В тумане цветут розы

Слэш
NC-21
В процессе
18
автор
Размер:
планируется Мини, написано 7 страниц, 3 части
Описание:
«Что Вы читаете?»
«Не по твоему возрасту, кохай.»
«Целовать меня вот так – по возрасту?»
Примечания автора:
Планируется нечто не особенно сюжетное (скорее всего, но это не точно), но горячее и в красивой обертке.
Пробую местами включать новую для себя стилистику. Не знаю, как будет читаться, жду разгромных отзывов, чтобы понять, совсем я тронулся умом или еще нет.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
18 Нравится 8 Отзывы 2 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Примечания:
Будут вноситься незначительные для сути правки.
      Где-то кричит ночная птица. Сквозь плотный туман свет фонарей, размытые силуэты деревьев, призрак уличной кошки, шмыгнувшей между домов. Ни черта не видно на вытянутую руку. И тьмой затянуты пустынные улицы, сухими осенними листьями заброшены — как освистанные актёры после трагедии, над которой целые сутки со смеху рыдали небеса. Тишина вокруг.       А его руки везде. Под форменную черную безрукавку забираются, беспардонно, без шансов на всякое отступление. Трогают, изучают: вроде цел, уже хорошо. Так трогают то, что принадлежит, и попробуй, как говорится, оспорь. Райкири – штука быстрая.       М о ё.       — Тайчо, — судорожно выдыхает мальчишка. Голову запрокинул, припухшие губы кусает. Терпит, хмурит брови – нельзя давать слабину. Один промах – и капкан захлопнется, вздохнуть не успеешь. Воронов не ловят на капканы, но этот угодил со всего размаху.       Сдавайся, мой мальчик. Гении все с прибабахом.       В темной комнате пахнет типографской краской, табачным дымом и разогретыми телами. Тонкая примесь пота и крепкого черного кофе, который Хатаке хлещет литрами. Тёмные шторы задернуты, чтобы никакой туман не проник, ни один посторонний глаз не увидел. На полу – раскрытая книжка страницами вниз.       «Что Вы читаете?»       «Не по твоему возрасту, кохай.»       «Целовать меня вот так – по возрасту?»       Вот же наглый мальчишка. Где только научился искусству настолько ювелирно задевать за самое болезненное – чувство вины, да еще и оставаться безнаказанным. Совсем еще пацан, а лазейки ищет, как опытный полицейский, одними своими большими черными глазами душу насквозь выжигает, достаточно только один раз попасться в этот взгляд. И какого хрена, спрашивается, все еще в АНБУ, по нему пост капитана полиции уже сколько лет плачет. И плевать, что молод. Любого джоунина за пояс заткнет в момент, и не моргнет даже. Уж Какаши-то знает. Видел, как крепкие взрослые мужики падали в судорогах, а Учиха даже еще и с места не сходил. Стоял да смотрел равнодушно.       — Пожалуйста, — выдох почти болезненный, едва ли не всхлип; сразу рваный вдох с примесью низкого голоса. В тихом, неторопливом темпе влажных звуков где-то внизу тонет, всем телом вздрагивает, сжимает в крепком кулаке серую простыню. Ками, с ума можно сдвинуться – такой податливый; раскинулся, обнаженный и пылающий, жадный до прикосновений, которых обычно избегает с потрясающим мастерством. Голос сломанный и глубокий, но вожделением пропитан – ненасытный маленький волчонок. Пальцы в пепельные пряди вплетает, сжимает, подгибает колено.       Какаши поднимает глаза, меняет на ладонь горячие губы. Как розы в какой-то сказке – белая и алая, только белая окрасилась в темно-серый, в котором раствориться бы без остатка. Красивый до одури без черной маски, шаринганом исподлобья светит сквозь растрепанный пепел – не оторваться. Не тот взгляд, к которому привыкли все, включая тех, с кем он периодически спит по одному разу – уставший и полный безразличия. Ни одного имени не помнит. Сейчас — спокойный, хищный, влюблённый, как у волка, загнавшего молодого оленёнка в западню. Не торопится растерзать, хотя крыша буквально едет от голода – оттягивает момент. Наслаждается, любуется. Все равно Учиха никуда не убежит.       Какой красивый.       — Ты не выдержишь меня, Итачи.       Диван разложен, экипировка вместе с оружием валяется рядом на полу, как ненужная куча хлама. Хатаке спит на футоне, но мальчишка должен быть в тепле. Совсем еще юн, выматывается на работе хлеще взрослых, тренируется до предобморочных, пока некоторые по свиданкам бегают да слушают свист ветра в голове.       Хатаке сам работает до них же. Только бы мысли из головы вытравить, чтоб душу не грызли, как стая бешеных псов.       «Пол здесь холодный, ляжем на диване.»       «Я сутками стоял по горло в холодной воде, Какаши-тайчо.»       «Брось официальщину, не на службе.»       Не бросает. В этом весь он – строгий, воспитанный. Держит дистанцию даже сейчас, когда готов буквально позволить капитану всё и даже больше. Всегда на «Вы», всегда идеален и собран. Совершенство, чтоб его черти взяли. В клане Учиха, кажется, штампуют только таких, да только ни один не ровня ему, если уж по-честному. Взгляд, осмысленный и предельно внимательный, подернут туманом с улицы. Щеки горят; едва бёдрами навстречу подаётся – нетерпеливый, вздрагивает, где-то на пределе мечется, длинные волосы по подушке черным шёлком разбросав. А между тем сам давно уже капитан, а не подчиненный лидера отряда Ро. То ли привычка, то ли нравится ему так.       Еще рано, мой мальчик.       Тело капитана крепкое, сильное, рельеф будто из стали отлит. Трогать себя разрешает: прохладные пальцы паренька будто касаются раскаленных углей, напряжен, как высоковольтная вышка. Того и гляди заискрит без шанса на хоть какой-то контроль. Рассыпает поцелуи по жёсткому прессу Учиха, поднимается выше, то тут, тот там задевает; аккуратно обводит кончиком языка вокруг отвердевшего соска, целует с обожанием, смакуя вкус кожи, прихватывает зубами. А сам взгляда не отводит – попробуй, не смотри на него, когда он так картинно воздух губами хватает.       — Мм, — неразборчиво удерживает себя Итачи, хмурясь. Не знает, куда деть себя, как не излиться на месте – внизу живота так утомительно горячо, так тяжело. Если бы стоял, колени забыли бы, зачем они существуют.       Плевать на запрет, плевать на разницу. Давно на все плевать, только тёмные волны волос трогать хочется, лицом в них утонуть, чтоб до самого дна. Горячий, влажный язык по самым чувствительным местам молодого тела – как самая жестокая пытка. Ласки Хатаке выдают его опыт, заставляют выгибать мальчишескую спину, инстинктивно вжиматься бёдрами. Плечи угловатые – не дорос еще; вчера – нахохлившийся птенец, глаза серьёзные-серьезные, будто сквозь тебя смотрит. Завтра – матёрый ворон, перья черные, холодный убийца с невозможно правильными чертами лица. А где-то поднимается ветер, последние листья с деревьев сдирает. Как тысячи острых стрел летят, норовят прямо в сердце. И так пробито уже, куда сильнее, казалось бы – а нет, вот он, демон с волосами цвета воронова крыла, метит прицельно в остатки того, что еще можно назвать способностью чувствовать хоть что-то. Поддевает, вскрывает безжалостно, все собой заполняет.       — Расслабься, — хриплый шёпот в губы, дыхание сбитое. Как же чертовски хорош в своей неопытности, на каждый выдох в кожу, каждый поцелуй отзывается.       Какаши резко смахивает наваждение с ресниц, мысленно отхлестав себя по щекам. Куда ты смотришь, он же мальчишка совсем. Пока ты сердца из грудных клеток по указке Хокаге вышибал, он еще пешком под стол ходил. Правда, уже с кунаями в руках. И попадал ими лучше, чем ты.       — Твою мать, Итачи. Останови, — почти рычит, в глаза глядя, — пока я не сорвался.       — Мне шестнадцать, — сама прямолинейность. А сам краской заливается, волосы липнут к вискам. Вспотел, извелся, такой горячий, измученный.       — Хочешь?       — Хочу.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты