baby good night

Эта мелодия ни разу не менялась, да и её источника Югём так и не нашёл. Первые дни он сопротивлялся, дёргал верёвки и бил ногами всё, до чего мог дотянуться. И кричал. Тихий мальчик, ни разу в жизни не истеривший, кричал, как безумный, срывал голос и плакал от страха. Утром просыпался в поту и слезах, с клокочущей в горле паникой и хрипел оставшийся день, глупо отшучиваясь о передозировке мороженого. Сегодня ему показалось, что он сходит с ума, но уже по-настоящему. Он закрывает глаза, медленно покачиваясь на верёвках, и вторит голосу из песни. Его голос тихий, но уверенный. Ким расслабляется, чувствуя, что сердце не сжимают большие когти страха, пульс выравнивается. Он бы хотел удивиться, но ему не хватает больше эмоций. Югём никогда не пел. Играл, но на все просьбы друзей спеть отнекивался, что не умеет. И обычно в голову ему это не приходило, но этот случай далеко не обычный. Он поёт долго, запоминает слова песни и даже задумывается, как её можно сыграть. Она кажется ему отдалённо знакомой. Ким не понимает, сколько времени прошло, но когда открывает глаза — дёргается всем телом. На одной из стен красуются несколько больших свежих пятен. Бариста думать не хочет, что это, — понимает всё по металлическому запаху. Разве во сне чувствуешь запах? Югём поднимает взгляд, снова хватаясь за верёвки, и обнаруживает на руках длинные разодранные порезы. Он давится воздухом и снова кричит, умоляет прекратить это. Кровь на стене его.

***

Когда Джексон выходит из квартиры Чжухона, на часах светится 7 вечера. Он не сообщил другу причину своего хорошего настроения, посчитав нужным поделиться счастьем только завтра. Ван спускается вниз и обращает внимание на витрины кофейни слева. На двери табличка «Открыто», а из дверей вылетает уже знакомый блондин. Он громко прощается с парнем в помещении и, хлопнув дверью, торопливо сворачивает направо. Кайе думает, что сейчас вполне удачное время, чтобы зайти к Киму. Джексон открывает дверь и примечает парня за стойкой. Тот поворачивается, услышав колокольчик, но взгляда не поднимает, позволяя побольше рассмотреть себя. На лице старшего появляется широкая улыбка, причину которой он не находит и не собирается искать, и он оглядывается, понимая, что в кофейне вновь никого нет. — К вам что, никто не ходит? — он подходит к стойке, уже намереваясь подразнить младшего. Но тот молчит и почти не смотрит на него, продолжая заниматься своими делами. На секунду его взгляд задерживается где-то на стойке, позволяя понять, что он задумался, но Югём не улыбается. Казалось бы, он и до этого не особо ему улыбался, но сейчас в его глазах не проскользнуло ни намёка на злость или сарказм. Взгляд у него пустой. — Что с тобой, красавчик? Кому-то кофе не понравился? Югём наконец встречается с ним взглядом, будто только осознав, кто перед ним. Но на его лице не отражается ничего, только тёмная радужка и едва поджатые губы говорят о настроении младшего. — Сделаешь холодный американо? — не на такой диалог Кайе надеялся, но выбирать не приходится. Югём наконец оживает, слегка кивает, снова опуская голову, но двигаясь уже более энергично. Джексон застывает, когда наблюдает за ним, — из рукава голубой рубашки высовывается край бинта. — Что это? Югём напрягается всего на секунду. Он задерживает взгляд на блестящей поверхности напитка, прикусывая нижнюю губу и возвращая себе напускное самообладание и размеренность движениям. На секунду он даже думает, что старшему можно что-то рассказать. — Ты ответишь мне или нет? — голос Джексона звучит напряжённо, не ясно, готов ли он начать кричать или ему сложно говорить. Он совершенно не понимает, что могло произойти с этим мальчиком и почему тот на работе, если у него рана. — Югём! — Перестань, — звонкий голос вдруг подменён хриплым и тихим, будто младший болел последний месяц. Джексон удивлённо следит за хмурящимся младшим. В голове от неожиданности мелькает мысль пошутить про курение. Он не особо задумывался о звенящем радостью тоне бариста, пока тот не изменился. — Что случилось? — Плати и уходи, — брюнет раздражённо ставит стакан на стойку, снова избегая зрительного контакта, и молчит. — Ты работаешь до закрытия? Я встречу тебя через час, — Джексон хлопает по стойке ладонью и уходит, забирая кофе и оставляя деньги. Югём молчит, провожая его взглядом. Он стягивает купюры со стола, думая о том, что скажет Джексону и какова вероятность, что тот отстанет? Очевидно, что Ким не сможет остаться у него сегодня. Он совершенно точно кричал или плакал во сне, или всё вместе. Джексон не должен видеть этого. В небольшой комнатке рядом с кухней стоит рюкзак со сменными вещами на случай, если бариста удосужится снять номер. Югём не слепой, он видит интерес и заботу старшего, и ему, возможно, немного жаль.

***

Малыш просыпается от крика в соседней комнате. Он испуганно озирается, но в комнате не оказывается ни монстра, ни источника шума. Мальчик вообще мало что может увидеть, глаза только привыкают к темноте. Единственный источник света — открытая дверь, а лампочка в коридоре светит резким жёлтым, уродливым пятном растёкшимся по полу. Малыша коробит от этого почти так же, как от возни за стеной и слишком ощутимого удара об пол. Он садится на постели, чувствуя, как внутри всё сжимается, дыхание перекрывает ошейник страха, смыкающийся на горле. Не стоит даже вставать, чтобы знать, что происходит в коридоре. Именно поэтому мальчика начинает легонько потрясывать, из глаз его текут слёзы. Брюнет шмыгает носом, вытирает нос рукавами голубой ночной рубашки и закрывает лицо одеялом. Плачет громче, не в силах остановить себя. Он не замечает, как споры за стеной стихают, а в комнату осторожно заходит женщина. — Югём-а, всё хорошо, — она подходит к кроватке, садится рядом и обнимает сына со спины. Мальчик не перестаёт плакать, но разворачивается в объятиях и цепляется руками за кофту матери. Она гладит сына по голове, не переставая шикать и успокаивать. — Всё в порядке, не плачь. Малыш замолкает через несколько минут, тогда брюнетка укладывает сына к стенке, ложиться рядом и укрывает его одеялом. Югём обнимает маму настолько крепко, насколько может, и засыпает, только уткнувшись в тёплый бок. Монстра в комнате не оказывается, монстр прячется в спальне.

***

Джексон сидит на скамье рядом с домом Чжухона, свойски раздвинув ноги, увлечённый перепиской с барышней, с которой познакомился неделю назад. Она носит красивую персикового цвета юбку, и у неё мягкие волосы до лопаток. Возможно, они бы хорошо смотрелись вместе. Отвлекает его шум подъехавшей к кофейне чёрной машины. Из неё неторопливо выходит парень с отросшими до плеч крашеными волосами. Одет он повседневно, но со вкусом, поэтому впечатление сразу создаёт приятное. Парень заходит в кафе и через пару минут свет в помещении гаснет и дверь открывается. Выходят трое — владелец чёрной машины, красноволосый юноша, которого Джексон видел в кафе на днях, и Югём за ними. Тело его скрывает уже не небесная рубашка, а чёрное худи с длинными рукавами, которое открывает только шею и лицо. Ван не слышит, о чём они говорят, но бариста отдаёт им ключ и кивает на каждое слово коллеги. — Обращайся в любое время. Ты точно сможешь сам перебинтовать? — Марк смотрит серьёзно, пытаясь, похоже, прочитать мысли младшего. — Хён, мне не 3 года, а это всего лишь руки, — Югём улыбается одними уголками губ, покачивая пакетом с бинтами и лекарствами. У его глаз появляются морщинки, убеждая в искренности улыбки, и старшие верят. Джебом смотрит осуждающе, качает головой и предлагает подвезти. Югём уже хочет согласиться, как чувствует, что пакет вырывают из рук. Он поворачивается и встречается взглядом с самым-надоедливым-посетителем-эвер. — Прости, хён, я уже обещал. Спасибо, что предложил. Марк и Джебом переглядываются, но всё же кивают и садятся в машину. Джексон молча наблюдает, как Ким улыбается им, всё так же пытаясь убедить, что всё в порядке. Он заглядывает в пакет, но Югём моментально разворачивается, стоит машине отъехать. — Какого тебе надо? — всё так же хрипит парень. Джексон поднимает на него взгляд и снова осматривает собеседника. Тот порывается вернуть себе пакет, протягивает правую руку, и рукава худи задираются, обнажая белые бинты. Ван перехватывает кисть Кима, стараясь не задеть больные места, и, не встретив сопротивления, осторожно задирает рукав ещё выше, настолько, насколько позволяет ткань, а бинты всё тянутся до самого локтя. — Что произошло? — Не твоё дело. Я нашёл, где переночевать, спасибо за предложение, — свободной рукой младший натягивает рукав обратно, пытаясь вернуть себе контроль над телом. Джексон отпускает младшего, но пакет так и не отдаёт. Но на требовательный взгляд Кима отвечает. — Так не пойдет. Ещё вчера ты не знал, что делать. Тебе не стоит отказываться от помощи, — «пожалуйста, согласись». — Какое тебе дело до того, что я сделаю? — Югём старается сопротивляться, хотя получается из рук вон плохо, ведь сил на споры в конце дня совсем нет. Взгляд и настрой Кайе не меняются. — Ты сказал, что переночуешь у меня. — Я нашёл вариант получше, — Ким добавляет про себя, что провести ночь без сна не так плохо, всё же лучше, чем доставлять Джексону расстройства. Лучше он лишит сна себя, чем старшего. То, что они, может, и встретятся в жизни всего несколько раз, Югёму почему-то в голову не приходит. — Поделишься? — он не понимает, что произошло с младшим, и это его пугает. — Нет. — Значит, останешься у меня. — Нет. — Югём, пожалуйста, — Ван настойчиво хватает Кима за локоть, всё же боясь задеть больные места, и смотрит серьёзно. Внутри Югёма происходит маленькая война. Он видит обеспокоенность старшего и рвётся согласиться, почему-то уверенный, что Джексон всё поймёт. Но именно это не даёт Киму покоя — нельзя, никак нельзя перекладывать свои проблемы. Но китаец подтверждает свои намерения и, осторожно сжав руку младшего, тащит его за собой. Спустя три шага Ким вырывается и на вопросительный взгляд Кайе отвечает: — Ладно. Тогда Джексон перемещает ладонь на его запястье, продолжая следить за действиями брюнета, равняется с ним и даже предлагает понести портфель, но Ким отнекивается, мол, не маленький. Только тогда Ван осмеливается спросить, что с голосом бариста. А тот молчит несколько секунд и тихо отвечает позже: «Сорвал». Остальные вопросы старшего остаются без ответа. До дома Вана они добираются пешком. Идти пришлось не так уж и далеко, поэтому оба предпочли небольшую прогулку. Югём молчал, обдумывая, что ему делать. Его съедали стыд и плохое предчувствие, но китаец был так уверен в своём решении, а младший так и не придумал правдоподобной отговорки. Он порывался даже сбежать, когда Джексон расслабится и отпустит его руку. Киму кажется странным идти по улице, держась за руки с почти незнакомым парнем. Хотя нельзя было сказать, что они держались за руки: китаец только бережно, но надёжно сжимал запястье младшего, поэтому каждое случайное движение сопровождалось усилением хватки и последующим расслаблением через несколько секунд. По неестественно горячей ладони Джексона Югём понял, что тот напряжён и шанс вырваться крайне мал, но вырываться он и не собирался. Они уже подходили к дому, поднимались по лестнице, но Ван всё не отпускал. И держал так невозмутимо, что, кажется, остановись, и он не заметит, как вывихнет тебе запястье. У двери квартиры Югёма неумолимо ждало разочарование. Весь его план побега окончательно рассыпался, так и не созрев, когда Джексон вытащил ключи из заднего кармана и без труда открыл замок одной рукой. Галантно пропустил младшего вперёд, но только чтобы отпустить его руку и подтолкнуть внутрь, когда тот переступит порог. И самому, прошмыгнув в квартиру, закрыть дверь изнутри. Ван включает свет в нешироком коридоре, разувается и ждёт, когда то же сделает младший. В доме Джексона никогда не было холодно. Дело не в отсутствии проблем с отоплением или удачном расположении квартиры. Это касалось всего, где жил Ван. Чжухон всегда отмечал это, ошиваясь в комнате друга и настойчиво игнорируя своё место в общежитии. Хосок, сосед Джексона, никогда не был против, часто они проводили ночи за разговорами и играми. Даже когда Кайе на несколько дней уезжал в Китай, создавалось впечатление, что он только что выбежал в магазин. Спустя недели вещи оставались валяться на своих местах так же, как и бросил их китаец при отъезде. Покрывало на кровати оставалось таким же тёплым, благодаря всегда открытому окну и лучам солнца. И лишь тапочки старшего постоянно меняли своё расположение, потому что Шин вечно задевал их и всегда по-разному ставил обратно. Когда они выпустились и разъехались по квартирам, ничего особенно не поменялось. Лишь Хосок уехал в Японию на пару лет стажировки, и друзьям остаётся только созваниваться и обещать друг другу напиться сразу после приезда Шина. На самом деле, от этих двух лет остался всего месяц, что не может не радовать. Чжухон перед самым выпуском не переставал шутить, что не понимает, зачем ему снимать отдельное жильё, если жить он фактически будет у Джексона. Но всё переменилось, когда в последние дни учёбы в коридоре университета Ли дёрнул за рубашку невысокий шатен с пирсингом и рюкзаком за спиной. Он спросил дорогу к кабинету ректора, а для двух друзей прошёл бесплатный показ комедии «Ли Чжухон встречает какого-то пацанёнка и бесповоротно влюбляется в его неловкую улыбку». С того дня младший шутить про совместное жильё перестал, а спустя пару-тройку недель объявил, что его сердце официально занято. Старшие только посмеялись, мол, мы за эти дни совсем не заметили твою довольную улыбку при одном только взгляде на телефон и совершенно не обратили внимание на отсутствие у тебя свободного времени. И, конечно, не забыли пошутить про то, что тот парень выглядит ещё ребёнком и что Чжухону бы стоило быть осторожнее. Меньше чем через год после выпуска Чжухон купил себе квартиру и переехал туда вместе со своим «бесом», как иногда называли его друзья. Рядом с радостным Ли с вечно крашенными во все цвета радуги волосами и ямочками на мягких щеках Им выглядел очаровательно мрачно. Пирсинга у того прибавилось, милая детская причёска немного отросла, а взгляд стал только тяжелее. Джексон был искренне счастлив за друга, но вскоре место действий переместилось из квартиры Вана в квартиру молодой парочки. Кайе регулярно несколько раз в неделю навещает их, проводя свободное от работы время с друзьями. Но дома у него всё так же тепло. Это и заметил Югём, проходя в гостиную. Везде было светло, хотя на улице садилось солнце, и эффекта его лучей хватало лишь на несколько минут. На столе в комнате валялись несколько книг и блокнот старшего, а на кухне был небольшой беспорядок из-за спешной готовки. Ким сразу понял, что в этом китаец не профессионал, — количество мусора говорило о немалом количестве попыток приготовить хоть что-то съедобное. В раковине лежала грязная посуда, а в холодильнике расположились не только закуски и напитки, но и простая, вполне полезная (по крайней мере, не такая уж и вредная) еда. У Кайе дома всё по-настоящему. Голос Вана, зовущий Югёма по имени, неожиданно прервал тишину, а Ким от неожиданности дёрнулся, прикрыл дверцу холодильника и пошёл на звук. Китаец оказался в спальне, он похлопал по кровати, предлагая сесть рядом. Только Югём хотел отказаться, как Ван повторил вслух: — Сядь, пожалуйста. Бариста промолчал и сделал, что просили, ожидая, чего хочет старший. — Снимай, — Джексон для понятности подцепил низ худи Югёма и потянул вверх. — Зачем? — Насиловать тебя буду, — серьёзно отвечает шатен спустя несколько мгновений раздумывания, стоит ли такая шутка разбитого носа. Но Югём лишь закатывает глаза, а Ван находит очень остроумным повторить его жест. Когда он вновь смотрит на парня напротив, у того на лице сдержанная улыбка и в глазах играют лучики света. И он ничего не может, кроме как улыбнуться в ответ. Как только Ким опускает глаза на свои руки, улыбка его меркнет и совсем исчезает, он раздумывает с несколько мгновений. — Я сам обработаю, — начинает младший, но Ван моментально прерывает его. — Ничего подобного, это неудобно, — и качает головой, натягивая рукава худи Югёма. Тот вздыхает и молча соглашается, помогая зафиксировать их выше локтя. Ван ещё раз удивляется сегодняшней пассивности парня. — Ничего не спрашивай, — просит Югём, когда старший мрачно рассматривает бинты с расползшимися на них красными пятнами. Некоторые из них потемнели и затвердели, а другие алой акварелью пачкали всё, что их касалось. Ван молчит, перебирая в голове самые худшие варианты, но на просьбу младшего откликается, не озвучивая ни одного. Он находит узел на запястье и легко развязывает его. Осторожно тянет, и его взгляду предстают рваные полосы на руке друга. Чем дальше он разматывает, тем сильнее надеется, что они вот-вот кончатся, но пара ран тянется аж до локтя. Старший откладывает окровавленную марлю на тумбу, вытаскивает из пакета вату и лекарства. На глаз оценивает, насколько глубокие раны, и решает, что обеззараживания хватит. Пока Ван орудует лекарствами, Югём думает. Думает о том, что может сделать, чтобы сегодня обошлось без кошмаров. Но все варианты были давно перепробованы, включая успокоительное и снотворное. Ким откидывает голову назад, ведь старшему не очень удобно в таком положении, и пытается придумать что-то ещё, изредка дёргаясь от зуда и боли. Джексон тщательно промакивает каждую рану, очищая. Для этого немного наклоняется вперёд, придвинувшись ближе, а когда выпрямляется, видит открытую бледную шею с нежной кожей и выпирающим на ней кадыком. Он гаденько улыбается мелькнувшей в голове идее и пару секунд не дёргается, проверяя, насколько младший абстрагировался. И рывком тянется вперёд, мажет горячим языком по коже и быстро дует, отстраняясь. Младший дёргается от неожиданности и пробежавших по спине от прохлады мурашек. Ван смеётся с того, как брюнет подскакивает на месте и возмущённо бьёт старшего в плечо. — Дурак! — Югём вытирает шею тыльной стороной ладони, улыбаясь. — Я вообще-то твой хён, — всё ещё смеётся упомянутый неласковым словом. — И дурак! — повторяет младший. — Сходи в душ. Потом забинтую, — Ван перекладывает содержимое пакета на тумбу у кровати. — Ты голоден? — А ты умеешь готовить? Джексон кидает на собеседника очень выразительный взгляд, мол, «ты дурак такое спрашивать?» Но через секунду отрицательно качает головой. Югём снова улыбается и отводит взгляд. — Тогда зачем спрашиваешь? Я схожу в душ. — У тебя есть сменная одежда? — вдруг интересуется китаец. — Есть. Хотел предложить свою? — Ким поднимается с кровати, опуская рукава худи. — А ты бы взял? — лицо шатена буквально выражает невозмутимость, пока Югём слегка краснеет от лёгкого флирта, и он привычно фыркает. — Ещё чего, — и из комнаты выходит, направляясь за оставленным в коридоре рюкзаком. А старший улыбается, отмечая, что бариста нравится ему всё больше, и следует за ним. — Чего моя красавица хочет? — Ван обувается, накидывает на себя джинсовку и поворачивается к младшему, стоящему рядом. — Куда ты? — За ужином. Если ты полагаешь, что у меня есть еда, то ошибаешься. Что хочешь? — На твой вкус,— Ким решается, просить старшего или нет, но тот всё так же вопросительно смотрит на него. — И? — Что «и»? — Что-нибудь помимо того, что на мой вкус. Там, может у тебя аллергия, или ещё чего-нибудь хочешь. — И шоколадное молоко, — Югём уже почти слышит все последующие шутки по этому поводу, но Ван сам спросил, а он просто с ним честен (и просто хочет шоколадное молоко). — Да что ты? — он расплывается в улыбке, пытаясь перехватить взгляд младшего. — Сколько же тебе лет, Югём-а? — Отстань. Можешь не покупать, — Югём бьёт его чуть ниже плеча, уже собираясь развернуться и уйти. Но Джексон всё-таки смеётся, а брюнету не за что на него злиться. Когда китаец выходит, закрывая за собой дверь, улыбается сам себе и мысли о том, что «на мой вкус я бы поужинал тобой».