка читает в моем сердце, — очень ровным тоном ответила она, не отводя взгляда. Смелость в таких случаях жизненно необходима — только так можно дать понять собеседнику, что ты полностью уверен в своем выборе и ему лучше не стоит тратить слова, призванные изменить этот выбор.       — Так… — выдохнула сквозь зубы бабушка, нахмурив брови. Хватка на локте ослабела, и женщина обеими руками впилась в светлое дерево крепления. — Вот значит как обстоят дела.       — Да, именно так и обстоят, — подтвердила Цзян Яньли, незаметно для себя перестав часто дышать, словно сберегая каждую крупинку решительности.       Нахмуренная Юй Минъян молча отошла от окна и зашагала по комнате, стиснув руки за спиной. Свет, лившийся снаружи, с беспощадностью подчеркивал седые пряди, которых среди черных заметно прибавилось — теперь их было больше половины. Ведь она постарела, и надо бы вести себя милосерднее, не рвать ей сердце, и так достаточно истерзанное. «Имею ли я право так жестокосердно обращаться с ней?» — мелькнула в голове мысль, и Цзян Яньли чуть не дала слабину, ощутив стремление кинуться в ее объятия. Это стремление отдавало такой незрелой непосредственностью, что впору было надавать себе пощечин, чтобы отрезвить. Скрепя сердце, она обуздала его и вытерпела грозный взгляд, которым ее ожгла вернувшаяся к окну бабушка.       На мгновение Цзян Яньли показалось, что перед ней стоит ее мать — точно такой взгляд был у Юй Цзыюань в приступах раздражения. Хлесткий, будто плеть, он до колик пугал подавляющее большинство адептов — все знали, что гнев Пурпурной Паучихи выражается в страшных формах и не остается просто полыхать ярым пламенем в зрачках. Наверное, у бабушки хватит сил, чтобы ужиться с открывшейся правдой. Да, больно приносить ей огорчение. А кто обещал, что сладко и легко говорить правду? Столкновение было неизбежно с самого начала, и придется так или иначе принять всю его тяжесть. Отступление уже невозможно, все мосты на тот берег давно сожжены.       Собравшись с духом, Юй Минъян молча положила ей руку на плечо, и рука эта показалась тяжелее железа.       — И ты крепко уверена в своих чувствах?       — Не только в своих, но и в ее тоже, — гадая, к чему задан такой вопрос, ответила Цзян Яньли.       — Тогда позволь спросить по-иному. Неужели ты хочешь, чтобы все это, — она обвела рукой виднеющийся из окна чудесный вид, — пропало из-за одной женщины?       — Почему все непременно должно пропасть? — с недоумением произнесла Цзян Яньли, прислоняясь лбом к холодной стене. В голову внезапно бросилась кровь, затуманившая сознание. Странное оцепенение сковало ее тело, будто каждая клеточка внезапно онемела и только-только начала возвращаться к нормальной жизнедеятельности. Пропажа ощущения пойманности на крючок не принесла свободы. Напротив, живот словно сжало в неумолимой хватке чей-то жестокой руки, и на считанные мгновения Цзян Яньли стало дурно. Лоб немного охладился, соприкоснувшись со стеной, и она закрыла глаза, пережидая странную дурноту и замерев в ожидании ответа на свой вопрос.       Юй Минъян ненамеренно затронула такую тему, которую Цзян Яньли старательно отпихивала от себя. И конечно, она не могла знать о том, какую бурю заданный вопрос вызовет в душе внучки, поэтому продолжила, стиснув пальцы другой руки в кулак.       — Не обижайся, но я скажу как есть. Потому что она отступница, предательница идеалов Светлого пути, — жестко отрезала женщина. Вид у нее был очень сердитый, и она считала себя абсолютно правой. — Может быть, я недостаточно образованна, но что-то не припомню, чтобы темные заклинатели приносили в мир что-то хорошее.       — Она не заклинательница, — тихо произнесла Цзян Яньли. Раздражение начало потихоньку вытеснять сдержанность, пробившись через замутненность сознания вспышками-светочами. — И ты сама только что сказала, что как человек она неплоха. Что мой вкус достоин доверия.       — Не велика разница, — фыркнула Юй Минъян, со злостью всматриваясь вперед, в сплетение ветвей деревьев. — Неважно, кем был человек, выбравший этот путь. Конец у каждого из них один. И положительно оценивать человеческие качества в отрыве от деятельности личности не значит одобрять ее во всем.       — Это не так, — с убеждением сказала Цзян Яньли, увлекаясь и желая доказать во что бы то ни стало свою позицию. — Нет такого предопределения. Не является же гарантией бессмертия наличие Золотого Ядра? Тогда отчего всякий последователь Темного пути должен обязательно стать безумцем или рано умереть? Сейчас Вэнь Цин абсолютно нормальна…       — Это пока она нормальная. Чем больше времени проходит, тем больше разрушительное воздействие темных сил! Оно подобно ржавчине, которая разъедает неумолимо. Спасение только в отказе от всякого контакта со тьмой, тогда Вэнь Цин сможет удержаться и зажить обычной жизнью. Но, насколько я понимаю, она этого делать не собирается.       — Вэнь Цин сильна, упорна и осторожна. Она уже однажды пострадала от неверно выбранной стратегии и прекрасно знает, как себя вести. Дважды одной и той же ошибки она не допустит.       — Не будь наивной, А-Ли, — попыталась задавить в себе раздражение бабушка, взяв ее за плечи. — Невозможно заранее предугадать, как будет искушать тьма, как она будет ломать, коверкать душу. Уж это всем так хорошо известно, что превратилось в очевидность, о которой и говорить излишне. Будь твоя Вэнь Цин хоть величайшим гением своего поколения, и то не справилась бы с такой задачей, как покорение тьмы.       — Бабушка, на чем вообще основываются наши знания о Темном пути? — напрямую перешла к запретной материи Цзян Яньли, слегка подаваясь назад. Сейчас ощущение пальцев на плечах отчего-то было неприятным, словно руки опутывали чем-то липким вроде паутины. — На древних фолиантах, в которых легендарного столь же много, как и истинного? На постулатах, которые преподаются так усердно, что предполагают полное и безоговорочное их принятие без какой-либо доли сомнения?       Огонь вдохновения запылал в ее жилах согревающим вином, вскружил голову, почти что отрастил крылья, готовые в любой момент вознести ее к светлому, голубому, словно незабудка, небу. Категоричные слова, брошенные в лицо, задели глубокую струну, которая всегда была такой же неотъемлемой от ее сущности, как и принадлежность к клану Цзян. Та самая струна, которая пела в девизе клана и звала к вершинам недостижимого и только кажущегося невозможным. Вэнь Цин имела тайную мечту обратить темное в светлое, и что-то на этой стезе у нее уже получилось.       Они с ней не обсуждали планы на грядущее, но Цзян Яньли знала, что обратная дорога к трудовым будням целительницы для возлюбленной заказана. А это значит, что Вэнь Цин непременно проторит в жизни другой путь. И для его покорения у нее имелся неплохой запас полезнейших умений и навыков. Лично со своей стороны Цзян Яньли могла оказать ей всю посильную помощь, какая только будет в ее распоряжении. Через пару-тройку лет возможностей станет больше, и тогда дело может точно пойти на лад.       — Одумайся, Яньли! — бабушка, недоверчиво округлив глаза, потрясла ее за плечи, требовательно повышая голос. — Ты осмеливаешься оправдывать Темный путь?! Неужели полагаешь, что недостаточно свидетельств — вполне убедительных, чтобы люди держались от него подальше? Наверное, ты и сама понимаешь, что я говорю правду. Если тебе не хватает подтверждений, мы можем их предоставить столько, сколько душа пожелает.       — Я говорила совсем о другом, — упрямо тряхнула головой Цзян Яньли, умоляюще глядя на нее и пытаясь без слов донести то, что не получилось выразить языком. — О том, что не все так однозначно, как мы привыкли думать. О печальных фактах я осведомлена не хуже остальных заклинателей. Но почему бы не допустить, что Вэнь Цин может стать исключением? Я не могу безоговорочно поверить в то, что за все долгие века, сколько существует наш мир, среди темных адептов попадались исключительно те, кого в итоге тьма себе подчинила. Ведь из всякого правила возможны исключения.       Куда же ей быть невежей, когда она собственноручно чистила духовные каналы Вэнь Цин от темной энергии! Но бабушка поняла, что продолжая делать упор именно на Темном пути, ничего путного не добьется, и зашла с другого бока.       — Если ты истинно ее любишь, отчего не пробуешь переубедить ее пользоваться этими практиками? Почему попустительствуешь тому, чтобы она самое себя подводила к смерти? Разве так поступают любящие люди?       Вот этим ударом она попала точно в цель. Цзян Яньли рвано выдохнула, отстранившись от стены. Наверное, вид у нее стал уж слишком мученическим, раз у Юй Минъян дрогнули губы. Однако вопрос был поднят, и ответ на него существовал один, горький и печальный.       — Мои попытки ни к чему не привели. А пробовала я достаточно, чтобы даже до стены дошло — это бесполезно. Если бы Вэнь Цин вняла мне, я предоставила бы ей и ее близким покровительство без всякой заминки, — твердо сказала Цзян Яньли, выпрямляясь и высвободив наконец плечи. — Но она справляется своими силами, и вполне успешно. Так зачем я буду досаждать ей, если ее положение не так безнадежно? Она не примет мое предложение укрыться от мира где-нибудь здесь, потому что она горда. Так горда, что скорее надорвется, чем скажет о том, как ей сложно. А насильно творить людям добро — далеко не универсальный выход. Так я только наврежу и ей, и нашим отношениям. И ничего ровным счетом не добьюсь.       — Погоди-ка… предоставила бы покровительство? — Юй Минъян даже задохнулась от возмущения, часто заморгав, будто в глазах у нее резало. — Это Вэням-то?       — Среди родственников Вэнь Цин не значилось ни Вэнь Чао, ни Вэнь Чжулю. Это вообще боковая ветвь…       — Знаю, — перебила женщина, волнуясь и чуть не заламывая руки. — Неужели ты думаешь, что это каждого из них избавляет от подозрений? Может быть, кто-нибудь из них и впрямь работал на наших общих врагов, ты не думала над этим вариантом?       — Нет, — с внезапно вспыхнувшей злостью воспрянула Цзян Яньли, выпрямляясь так, словно внутри образовался несгибаемый стержень вместо позвоночника. — Они не подлецы и никогда не вели двойную игру. Им бы и не стали поручать шпионство — чересчур малозначимой была их семья, недостаточно активно выражающая поддержку правящей ветви. Поэтому я готова в любой момент оградить их от угрозы, несмотря на то, что клан Цзян еще не вполне оправился от разорения, принесенного войной. Я и сейчас отправляю кое-что обходными путями, чтобы им легче жилось. Хотя отрывать от своих людей мне тоже не легче!       Голос предательски зазвенел и сорвался. Сердце бешено ломилось в ребра, заставляя ее дышать так часто, будто она бежала без продыху полдня. Страх, тревога, боль — весь спектр эмоций горел в жилах, кислотой отравлял легкие, мешал соображать и контролировать все произносимое. В запале Цзян Яньли произнесла много такого, что всякий человек, настроенный против нее, мог бы обратить в свою пользу, если обладал достаточно изворотливым умом. Она не сразу даже осознала, что сказала и такое, о чем не знал никто — о тайной помощи, отправляемой в Илин время от времени. Да, помощи не такой уж и значимой, но тем не менее существующей. Эта мысль побудила ее обернуться назад.       Кое-как отдышавшись, Цзян Яньли сфокусировала взгляд на застывшей столбом седовласой женщине, которую только что услышанная пламенная речь поразила гораздо глубже, чем кто-либо мог предположить. Наверное, ударь ей под ноги молния, и то она удивилась бы немногим больше. Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза, и неизвестно когда вернувшийся Цзян Чэн глядел на них обеих так, будто сказанное сестрой заморозило его уста.       И как ни коротко было молчание, оно все-таки сказало Цзян Яньли больше, чем все сказанное ранее. Она будто наяву увидела, как то, что представляли собой их отношения, видоизменилось, перестроилось и стало совсем другим. Будто какие-то ниточки треснули, крепость и близость связей ослабела, и та точка, которой была она, отдалилась от них двух других, которые были ими. Не так далеко, чтобы вовсе стать чужой, но достаточно, чтобы крепко-накрепко завязанные узлы из упругих стали расхлябанными.       Внешне ничто не поменялось, так и Цзян Яньли ощутила это изменение отнюдь не благодаря ушам или глазам. Ведь то глубинное, кровное, чем они трое были связаны, было чувствительней всякого магического поля. Как самый искусно настроенный прибор, оно улавливало все и подавало в ответ на изменения сигналы. Вот и сейчас, стоило прийти осознанию надтреснутого единения, как в грудине забеспокоилось сосущее, томящее нечто.       — Ты как Цзыюань, — наконец с безмерным удивлением сказала Юй Минъян, оглядывая ее с головы до ног. — Как кровь-то вспыхивает! Словно бочка с порохом — пока огонь не поднесешь, и не поймешь, что там скрывается. Точно так же упряма и своевольна в вопросе сердечных дел.       — Я не упряма, — осторожно проговорила та, морщась от червя беспокойства, бьющегося в грудной клетке. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она скользнула взглядом в сторону брата, но его лицо оставалось непроницаемо.       — Яньли, ты умна не по годам, однако в этом вопросе проявляешь поразительную недальновидность, — разочарованно подытожила женщина и первой отвернулась от окна. — Вэнь Цин замахнулась на невозможное, чем обязательно себя погубит. Неужели ты хочешь пойти на дно вместе с ней?       — Я не отношусь ко всему так пессимистично, — устало проговорила Цзян Яньли. — Но лишних иллюзий у меня тоже нет.       — То есть ты не будешь оставлять ее и в том случае, если это пойдет вразрез с интересами клана Цзян? И преспокойно обделишь своих людей, лишь бы только Вэнь Цин было хорошо?       — Поддержка одной лишь женщины и ее семьи никогда не принесет моему клану бед. И я не считаю, что на Вэнь Цин этой поддержки недостойна. Мне вообще попадалось мало таких, кто мог бы сравниться с ней в чистоте помыслов.       — Идеализируешь! — укорила бабушка, расстроенно качнув головой. — Эх, что поделаешь. Сейчас твои уши закрыты для доводов разума. Общая для всех влюбленных слабость… Боюсь только, как бы ты в будущем не наплакалась из-за сегодняшней слабости.       Она сморщилась и махнула рукой. Цзян Яньли опечаленно опустила голову и попросила простить ее за принесенные огорчения.       — Да что там прощать, в другом беда. Не знала я, чем кончится мой визит, — качала седой головой Юй Минъян, с разочарованием глядя на внучку. — Я помнила тебя совсем другой — благоразумной и сдержанной. Что тебя так изменило — война или эта страсть, совершенно неуместная и обреченная на поражение?       Цзян Яньли не ответила, тщательно изучая знакомый с детства узор, вырезанный в дереве и представляющий собой своеобразную раму для окна. Листья, завитки растений, разделенные прямыми и волнистыми прочерками. Лучше было смотреть на них, чем на бабушку. Ибо она знала, что пронзительного, словно копье, взгляда, не выдержит так запросто. Если цель затеянного разговора и сводилась к тому, чтобы привести Цзян Яньли в чувство, то можно было сказать, что она хотя бы отчасти достигнута. Костер своевольного пламени, горящий в ее пылкой речи, потух. После него остался только седой пепел горечи. И то приподнятое настроение, которое ей подарили теплые объятия Вэнь Цин, оказалось безнадежно испорченным. Да и сами эти объятия казались теперь такими же далекими, как полустершиеся воспоминания.       Цзян Яньли молча смотрела на то, как Юй Минъян сокрушенно качает головой и оправляет одежду. Цзян Чэн не проронил ни словечка, просто слушая. «Кажется, у меня и с ним будет не самый радостный разговор», — вздохнула про себя Цзян Яньли, пристыженная той потерянностью, которая исказила тонкие черты его лица.       — Приглашение остается в силе, — сказала Юй Минъян напоследок, уже стоя в дверях. — Но заклинаю тебя — приходи без Вэнь Цин. Я-то смогу потерпеть ее в качестве попутчицы. А вот прочие заклинатели вряд ли отнесутся к этому с пониманием, хоть и будут вынуждены стерпеть и уступить перед силой. Тогда можно смело списывать эту ночную охоту со счетов. Она ведь никому ни малейшего удовольствия не принесет.       — Я понимаю, — скрепя сердце, ответила Цзян Яньли. — И пожелание твое, бабушка, исполню. У меня нет охоты лишний раз портить людям праздник. Честно сказать, Вэнь Цин вряд ли выкроит время для того, чтобы присутствовать на наших обычных собраниях вроде советов кланов или ночных охот. Не в ближайшие месяцы — у нее очень много забот появится после того, как они обоснуются на новом месте.       Взгляд Юй Минъян чуть смягчился, и она все-таки обернулась, чтобы обнять внучку. Только объятия эти были гораздо менее продолжительными, чем в начале разговора. Она произнесла ей на ухо короткую прощальную фразу, попрощалась с Цзян Чэном, застывшим у притолоки, и вскоре вышла вон.       Подол светло-салатового ханьфу давным-давно исчез, а Цзян Яньли все стояла и смотрела на дверь, будто видела что-то донельзя занимательное. В голове творилась сущая сумятица, обрывки мыслей скрутились в тугой клубок. Вся эта несуразная мешанина была и в эмоциях. Каким-то чудом удалось выделить из них одну, касающуюся скорого прибытия глав трех вассальных кланов. Она ухватилась за нее со всей страстью и самоотдачей, только бы отдалить тот миг, когда придется произнести первую фразу. Смалодушничала, надеясь если и не уйти от диалога, так отложить его на потом.       Однако Цзян Чэн любезно избавил ее от этой необходимости.       — Вэнь Цин действительно твоя…       Он не договорил, потерянно и при этом с лихорадочным отчаянием взирая на нее. Только сейчас Цзян Яньли стало слегка не по себе, обдало холодком — надо было рассказать об этом еще до того разговора, в котором он выразил желание передать ей пост главы клана насовсем. Жаль, что упущенного не воротить. Все, что ей осталось — это молча кивнуть и отвернуться к окну. Брату требовалось время, чтобы действительно осознать сказанное. И Цзян Яньли не могла его не предоставить, почему-то вмиг прочувствовав, что правильнее будет не удариться в многословие, а именно промолчать, позволив шокирующей информации улечься в его голове и в сердце. Хотя бы чуть-чуть.       — Пойду потренируюсь с адептами, — наконец кашлянул брат, отводя глаза. Ему было тяжело смотреть прямо — впервые на ее памяти. Больше не таилась в уголках его неулыбчивых губ радость и братская нежность, которая всегда находилась для нее. Что-то уплыло только что, и Цзян Яньли ощутила это слишком поздно.       — Если считаешь меня виноватой в чем-то… Прости, А-Чэн.       — Дело не в этом, сестра, — ссутуленная фигура застыла в дверях. — Они действительно ждут меня. В любом случае, не мне осуждать твой выбор.       Несмотря на искренние старания говорить как можно бесстрастней, в его голосе сквозило непринятие, и от него Цзян Яньли прошибло до мурашек. Он крепился, таил все, что чувствовал, и это внушало тревогу. Куда естественнее для Цзян Чэна было выразить свои эмоции криком или ударом, но чтобы уходить от разговора, так откровенно его заминать — это было совершенно непохоже на брата. И больше всего устрашало то, что она сразу поняла — сейчас разговаривать на эту тему не только бесполезно, но и опасно — брат просто может вспылить и ничего толком не сказать. Или наоборот — наговорить лишнего, чего тоже совершенно не хотелось. Она попробовала еще раз, ухватившись за сказанное им:       — Но ведь… ты ходил на тренировочное поле.       — Вовсе нет, — вздохнул с досадой Цзян Чэн, — меня на полпути задержали прибывшие главы кланов. Я сказал, что ты примешь их попозже.       — Ох, они раньше времени. Но так даже лучше, быстрее поговорим и разрешим вопросы.       Цзян Яньли хоть и сказала так, не отправилась сию же секунду звать прибывших. Вместо этого она задержалась, с тайной мольбой глядя на брата. В висках стучала кровь, брови морщились от легкой головной боли, подкатившей после пережитого нервного напряжения. Сейчас важностью обладало только то, чтобы брат не подумал о ней чрезмерно плохо. Разумеется, его мозг уже нарисовал определенную картину, в которой она своими руками вырывает куски хлеба у собственных людей и отдает их Вэнь Цин. В реальности же она никогда не пошла бы на такое, и теперь всеми силами, с помощью упорного взгляда, старалась внушить эту мысль ему.       И он понял. Медленно, но верно его лицо начало терять ту дикую и опасную напряженность, которая заставляла любого встречного поскорее кидаться наутек или же ожидать оплеухи, если убежать было никак нельзя. В глубине карих глаз засветилось понимание, а вслед за ним вздох облегчения сорвался с губ. Он пару раз кивнул головой, и Цзян Яньли наконец позволила себе улыбнуться. Кажется, только что ей удалось остановить падение в бездну их доверительных отношений. Это уже кое-что.       — Поговорим вечером, хорошо?       — Конечно, — ворчливо отозвался Цзян Чэн, отводя глаза. Само собой, одним взглядом не убьешь ни его предвзятого отношения к Вэнь Цин, ни фактов тайной помощи, ни самого чувства, которое нашло благодатную почву в сердце Цзян Яньли. Однако взгляд развеял первое обманчивое впечатление, а именно этого она и добивалась.       Разойдясь с братом на довольно мирной ноте, она недюжинным усилием воли привела в порядок спутанные мысли. Проведя ладонью по лицу, вдохнула поглубже и немного постояла, спрашивая себя, о чем это главы кланов могли придти поговорить. Несколько теорий у нее, впрочем, имелось. «И зачем только надо нагонять столько таинственности, когда можно письмом изложить проблему?» — мелькнула усталая мысль, когда Цзян Яньли вышла наружу и встретила прибывших.       Как выяснилось, их просьбу было бы невежливо излагать просто на бумаге, не нанося визита. Поскольку она касалась щекотливой темы неподеленных владений, на которые претендовал другой клан. А щекотливым это дельце являлось потому, что у одного из глав этих кланов младший сын был помолвлен в дочерью главы клана, оспаривавшего право собственности клана Цзян на незначительный клочок земли, представленный всего лишь небольшим лесом да несколькими полосками относительно плодородной земли. Цзян Яньли, слушая сетования этого заклинателя, вспоминала, что еще при отце это дело существовало лишь на уровне шепотков и вообще считалось безнадежным. Осмелился бы кто-нибудь поднять голову против клана, который богатством и славой равнялся с остальными великими кланами? А теперь, когда предстояло так много работы по возврату этого положения, голоса зазвучали громче. Пусть и не так нагло, как было бы, чувствуй они полное отсутствие последствий, но достаточно, чтобы расценить такое поведение как неуважение.       Престиж клана необходимо поддерживать, иначе с планами занять прежнее место можно распрощаться. Цзян Яньли выслушала эмоциональное выступление, которое сдерживало исключительно почтение к ней как к главе, и предложила свой вариант регулировки конфликта. Попросту предложить отцу невесты уладить все миром, то есть присоединить его клан к клану Цзян. Таким образом и территории станут в какой-то степени общими для обеих сторон, и разрешится все наилучшим образом. Незначительный риск отказа от этого заманчивого предложения не рассматривался ей как действительно возможное препятствие. Уж наверняка этот человек, глава обыкновенного клана даже не средней руки, не окажется настолько упорным в своих притязаниях, что ответит несогласием.       Двое других мужчин заявились по другому поводу — они всего лишь хотели пригласить ее и брата на небольшой пир. Решив не посылать сухое письмо, они взамен составили компанию первому, с которым когда-то вместе учились и до сих пор поддерживали с ним неплохие отношения. И это было не таким уж плохим решением. По крайней мере Цзян Яньли уже успела убедиться, что письма — не всегда лучшая замена встрече с глазу на глаз. Убедительнее оказалась интонация голоса просителя, в которой дрожали отзвуки выдержанных словесных баталий с человеком, который должен был в скором времени стать его родственником. Все-таки услышать, убедиться своими глазами — совсем не то, что составить впечатление по рассказам. Даже если рассказ написан мастерски.       Стоило ей выпроводить гостей и выйти передохнуть в сад, разбитый в северной части резиденции, как прибежал старший адепт с отчетом. Вот здесь Цзян Яньли ждал приятный сюрприз. Посланные с миссией ребята справились на отлично, проявив не только свои умения, но и смекалку. После такой работы они заслужили несколько дней отдыха. С удовлетворением скатав свиток, она попросила передать адептам свое одобрение, подкрепленное небольшой суммой честно заработанных денег. Богач-то чуть не слезы проливал, не зная, как благодарить заклинателей за спасение, и на плату не поскупился.       Весь оставшийся день прошел немного напряженно, словно над головой вот-вот должна была разразиться гроза. Но замечали это лишь они двое, остальные адепты только тихонько разговаривали промеж собой о том, что молодой господин сегодня что-то чрезмерно крут. Цзян Чэн не позволял себе срывать зло на сестре, как бы его не бесило что-либо, но с адептами привык проводить весьма жесткую линию. Цзян Яньли, просматривая в кабинете бумаги, то и дело морщилась при долетавших звуках его брани, которой он изредка осыпал нерасторопных учеников. Они-то провинились не столько своей слабостью — далеко не такими они были, — сколько тем, что попались под руку. И косвенно по ее вине.       Свитки, испещренные стройными столбцами иероглифов, ложились на стол один за другим. Мозг оправился от пережитого и пришел в норму очень быстро, чем только облегчил работу. Вот сердце не было таким забывчивым. Глаза скользили по бумаге, а в груди все ныло и ныло, будто от полученного ушиба. Она и без упреков со стороны других понимала, что означает ее сближение с Вэнь Цин в глазах большинства кланов и чем оно в перспективе грозило. Наверное, так понимала, будто сама была одной из тех, кто видел зарождение их отношений. Только никакое понимание не было властно над тем, что было сделано. Цзян Яньли не могла, не желала оставлять Вэнь Цин на произвол судьбы. И была готова принять весь огонь на себя, если недовольство будет чрезмерно велико.       Цзян Чэн очевидно избегал беседы, а она и не навязывалась. Только как-то пусто стало, тоска подкатила и обняла так крепко, хоть волком вой. Попытка погрузиться в медитацию провалилась — не было концентрации, и благовония, призванные помогать сосредотачиваться, пропали впустую. Прогулка по саду, чтение книг, питье чая — везде, что бы Цзян Яньли не делала, ее подстерегал налет этой тоски, словно сеть, ждущая неосторожного зверя. И зверь послушно шел к ней, просто потому что внутренне он был давно изловлен.       Вечер прошел, вернее, протянулся не лучшим образом. Казалось, что-то треснуло, ушла часть непосредственности, которой отличались их отношения раньше. Вместе поужинав, они поговорили вроде бы как и всегда, но Цзян Яньли по неуловимому изменению во взгляде, по более тщательному подбору слов поняла, что зря долго скрывала от Цзян Чэна то, чем болело и жило ее сердце. Хотя даже так упущение было небольшим и серьезно что-то не могло изменить. Он наверняка сам догадывался обо всем. Может, не сознавая того сам, но точно не принадлежал к числу слепцов. Не зря он так ревниво сверкал глазами, когда она говорила о Вэнь Цин чуть дольше, не упоминая о ней мимоходом.       Она поставила Цзян Чэна в известность о завтрашнем походе с целью полной очистки обители на горе. Он хоть и поворчал и без энтузиазма согласился подменить ее на это время, однако от прощальных объятий не уклонился. Камень, давивший на плечи, стал немного менее тяжелым, когда она простилась с ним точно так же, как и обычно. Можно было сказать, что здесь опасность полного разлада миновала. Однако отношения с братом — лишь одна грань из множества остальных. Другие вопросы от временного разрешения одного не потеряли свою актуальность и остроту.       Странно, что сердце еще не лопалось на куски от количества противоречивых и болезненно-ярких чувств. Цзян Яньли полагала, что хоть мягкое дуновение теплого вечера прогонит их или внесет какую-то ясность в их буйное течение. Надежды ее не сбылись, и, вытаскивая шпильку из волос перед сном, она ощущала точно такую же разбитость, как и несколько часов назад. И ведь день выдался вполне продуктивным, укорять себя было не в чем. Почему бы и не лечь в постель с чистой совестью, зная, что сделано если не все, то и не так мало?       Голова опустилась на мягкую подушку, и Цзян Яньли моментально поняла, что уснуть удастся не сразу. Мягкая теплая тьма, в которой слышался отдаленный ласковый плеск воды, не дарила успокоения. Влажное тепло стало отчего-то раздражать. Она долго ворочалась с боку на бок, хмурясь сама на себя и порицая… Только за что? Разве в ее силах было преодолеть это противоречие между Вэнь Цин и кланом Цзян? Никто не мог разрешить его, будь он на ее месте. Но скорби, проникшей в малейшие поры на коже, в отдаленнейший из уголков разума, этот простой и разумный довод не прогнал. Она только сильнее въелась, прикипая жадными щупальцами ко всему тому спокойному, что Цзян Яньли так долго копила и хранила. Стремясь это спокойствие сожрать и занять его место, потому что на отведенном клочке пространства ей было слишком тесно.       Она и вообразить не могла, что сможет когда-нибудь засыпать в своем доме с такой тяжестью на сердце. Пьянящая радость от прогулки и сражения рядом с Вэнь Цин давным-давно забрала себе ночь, оставив взамен щемящую тоску. Вперив невидящий взгляд в непроглядную тьму, исполненную таинственных шорохов, глухого ропота воды и сладостных запахов цветов, Цзян Яньли молча отсчитывала время. Такой способ всегда вернее нагонял сон, если какие-то переживания или невзгоды терзали душу. Хорошо выспаться было жизненно необходимо. Больше не на кого переложить свои заботы, да и совесть не позволила бы прибегнуть к такому способу устранения проблем. Оставалось надеяться, что сон смилостивится и накроет ее своим освежающим покрывалом, чтобы к новому рассвету сегодняшнее утомление осталось только дымкой воспоминания.       Как выяснилось, намного хуже воспринимается малейшая размолвка с близким человеком, нежели потеря десятков соклановцев в битве. Потому что человек-то остается, живет и работает рядом, а те связи, которые раньше спаивали вас, стали иными, а то и вовсе разорвались. Вы становитесь немного чужими друг другу, словно родство, объединявшее еще вчера, стало не таким уж незыблемым и пошло трещинами, словно та самая расколотая ваза, о которой Цзинь Цзысюань сказал, что ее не склеить. И неизвестно, зарастет рана, которая возникла после ссоры, или же загноится и в итоге придется рвать все связи до конца, чтобы спасти хоть одну из сторон.       Цзян Яньли вздохнула, терзая пальцами края подушки. Не верилось, что эти же пальцы, когда солнце победно светило в вышине, трепетно обнимали гибкую Вэнь Цин, и та обнимала в ответ. «Мгновения счастья и недели боли — неужели это и есть судьба наших отношений?» Испуг даже не встрепенулся в ответ на это предположение. Ведь оно давным-давно было не чуждым ей. Сегодняшняя тяжкая беседа лишь отчасти воплотила его в жизнь. А знание этой истины — одной из немногих, за которые можно поручиться, — всегда присутствовало рядом. И с ней, увы, придется как-то смириться и ужиться.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты